Ешь, молись, дрочи

Морти застыл посреди лестницы, держась за перила, чтоб не держаться за член. Здравый смысл против бредовой обсессии. Завтра будет новый день – можно слинять в школу, а после сделать вид, что ничего не было – не было ничегошеньки. Рик не смотрел на его ширинку и не говорил, что кое-какие части тела Морти запали ему в душу на терапии. Завтра Морти зассыт вытягивать из Рика хоть слово или вообще напоминать о случившемся. Завтра фиолетовые слизни могут уничтожить их планету пиздоболов-рецидивистов, и что тогда? Кто не рискует, тот продает матрасы до конца своей тошнотворно стандартной жизни. Быстрее, пока не передумал, он проделал обратный путь, стараясь ступать тише. Объяснить, чего он хотел добиться, вернувшись в гараж, Морти не смог бы. Приключение на 20 минут. Вошел и вышел. Может, Рик психанет и выложит еще немного деталей. Может, память сотрет. Сплошные «может» и неуравновешенное либидо. Сделать последние шаги было как тащить за собой настоящий паровоз на веревочке. Дверь осталась приоткрыта, он не захлопнул ее за собой, Рик не потрудился запереть – сидел там же, где его оставил Морти. Развалился на стуле, откинувшись на спинку. Только расстегнул брюки и занимался тем, что Морти ни с чем бы не спутал. Морти замер, Морти видел все. Напряженные мышцы шеи, сведенные брови. Худые длинные пальцы, обхватившие стоящий член. Рик подтянул рукав халата повыше, футболка задралась. Запястье, как изломанное. Морти моргнул, происходящее катастрофически не вписывалось в его картину мира. Ничего невероятного, если задуматься. Сам он, в конце концов, дрочил по утрам, по вечерам, недавно хотел передернуть в школе – рядовая ситуация. Рик мог выебать всех рыжух планеты, гуманоидов, инсектоидов, Рик выебал бы расу фиолетовых слизней, если бы хотел. Но сегодня Рик хотел дрочить, сидя в гараже. Не снимая брюк, расстегнув только молнию, будто торопился, как торопишься, когда неймется, когда хочешь побыстрее разделаться с непрошеным стояком. Как мог бы делать это на терапии, мог бы делать это с Морти. Мог бы так же обхватить его член ладонью – куда больше ладони Морти. Морти поплыл. Он обкончал бы их белые мягкие стены на раз-два. Что если Рик думал о том же. Рука двигалась резко, мучительно резко, почти зло. Рик будто не дрочил, а расстреливал громфломитов последней обоймой. На лице застыла смесь раздражения и лихорадочного голода. Словно сопротивляться себе не выходило. Мало что выводило Рика из равновесия так, как потеря контроля. Глаз не отвести. Морти прирос к полу. Сердце билось в горле как припадочное. Низ живота окаменел. Он прижал костяшки к ширинке и чуть не застонал. Зажал себе рот. Рик отдрачивал, как делал все остальное: эффективно, с огоньком и цинизмом. Член Рика стоял так, как бывает перед финалом. Влажный, крепкий, налитый кровью на фоне светлого живота, в кольце пальцев. Лицо опалило, рот наполнился слюной. Морти не мог врать даже себе. Рик, вероятно, тоже. Мысль жгла изнутри. Ритм сбился, Рик остановился и прижал большим пальцем головку, втянул воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Морти дернулся, будто током ударило, будто это его член охаживал чужой палец. Оторвать взгляд было смерти подобно, но что-то дернуло его, как щелкнуло по носу. Мотри поднял глаза – Рик из-под полуприкрытых век смотрел прямо на него. Смотрел, продолжая двигать рукой. Дрочил, глядя на Морти, трогал себя после их разговора. Господи боже. Тяжелый взгляд, винивший Морти во всем – в этом. Страх мешался с горячечным возбуждением, от которого подкашивались ноги. Что если Рик никогда ему этого не забудет. Что если у Морти теперь будет стоять всегда, и рука отвалится на это дрочить. Рик развел колени шире – на, полюбуйся, пиздюк, рассмотри получше, – приподнял бедра, трахая свою руку. Морти не видел ничего пошлее или горячей в своей наполненной порнхабом жизни. На висках собрался пот. Он не замечал, как бессильно трет ширинку кулаком, как сжимает себя через жесткую ткань. Рик глухо прерывисто вздохнул – задохнулся, рот приоткрылся. От того, как быстро и рвано кулак скользил по члену, Морти разбила дрожь. Он прочел по губам скорее, чем услышал сдавленное “блядь”, увидел, как сперма толчками выплескивается на пальцы. Секунды растянулись. Тишину разбивало только хриплое дыхание. Морти сорвался с места и остановился, только захлопнув за собой дверь своей комнаты. В штанах стояло колом – Морти начинал привыкать, что вышел на новый уровень: возбуждение до трясущихся рук и стекающих в штаны мозгов. Он прижался спиной к двери, как безмозглые жертвы, за которыми гнался маньяк. За Морти никто не гнался, но на мгновение он вообразил себе, что дверь распахивает Рик и видит Морти со спущенными штанами – полные руки компромата. Расстегнул штаны, рванул ширинку, чуть не сломал молнию. Дрочил, как в последний раз. Быстро, жестко, как Рик, повторяя его движения. Перед глазами чужой член, чужой кулак и взгляд, который душу из него тянул. Он кончил так, что в глазах потемнело, но будто и не кончал вообще. Утром гараж пустовал. Морти отсидел завтрак и зашел проверить. Отсидел уроки и проверил еще раз. Заглянул перед ужином. Дохлые мухи на столе могли означать что угодно или не значить ничего. Джерри вышел к ужину обмотанный фиолетовой тряпкой. Морти заткнул рот отбивной. Вранье вызывало только легкие приступы тошноты, Морти мог жить с этим, не меняясь в лице. Джерри то ли двинулся в край, то ли решил подвести под монастырь всю семью, чтоб не страдать в одиночестве. Он напустил на себя важный вид и сел во главе стола. – Пока твой отец в отлучке… – Что ты на себя напялил? – Погоди, дорогая. Я хочу сказать, возможно, Рик наконец-то сделал для этой семьи что-то полезное! – Это старые занавески из гостиной? – Ты не улавливаешь сути! – Джерри. – Предположим. Но это не важно! Важно то, что мы должны стать честнее друг с другом. Научиться друг другу доверять! – За душеспасительные беседы мы платим семейному психологу. – С этого момента все будет иначе! Только правда и ничего, кроме правды! Никакого вранья и недомолвок. Мы же семья, мы будем как мормоны, только телек смотреть продолжим, но в остальном... – Поверь, пап, есть вещи, которых ты знать не хочешь, – Саммер ухмыльнулась, как бывалая девица легкого поведения, Морти закатил глаза. – Отличная идея, Саммер. С этого и начнем. Давайте сейчас каждый признается в чем-то... постыдном! – Ну да, конечно, пап… Начнем с тебя? – Оу, ну что ж. Посмотрим… на той неделе я… ох, должен признаться, это непросто… я подключил один канал... – Мы в курсе, – Морти ковырнул брокколи, – счет пришел. – Тем лучше! – Джерри было не унять. – Теперь ты, Саммер! – Нет. – Ладно. Морти? – Я, п-пожалуй пропущу. – Морти дрочил в каждой комнате в этом доме, – Саммер не отрывалась от инстаграма, но Морти видел ее ухмылку: месть подается холодной, сучка. – Саммер! – Даже на кухне. – Оо, ну ээ… ясно, – Джерри кивнул с важным видом. Нужно держать лицо, когда корчишь из себя доморощенного Далай-ламу. – И в вашей с мамой спальне. – Может, о себе нам что-нибудь расскажешь? Как сперла плавки Тайлера из команды по плава... – В гараже... – Я не дрочил в гараже – Ничего себе, Морти, есть к чему стремиться? Самое время, пока деда Рик слинял. Брокколи стали больше походить не на безвкусные кусты, а на свежий слой канады грин. – Спасибо, я наелся. Саммер с самым безразличным видом догнала его в гостиной. – Где деда Рик? – Откуда мне знать, Саммер. Он н-не ставит меня в известность. – И что ты сделал на этот раз? – Н-ничего! – Морти был счастлив, что снова мог врать без угрозы вывернуться наизнанку. – Милые бранятся… – Иди в жопу, Саммер! Саммер поиграла бровями. – Достанешь его, и будут только приключения Рика и Саммер. Морти хотел разозлиться, но вместо этого громко закатился с ноткой истерики. Саммер смотрела на него, как на опасного психопата. Саммер вряд ли огребет с Риком такие приключения. – Мечтай. Дверь гаража оставалась приоткрытой. В гараже не дрочил. Хороший пункт для списка дел Морти, если бы он вел списки дел, а не кидался из школьной рутины в свержение режима в одной далекой-далекой галактике. – Вот так сдохнешь, а в гараже не подрочишь, – передразнил Морти самого себя. Скользкая дорожка. Морти переступил через свои принципы, и цепочка невразумительных событий привела к тому, что теперь он стоял в пустом гараже и смотрел на сухие тушки, лежащие лапками кверху. Он переспал с этой мыслью и преисполнился намерением, в котором было меньше смысла, чем в занавесках Джерри. На следующий день Джерри положил занавески на место и признался, что учение абсолютной истины святого Глаблапфлапла – хрень собачья. Бет записала их на сеанс семейной терапии и спросила Морти, где Рик. У Джерри от слова терапия началась мигрень. У Морти – от вопросов, на которые у него не было ответа. На третий день Бет поняла систему, приговорила бутылку винца и разводила Джерри на признания, которые редкий брак выдержит. Неотвратимо приближалась новая тягомотина с разводом и визитами по субботам. Пиздеж – отличная социальная смазка. Без него можно, но ощущения не из приятных. Джерри спросил, скоро ли вернется Рик: "Пусть что-нибудь придумает, Морти! Я был неправ, есть вещи, которые твоей маме знать не стоит. Есть вещи, которые никому не стоит знать." Морти и сам хотел бы знать, скоро ли вернется Рик и вернется ли. И из сочувствия и мести принес из гаража остатки лекарства.Ткнул Джерри в шею толстой иглой – удовольствие с душком садизма. К вечеру четвертого дня Морти зашел в гараж. Откашлялся – в горле першило. – Я знаю, т-ты тут все записываешь. И камера, наверное, есть и не знаю… может быть, видео-няня для твоих ненаглядных опытов с серыми дырами. Так что если ты свалил из-за меня. Из-за всей этой фигни, я могу… я могу пообещать больше не делать этого. – Морти тяжело выдохнул. Когда чувствуешь себя полным ослом, слова даются особенно тяжело. Какая чушь. – Больше не ээ-э… не дрочить. На это. На тебя. – Благородный жест. Ты в детстве часто головой бился? Морти? Рик вышел из портала и стоял за спиной. С флягой, мешками под глазами – как новенький.