eins.
27 июля 2020 г., 22:03
«В соседней Вселенной случилась война…»
Это было прекрасное утро. Солнце лениво выкатывалось из-за горизонта, а ночная тень послушно отступала, сбегала, как кипящее молоко из кастрюли. Внизу, под мостом, шумела река, унося свои воды далеко-далеко, за многие километры отсюда. Туда, где природа ещё была жива, где трава не смята тяжёлыми гусеницами танков, где не была вырыта братская могила и где земля не окроплена людской кровью. Наконец, первые лучи коснулись и испачканного багрянцем лица девушки, приятно его согревая, по-матерински лаская. Уже вот-вот солнце доберётся и до моста, смажет своим светом чёткие чёрные линии силуэтов двух танкистов, обнажая их краски, освещая лица, добавит блеска в глаза. Да, это было прекрасное утро, чтобы умереть.***
Николаус Ягер ненавидел проигрывать. Неважно, о чём речь: партия в шахматы, спор с товарищем или танковое сражение. И в этот раз несмотря на то, что ему удалось отразить атаку соперника, он всё равно считал себя проигравшим. Для Ягера это стало аксиомой: на лице мужчины навсегда осталось клеймо, ненавистный орнамент из шрамов, рассекающих неровными линиями правую щёку от уха до подбородка, как бы продолжающих разрез глаза вверх по виску. Самый маленький, почти незаметный шрам теперь украшал лоб солдата. Вечное напоминание, как он облажался. С тех пор смотреть в зеркало ему было тяжело. Клаус будто бы снова оказывался в этом злосчастном селе со странным названием «Нефёдово». Не ложилось оно никак на язык, хоть тресни. Мирная на первый взгляд деревенька словно по щелчку пальцев превратилась в поле боя, а немногим после — в кладбище. Сколько людей там полегло. Сколько сгорело в танках. А Ягер выжил. Всем «иванам» назло. Без особой заботы, но врачи в полевом госпитале выходили его и не дали подохнуть от потери крови, или, хуже того, какой-нибудь инфекции, заразиться которой, в таких-то условиях, было бы проще пареной репы. Вообще, жаловаться было особо не на что. Разве только повышению можно было помахать ручкой и забыть на ближайшие пару лет. Николаусу очень хотелось курить, но пока нельзя. Рубцы на щеке ещё время от времени пронизывала боль (хотя она была скорее фантомной), и лишний раз он старался их не тревожить. Мужчина перевёл взгляд на окно — мимо проносились деревья, какие-то поля, на горизонте виднелся небольшой городок. Поезд следовал по избитому маршруту и пел свою размеренную железную песню, глухо стуча колёсами по рельсам. Ту-дух-ту-дух… Ту-дух-ту-дух… Ту-дух-ту-дух… Клаус про себя отметил, что давно не испытывал подобного спокойствия. Всему виной этот звук, напоминающий сердцебиение. На линии огня мужчина находился в постоянном напряжении (и ему приходилось тщательно это скрывать): вёл подразделение по чужой земле, на нём лежала ответственность за жизнь его людей. Что ж, Ягер выполнил свою задачу — очередная часть территории врага подчинена, сопротивление подавлено, неприятель разбит (в командира единственного танка наш охотник выстрелил самолично), продолжается наступление на Москву. Но какой ценой? Вверенные ему жизни он не сберёг. Потому и проиграл. Проиграл как командир. Но с этим пора смириться, и Николаус уверенно к этому шёл. Он много думал, пока отлёживался в лазарете. Смерть отказалась его принимать — значит, он ещё нужен здесь. Ещё нужен Родине. Январь 1942 года — Клаус Ягер едет домой.***
Огромная гусеница-поезд приближалась к перрону, сбавляя ход, двигаясь уже по инерции, преодолевая последние метры на своём тормозном пути. Машинист дал сигнал — один длинный, громкий свисток — оповещая о своём прибытии, казалось, весь Германский Рейх. Клаус покидал вагон одним из последних. Крепко сжимая в правой руке небольшой, слегка потёртый по краям бежевый чемодан, мужчина спустился по ступенькам и, смотря чётко вперёд, поспешил отойти в сторону. Встречающих было многовато для столь раннего часа, но Ягера волновала не сама толпа. Он бежал от чужих взглядов — удивлённых, испуганных, жалеющих — которые буквально впивались в его кожу через форму, тканевые доспехи, хитиновый покров. Не нужно ему ваше удивление, и тем более ваша жалость — ничего не нужно. Он не жалкий. Он-не-жалкий. Оннежалкий. Он не жалкий? Покидая перрон, Николаус ещё раз окинул взглядом своё средство передвижения. Прямо в лоб с лицевой стороны чёрного локомотива смотрела белая свастика, окруженная венком — часть герба. На тёмно-зелёных вагонах, между небольшими окнами, кое-где висели флаги, ярким красным пятном выделяясь на общем фоне. Всё в идеалах партии. Иначе и быть не может. Ягер и сам был как этот поезд — железная машина с мотором вместо сердца. Не буквально: мышечный орган в грудной клетке всё ещё исправно гоняет кровь по сосудам. А вот душу свою солдат продал Родине и войне. Обил себя крепкой бронёй и взял нужный курс. К своей цели он мчался уверенно, не сворачивая с намеченной дорожки. И вроде бы всё было тщательно спланировано, просчитано на несколько шагов вперёд. Но, видимо, в схватке с русскими дикарями танкисту не хватило гибкости, ловкости, изворотливости. Однако Клаус на удивление хорошо обучаем. Дважды повторять не нужно. Мужчина по привычке дёрнул рукой, поднося её к груди, чтобы проверить время. Взгляд упёрся в голое запястье — часов нет. Он их проспорил, и больше не смеет носить. Даже несмотря на то, что новый обладатель часов погиб, так и не успев забрать свой выигрыш. Придётся выделить немного из следующего жалования, чтобы купить на замену новые. Теперь Клаус чувствовал на себе чужие взгляды. Задержался он здесь со своей сентиментальщиной. Вздернув подбородок, офицер развернулся на девяносто градусов влево. Движение вышло довольно резким, и две девушки, стоящие неподалёку от Ягера, вздрогнули, одна даже рефлекторно отступила на шаг назад. «Их так легко напугать», — подумал Николаус. — «Скукота». Тепличные фройляйн действительно перестали его интересовать, когда танкист на собственной шкуре ощутил вкус сражений, и теперь хотел ещё. Он — охотник, и, если он захочет, то возьмёт любую — хоть крепость, хоть женщину. Когда Рейху понадобятся наследники — он даст их ему. Но сейчас не время. Николаус пересёк платформу, чеканя каждый свой шаг, обогнул здание вокзала и вышел на улицу, которая вполне оправданно носила название «Вокзальная» — кроме самого вокзала здесь было крайне мало зданий. Как-никак, окраина. Ягер сделал глубокий вдох, вбирая грудью свежий воздух, так непривычно не пропитанный гарью. Всё же приятно вернуться к родным пенатам. С приходом войны городок почти не изменился. Никаких стратегически и экономически важных объектов поблизости не было, соответственно, бомбардировки будут обходить город стороной. Этому невозможно было не радоваться, и Клаус радовался: его семья в безопасности. К выходу из вокзала стали подтягиваться люди, и наш герой поспешил удалиться. Погода благоволила к недолгой пешей прогулке: для январского утра было достаточно тепло. Либо же Ягера за столь короткое время настолько закалили русские сугробы, что зима в Германии ему теперь, казалось, нипочём. Путь к центру города занял около тридцати-сорока минут. Пройдя через площадь, Николаус свернул на знакомую до боли улицу. Ещё каких-то двести метров — и он окажется у ступенек, тех самых, по которым он каждое утро бегал когда-то в школу, и с которых кубарем летел в свой первый школьный день. Странная смесь чувства ностальгии и какой-то тревоги сжимала сердце, давила изнутри. И шинель вдруг стала такой тяжелой, будто бы норовила прибить офицера к земле. Такое бывает, когда ты долго не был дома. Катаясь на танке по чужой земле, каждую секунду рискуя расстаться с жизнью, невольно отвыкаешь от тишины, от мирного неба. И чем дальше в стан врага несли Клауса гусеницы железной машины, тем размытее ощущалась связь с родными. Оставались только воспоминания. И редкие сны. Сны, в которых дом. Улица пустовала, что не удивительно. Вся местная детвора уже в школе, взрослые — на работе. Вот из-за перекрёстка показался почтальон — пожилой мужчина, закутанный в десять слоёв одежды. За собой он катил небольшую тележку с аккуратными стопками свежих газет и несколькими письмами. Николаус остановился, принимая из рук мужчины корреспонденцию, среди которой было и его собственное письмо, отправленное незадолго до сражения под Нефёдово. Коротко кивнув, старик продолжил свой путь вдоль по улице, неторопливым шагом отмеряя расстояние от одного почтового ящика до другого. Офицер ещё несколько секунд смотрел ему вслед, прежде чем перевести взгляд на покатую крышу с двумя окнами-дормерами и небольшой навес над входной дверью. А дальше-то что? Нашего героя дома не ждали — о своём прибытии Клаус не сообщил родителям. О ранении, соответственно, тоже. И вот он ровной, натянутой стрункой стоит у порога, не смея ступить и шага дальше. От холода начинает щипать кончик носа, и Николаус все же находит в себе силы открыть входную дверь, перед этим потоптавшись, сбивая с подошвы сапог прилипший снег.***
— Клаус. Стоило офицеру переступить порог дома, войти в небольшую прихожую, как он буквально нос к носу сталкивается с отцом. Нельзя сказать, что Рейнхард Ягер был прирождённым воспитателем. Побрить двадцать-тридцать бород за рабочий день — вот это запросто. Дать совет — ну, может быть, может быть. Как бы он ни старался быть хорошим отцом, иногда у него это не получалось. Мужчина просто не знал, как вести себя с детьми любого возраста. Несмотря на то, что Клаусу уже тридцать два года и он давно перерос отца, он всё равно оставался ребёнком. Единственным, любимым сыном, любовь к которому Рейнхард не знал, как выразить. Николаус окинул Ягера-старшего взглядом. Тот уже нахлобучил шапку и тянулся к вешалке за тёплым бушлатом. Рядом стояла небольшая сумка для документов. — Здравствуй, отец, — офицер шагнул вперёд, и теперь его лицо было полностью освещено лучами зимнего солнца, пробирающегося сквозь лёгкую ткань занавесок. — Куда-то торопишься? — Ингрид… — Рейнхард запнулся, заметив шрамы сына, но спустя секунду сразу же продолжил, ничуть не поменявшись в лице. — Твоя мать сегодня слишком рассеянна. Умчалась на работу, забыв свои конспекты уроков. Отнесу их ей. — Давай я, — Клаус поставил свой чемодан и вытянул правую руку вперёд в просительном жесте. — Она удивится. — Удивится, — мужчина кивнул, вручая сыну сумку. Выждал несколько секунд, прежде чем сказать ещё несколько слов. — Твоя щека. — Да. Мерзость, я знаю. Никто из них больше ничего не сказал друг другу. Помрачнев, Ягер-младший поспешил покинуть прихожую, попутно вспоминая дорогу к школе.***
Появление человека в военной форме у стен школы приковало внимание всех учеников, сидевших в непосредственной близости к окну. Клаус был готов застрелить себя за это спонтанное решение, но сдавать назад было поздно. Пришлось идти через школьный двор, который снова начал казаться ему уж слишком большим. Утешала одна мысль: если маму от его вида хватит удар, рядом будет медсестра, чтобы оказать ей помощь. Само здание школы мало в чем изменилось. Оно выглядело почти таким же, каким его помнил Ягер: многоскатная крыша, высокие окна. Над центральным входом высился герб Рейха, фасад здания украшали ярко-красные флаги, большие и чуть поменьше, безвольно свисающие с флагштоков. По правую сторону от выхода оформили небольшую площадку, где ученики теперь оставляли свои велосипеды. Внутри тоже всё по-старому. Стены всё так же выкрашены двумя цветами: сверху — тусклый синий, снизу — приглушённый коричневый. Двери идеально белые (до поры до времени). Стеклянная перегородка, вогнанная в деревянную раму цвета слоновой кости, отделяющая крыло начальной школы от общей территории. Над дверью — круглые часы. Висят точно посередине. На циферблате — девять часов и сорок пять минут. Николаус проходит через узкий коридор к перегородке и отворяет дверь. Он оказывается в просторном холле, по которому, в своё время, бегал сам. Остановившись у одного из окон, мужчина вспомнил, как однажды Вольф застал его здесь врасплох: приоткрыл окошко, зачерпнул снега, сколько мог, и тут же высыпал за шиворот Ягеру. Тогда они подрались в первый и последний раз. Учительница о-о-очень долго их потом чихвостила. Она не стала разбираться, кто кого спровоцировал, кто первый полез в драку. Женщина лишь отвела мальчишек после уроков к служебной каморке и познакомила с Herr Ведром и Frau Шваброй, заставив отдраить коридор до блеска. Да, фрау Шварц своё дело знала, и Клаус, несомненно, любил свою первую учительницу. Недолго думая, офицер решил навестить её, раз уж он здесь. Сейчас её волосы, наверняка, уже окрашены сединой. Николаус помнил её зрелой женщиной, но уже прошло много лет, и она должна была состариться. Интересно, сколько ей сейчас? Узнает ли в потрёпанном солдате она своего ученика? Дверь в их класс была открыта, и Ягер уже из коридора видел знакомую тёмно-зелёную доску, большой треугольник, служивший и указкой, и линейкой, подвесной плакат с алфавитом, карту Германского Рейха. И гирлянду из треугольных флажков. Прежде чем нарушить ход урока, Николаус, как воспитанный человек, постучал костяшками пальцев по двери, чем привлёк внимание всех присутствующих в классе. И мужчина уже собирался было переступить порог, да так и замер, не коснувшись поднятой для шага ногой пола. Сейчас на него удивлённо смотрело несколько пар глаз. Штук двадцать — детских. Одни — женские. Прямо в центре классного кабинета стояла невысокая женщина, совершенно не похожая на первую учительницу Николауса. У фрау Шварц были тёмные волосы, которые она каждый раз заплетала в неизменную причёску (кажется, её называют «корзинка»). Женщина была высокого роста и немного полновата, что прибавляло ей лет. То, что видел теперь перед собой Клаус, хотелось назвать не сколько женщиной, сколько девушкой — она была явно моложе офицера. Светлые пряди учительницы были стянуты в высокий пучок, а более короткие, мелкие волоски выбивались и торчали в стороны, придавая прическе некой небрежности, пушистости. Но девушка старалась сохранять строгий вид: пуговицы на её коричневой блузке были застёгнуты все до одной, даже самая верхняя, а чёрная юбка-карандаш опускалась ниже колен. Достаточно скучный выбор одежды. Молодая учительница была удивлена не меньше Ягера. Она стояла с чуть приоткрытым ртом, изучая взглядом их незваного гостя. Что здесь забыл военный? Как бы всех учеников не перепугал своим грозным видом. Хотя, сейчас видок у него скорее ошарашенный. — А я говорил вам, что видел солдата во дворе! Говорил! — вдруг подал голос мальчишка, сидящий на первой парте у окна. — А вы мне не верили! Фрау Дойчер, это наш новый гость, да? Николаус нервно сглотнул, предвкушая что-то нехорошее. — Верно, Руди, — учительница кивнула и обратилась к Ягеру. — Что же Вы не заходите? Вы как раз вовремя. Девушка вышла к доске, на ходу чуть развела руки в стороны и махнула Клаусу, мол, не стой столбом. Придав лицу серьёзное выражение, офицер сделал несколько шагов в сторону фрау Дойчер. — Ребята, посмотрите, какой у нас сегодня необычный гость. Пожалуйста, герр офицер, представьтесь. Николаус видел, как в глазах фрау Дойчер плескалась неуверенность и растерянность, и он не мог не отметить, как быстро она скрыла эти чувства за маской стойкости и совершенно невозмутимо сейчас разыгрывала импровизацию. Видно, не зря говорят, что быть учителем значит быть ещё и актёром. Его род деятельности, в какой-то степени, тоже такое предполагал. — Николаус Ягер, гауптман. 11 танковая дивизия. Краем глаза офицер наблюдал за учительницей, пытаясь найти в её жестах хоть какую-то поддержку. Она слушала мужчину и одобрительно кивала, сама при этом думая, как лучше провернуть этот внеплановый воспитательный момент, при этом контролируя речь танкиста — не сболтнул бы он чего-то, что способно травмировать психику будущего поколения Рейха раньше времени. Заметив запинку Ягера, фрау Дойчер сразу же вступила со своей речью. — Замечательно, герр Ягер. Расскажите нам немного о своей дивизии. Тяжело быть танкистом? Какую роль вы выполняете? Конечно, девушка видела и растерянность мужчины, поэтому постаралась ввернуть диалог в знакомое ему русло. И Клаус действительно немного расслабился, ведь говорить на знакомую тему всё же не очень сложно. — Тяжело, несомненно. Я танковый командир, и от моих действий зависит не только судьба экипажа, но и всей роты… В нескольких абзацах мужчина изложил суть своей работы, иногда его перебивала фрау Дойчер, задавая уточняющие вопросы, тем самым ювелирно меняла ход разговора. Постепенно раскрепостились и сами дети, привыкли к новому лицу и всё смелее и смелее задавали вопросы, эмоционально реагировали на рассказ танкиста. В основном, просили больше поведать о танках и как проходят сражения. Об исходе своего последнего сражения Клаус умолчал. Однако следующий вопрос уже подстерегал его. — А почему Вы здесь, а не на войне? — это снова подал голос тот самый мальчик с первой парты. Руди, кажется. — Почему Вы больше не сражаетесь за Родину? Руди, Руди, откуда ты взялся на наши головы? Ягер завёл руки за спину, смыкая в замок. Уже скоро этот жест войдёт в привычку. Мужчина медлил с ответом, и это не ускользнуло от внимательного взгляда педагога. — Это был неуместный вопрос, Руди Вагнер, — вдруг строгим голосом укорила любопытного ученика фрау Дойчер. — Вам не обязательно отвечать, герр офицер. — Нет, всё в порядке. Я отвечу. Ягер повернулся к учительнице и медленно кивнул ей. Затем, вернувшись в исходное положение, слегка подался вперёд, наклоняя голову, и продолжил говорить, не сводя взгляда с мальчишки. — Я получил ранение, и мне положен отпуск. Армия Великого Германского Рейха так мощна и непобедима, потому что её солдаты здоровы и их дух крепок. Наступление продолжается, и уже скоро я присоединюсь к своим боевым товарищам. Конечно, часть из этого было откровенной ложью. Но говорить об этом себе дороже. — Этого достаточно, — фрау Дойчер была довольна ответом, поэтому её голос звучал уже без прежней еле уловимой напряжённости. — Спасибо, что были нашим гостем сегодня, герр Ягер. Было очень интересно послушать. Родина гордится вами. От её слов вдруг стало тошно. Коротко кивнув, Николаус резко развернулся и покинул кабинет, пребывая в смешанных чувствах. Фрау Дойчер, в свою очередь, продолжила разрабатывать на учениках уже начатую воспитательную ситуацию. Они уже без участия офицера говорили о величии страны, о патриотических чувствах и тому подобное. Ягер из коридора слышал всё, что они обсуждали. Ситуация, в которой он оказался, была крайне странной. К чему был этот цирк? Почему нельзя было просто выставить его за дверь? Да и почему он сам не ушёл сразу, как только понял, что дело пахнет керосином? — Фрау Дойчер, а как Вы не испугались? — вдруг подала голос одна из девочек. — У герра Ягера на лице много шрамов. Он страшный. «Устами младенца глаголет истина», и сейчас эта «истина», словно молоток, вбивала Клауса в пол, как гвоздь в стену. Но ещё больше его поразил последующий ответ фрау Дойчер. — Клара, не стоит бояться чужих шрамов, — учительница говорила ласково, и её слова, её тон, немного расслабили и самого Ягера. — Помните: идёт война, а герр Ягер — солдат нашей славной армии. Он храбро сражается за честь великой страны, но в бою ему не повезло получить ранение, от которого остался такой след. Это доказательство его силы: наших воинов можно ранить, но нельзя убить. Поэтому и «страшный» он только для врагов. Продолжим наш урок. Что ж, может, эта учительница и не так скучна, как Николаусу показалось изначально. Но узнать её ближе случая не предоставится, ведь они вряд ли ещё когда-нибудь встретятся. Не желая задерживаться здесь ни на минуту, офицер пошёл дальше по коридору, выискивая среди бесконечных дверей ту, к которой он изначально и направлялся. В сторону своего родного классного кабинета мужчина больше ни разу не обернулся.***
Мать не стала расспрашивать сына о шрамах. Ей не хотелось знать, в каких обстоятельствах они были получены, и что стало с тем, кто подарил их Клаусу. Её сын был жив, он вернулся, пусть ненадолго, и это грело её сердце, но одновременно и рвало душу. Ингрид Ягер накрывала на стол. До этого Николаус старался убедить её не бегать в ближайшие продуктовые лавки, чтобы устроить семейное застолье в честь его приезда, но попытка успехом не увенчалась. Мама лишь одарила его строгим взглядом, после чего вернулась к своим авоськам и корзинкам, бурча что-то под нос. Среди тихих нечленораздельных звуков Ягер-младший смог разобрать несколько слов: «совсем исхудал», «недоедаешь», «поправим». Он усмехнулся. Мама есть мама… Семью Ягера нельзя было назвать ни богатой, ни, к счастью, бедной. Их достаток был средний: и мать, и отец ещё не так стары и вполне трудоспособны, да и сам Клаус часть получки отсылал домой. Правда, он часто получал свои деньги назад в комплекте с гневным письмом от матери. С приходом войны чаша весов стала склоняться в сторону бедности. Большинство клиентов Рейнхарда были призваны на фронт, и доходы семьи упали. Поэтому то, что сейчас видел на столе Николаус — картофельная запеканка, яйца в горчичном соусе с гарниром из вареной картошки, какой-то овощной салат и немного оладьей — превратило вечер в праздник живота не только для него самого, но и для родителей. — Мама, правда, не стоило, — Ягер-младший со стыдом осознавал, что буквально объедает семью. — Ничего не желаю слышать, — строго ответила Ингрид. — Я знаю, что вас там кормят всякой дрянью. Мы с отцом потерпим, а тебе, растущему организму, ещё нужна пища. — Ему тридцать лет, Ингрид, он уже не растёт, — как бы невзначай заметил Рейнхард, совершенно без эмоций накладывая себе на тарелку картофель. — В любом случае, я волнуюсь за его здоровье, — фрау Ягер поставила обратно на стол пиалу с салатом. — Я хочу дождаться внуков. — Мама, не начинай, — Клаус сдержался, чтобы не закатить показательно глаза в знак своего недовольства. Прямо как раньше. — Нет, я буду начинать снова и снова, — не унималась женщина. — Война рано или поздно закончится, и нужно будет думать о собственном будущем. А с будущим страны фюрер разберётся как-нибудь без тебя. — Мама! — Ингрид, право слово… — вмешался было Рейнхард. — Клаус прекрасно об этом осведомлён. Да и всему своё время. — Не защищай его, — Ингрид промокнула губы салфеткой. — Ладно. Сменим тему. Клаус, что за ситуация с фрау Дойчер произошла сегодня утром? Николаус чуть было не поперхнулся запеканкой. Вопрос матери застал его врасплох. Слухи в женском коллективе расползаются на удивление быстро. Видимо, это и позволяет дамам быть хорошими телеграфистками: скорость передачи информации просто поражает. — Ничего особенного, — быстро взяв себя в руки, сын пожал плечами. — Лучше ты мне скажи, где фрау Шварц, моя первая учительница. Она больше не преподаёт? — О, милый Клаус, — вздохнула Ингрид, отложив столовые приборы. — Фрау Шварц не стало около полугода назад. Старость взяла своё. Подтвердились худшие опасения Николауса, и он устало прикрыл глаза. Тем временем мать продолжала. — Тогда на её место пригласили фрау Дойчер. Она ещё достаточно молода, всего 27 лет, но несмотря на свой возраст и малый опыт, она талантливый педагог. Дети её обожают. — Да, её талант я заметил. — И, между прочим, она довольно хороша собой, — Ингрид не упустила случай вновь вернуться в роль свахи. — Надеюсь, это ты тоже заметил. — Заметил, мама, заметил, — Клаус предчувствовал приближение очередного раунда игры «заставь-сына-жениться», поэтому стал поспешно обдумывать план отступления. — С твоего позволения, я пойду отдыхать. День выдался не из лёгких. — Ты хотел сказать, год не из лёгких, — фрау Ягер отпила немного чая из своей чашки и понимающе кивнула сыну. — Конечно, иди. Доброй ночи. — Доброй ночи, мама, отец. Убрав за собой посуду, Николаус возвращается к столу, чтобы поцеловать Ингрид в лоб. Та закрывает глаза и губы её расплываются в улыбке. Добравшись до своей комнаты, Ягер совершенно без сил падает на кровать. Естественно, перед этим он задержался у шкафа, чтобы аккуратно сложить свою одежду обратно на полку и переодеться в ночное. Медленно погружаясь в сон, Клаус вспоминал пережитый день. Среди расплывчатых образов попутчиков, маленьких детей, случайных прохожих, он нашёл и фрау Дойчер, и призраков фронтовых товарищей, которые являются к нему каждую ночь с того самого сражения под Нефёдово, стóит только закрыть глаза. Над городом всходило солнце, и его лучи лениво пробирались в каждое окошко, минуя преграды в виде задёрнутых штор. Открыв глаза, Николаус Ягер не сразу понял, где он находится: кругом такая непривычная тишина. Ни взрывов, ни стрельбы, ни криков. Утром второго отпускного дня офицер проснулся с осознанием того, что он совершенно опустошён.
Примечания:
Благодарю за прочтение!
**Конструктивной** критике всегда рада. Как и любым, собственно, комментариям и отзывам :)
