Там где восходит солнце

Предупреждение

АнтиутопияAU, где все так же, только герои позволяют себе драться с злодеями не думая о жизни мирных горожан.

***

      – Потарапливайтесь! – Кричит глава отряда Чистильщиков. – Нам следует убрать трупы до того, как сюда прибудут репортёры.       На самом деле, вид разрушенного здания и мысли о том, что шла то тоннами бетонных плит есть люди – заставляет падать на колени.       Новенькие так и делают, они ещё не до конца поняли, с какой работой имеют дело.       – Что встали!? Это здание было разрушено Всемогущим! Я же сказал, быстрее! – Рявкнул глава отряда. После его вопля все конечно же начали работать.       Т.И. смотрит на новичков равнодушно, без сожаления. Даже скорее с издёвкой. Даже она – одна из немногочиленных девушек отряда, в свой первый день не сидела перед разрушенным домом на коленях и рыдала – понимая весь масштаб ужаса.       Чистильщики – люди которые разбирают руины домов и строят на их месте новые.       Чистильщики – люди которые уничтожают всю информацию о мирных жителях, которые умерли из-за героев. Просто стирают о них все. Делают пропавшими без вести от рук злодеев.       – Блядство. – Шипит курчавый парень с веснушками. Деку «ветиран» их отряда. Не смотря на то, что причуда у него достаточно геройская – предпочел стать тем, благодаря кому статус героев хоть как-то держится. Люди в Японии тоже не тупые, все прекрасно понимают. Точнее, начинают понимать.       – Ты, цел? – Т.И. подходит к нему. – Как ты не переломал себе все? – Девушка наблюдала за тем, как парень споткнулся и покатился с огромной плиты в низ – в образовавшуюся яму, которую уже разобрали.       – Я везунчик. – Улыбается он. Хотя, скорее скалится. С такой работой любой клоун перестанет лыбиться.       – Голова... – Говорит Т.И., смотрит куда-то парню за спину. И впрямь. Недалеко от них лежала человеческая голова, скорее даже детская.       – О нет... – Парень повернулся за взглядом девушки. Они вместе пошли к ней, до последнего надеясь, что им кажется из-за плохого освещения или это вовсе голова большой игрушки, которые были популярны у маленьких девочек.       – Блять. – Деку касается лица. Голова оказывается человеческой, детской. Девичьей, с русыми волосами. Тело ребенка было завалено плитой, из под которой сочилась красная жидкость.       Они вместе поднимают этот кусок битона. Под ним детское тело, выглядит так, словно бы комара ударили об стену. Оно лежит в луже крови, а права рука, единственная не сломанная конечность, сжимает в руках идеально чистую игрушку Всемогущего.       Деку смотрит на детское тело с отвращением, свойственным только человеку, который знает о героях кое что больше, чем другие люди. Он наклоняется к ней и достает игрушку.       – Я отнесу ее к грузовику. – Говорит девушка. Парень ей ничего не отвечает. На улице воет ветер.       Когда Т.И возвращается – курчавый во всю работает с другими – помогает телекинезом ставить уцелевшие блоки, помогает Чистильщика - строителям отстроить дом по новой, или хотя бы просто поставить что то уцелевшее на свое место.       Никто не заметит кроме Т.И., что в кармане его рабочей робы лежит сожженный игрушечный герой.       Интересно, какого это узнать, что ты умер от рук своего любимого героя? Какой бы была реакция всех этих людей, а главное этой девчушки?       Эта мысль не раз посещала девушку. Почему-то помогала отвлечься от того, что она раз за разом таскала своей причудой разваливающиеся, оставляющие за собой следы крови, трупы.

***

      – Дерьмо. – Ругается главнокомандующий, когда Т.И. и Деку, самые последние, выходят к грузовика.       – Незуко! Где моя дочь!?       Это была молодая девушка, на вид лет двадцати трёх. Вся в крови, в разорванной домашней одежде и с истинным ужасом в глазах. Она кидалась от чистильщика к чистильщику и что-то вопила.       – Моя доченька! Незуко. Вы.. Вы должны знать где она! Где моя дочь!? Пожалуйста! Незуко... Где же ты!? – Она рыдает, сидя на коленях перед главным, а тот смотрит перед собой. Впервые за день в нем просыпается человек.       По щекам Т.И. текут слезы, она хватает Деку за руку, сжимает его крепкую ладонь с кучей шрамов в своей, маленькой и слабой, а потом и вовсе отворачивается. Понимает, что несла труп Незуко, единственного ребенка, найденного в завале, в грузовик и клала его в один из ящиков с другими трупами.       Деку ее сам в сторону отводит, собой закрывает от всего мира, от того, что сейчас скорее всего произойдет.       После теракта, ЧП, стихийного бедствия могут остаться выжившие. Но после боя героев все должны умереть.       Деку целует ее, даёт наушники, которые она тут же надевает. Он включает какую-то песню, пока там, возле грузовиков другие чистильщики расправляются с «проблемой» оставшейся после зачистки.       Они выходят из-за угла, когда все заканчивается. Когда труп молодой матери аккуратно кладут в грузовик и плотно закрывают его, что бы никто не увидел, что там внутри.       – Хорошо поработали сегодня. – Главнокомандующий старается говорить с положительным настроем в голосе, но у него выходит так себе. – Даю десять минут на сборы.       Т.И. не хочет знать как избавились от девушки. Возможно её огрели лопатой по голове, возможно придушили. А возможно главнокомандующий, в чьи обязанности входила уборка «именно такого мусора» расправился с ней лично, применив свою причуду мгновенной смерти.       Когда они, в своем грузовике, едут за перевозчиком трупов, все внезапно оживают. Начинают разговаривать, шутить, строить планы, звать друг друга в гости. Словно это не все они только что снова занимались тем, за что люди, которые их знают или верят в их существование – бояться их и ненавидят.       Т.И. засыпает у Деку на плече, краем уха слыша чужие разговоры.       – Изуку, ты же знаешь да? – Это похоже на голос главнокомандующего.       – Да. Если что-то не так мы всегда можем обратиться к психотерапевту. – Голос Деку впервые за день кажется таким спокойным. – Не переживайте, начальник, я уверен в Т.И. как в себе.       –Но все равно. Я понимаю, это сложный момент.. То, что мне пришлось сделать. Но, на работе, мы в первую очередь – чистильщики, а уже потом люди.

***

      Ночная прохлада успокаивает. У Деку за спиной старый выгоревший жёлтый ранец, в котором лежат консервы, лапша быстрого приготовления, печенье, чай, а ещё саке, сладкая газировка и дешевенький коньяк.       У Т.И. в сумке папка о «свежих трупах», подленные документы умерших.       Обычно, чистельщики придумывали достаточно правдивые отмазки. Начиная от «погибои от причуды злодея», до «переехали в другую страну» и не существующий адрес до которого никто из родственников и знакомых не доберется.       – Почему ты прячешь вторую причуду? – Т.И. задаёт вопрос парню прямо в лоб, когда они уже час сидят на кровати их скромной и унылой квартиры. Одна комната с серыми стенами совмещала в себе зал, спальню и кухню, а ещё три двери: в ванну, чулан и болкон на котором Деку сидел на пластиковом стуле и курил в особо дерьмовые дни.       – Мне трупы собирать сложно, а ты хочешь что бы я был человеком, который их сжигает. – Удивляется парень, они вообще смотрят телевизор и пьют. Точнее быстро перелистывают все Японское ТВ, потому что в новостях одни герои и их победы. И совершенно нет сводок и имен мирных жителей, которые умерли от их рук.       Хочется смотреть зарубежное кино. Комедии, ужасы, фантастику, там где нет героев, даже выдуманных.       Но, кажется, Всемогущий и герои, которые в этот день боролись вместе с ним захватили их телевизор. Все о них, все только о нем.       – Что б его... Знали бы они какие горы трупов оставил за собой этот мудак... – Рычит кудрявый и выключает телевизор.       – Незуко... – Думает девушка, вспоминает как лично клала труп ребенка в ящик к двум другим и укрывала куском плотной ткани как одеялом, словно бы девочка спала. Глаза начало щипать от слез.       Она садится на кровати, сжимает в руках стакан с алкоголем, словно хочет его раздавить.       – Т.И. – Зовёт ее парень, садится перед ней и аккуратно забирает из рук стакан.       Они были друг для друга спасательными кругами, подушками безопасности в этом мире бесконечной тоски, безысходности и пиздеца.       Девушка тянется к нему, к его губам, обнимает, целует, хнычет. Она дрожит как осиновый лист ровно до того момента, пока не чувствует на спине руки Деку, пока он не начинает ее гладит, успокаивать. Пока не лезет под старую растянутую футболку руками, касаясь горячей спины своими ледяными пальцами, вызывая первый стон удовольствия и табун мурашек у девушки.       Да, возможно, это не правильно. Но они оба выпили. Они оба пытаются разрядиться, успокоиться. Оба пытаются не думать о том, что их чулан забит документами мирных, которые погибли от рук «героев», ведь «рукописи не горят», а значит и эти чёртовы документы нужно сохранить, просто приложив к каждому паспорту, к каждому свидетельству о рождении документ с красным шрифтом «Убит героем».       Т.И. старается не думать о ребенке, пока Деку стаскивает с нее одежду, пока целует ее тело.       Деку не хочет думать о матери, чьи вопли от боли и ужаса звенят в ушах перекрывая даже стоны Т.И.       Они оба ищут причины не думать об этом всем сейчас, забыться. Что бы в следующий раз, когда им снова придется идти и разбирать завалы – не сойти с ума.