Ешь, молись, дрочи

Их выпустили и проводили обновленными. Духовно, но в основном химически, очищенными. Немного одуревшими от жары, голода и легких приступов клаустрофобии. Судя по всему, теперь им прямая дорога была в голоблопианский рай. Мягко, скользко, вокруг самки с тентаклями рубят правду-матку. Страшное дело. Даже церемония была, но ее Морти не очень хорошо запомнил. Голова раскалывалась, истеричный свет шарашил сквозь стеклянные стены. Рик не оскорблял чувства верующих, но ходил по краю. – Вы удостоены высшей милости. Пусть истина святого Глаблапфлапла пребудет с вами. – Да-да, что бы мы без вас делали. Давайте закругляться, у меня на руках отсталый идиот и мой внук. И всем нам не терпится начать справляться с последствиями этого варварства. Да пребудет с вами истина, само собой. Джерри прослезился, видимо, почувствовал, как сейчас у него новая жизнь начнется: свобода от греховных порывов пиздеть, что все хлопья соседская собака навернула прямо из кухонного шкафа. Через портал он прошел с самой одухотворенной рожей. На выходе правда притих. Все притихли, как будто боялись подхватить Аспергер, сидя под открытой форточкой, и ляпнуть что-то лишнее. Даже Рик хмуро помалкивал, между бровей залегла глубокая морщина. – Папа! Джерри! Где вы были? – Милая! Я все объясню. Я чувствую, теперь у нас все будет иначе! – Вы пили? Папа, я же просила, Джерри совсем не умеет пить! Понюхает пробку и плачет, что “Улица Сезам” уже не та. – Он не пил. – Я не пил. Бет! Может, и тебе терапию пройти? – Ну-ка повтори. – Один момент! Только знаешь что, обещай про Гэри никогда не спрашивать. – Кто такой Гэри? – Ты никогда меня не слушаешь! Гэри никак не связан с тем, что есть у нас с тобой сейчас. Гэри в прошлом. – Заткнись и иди наверх. – А знаешь, может, и пойду! Рик свинтил к себе и заперся изнутри. Зазвенел чем-то, вонища на весь дом, Джерри не сказал ни слова против. С разговорами не задалось. Морти тоже ломанулся в свою комнату. Прихватил из холодильника старую пиццу и закрылся наверху. Решил, что выйдет, когда Рик закончит с противоядием от правды – противоестественной бесчеловечной суки. На крайняк – никогда не выйдет и умрет от истощения: голод и множественные оргазмы. В комнате тревога и ноющая боль под ложечкой немного поутихли. Морти наскоро проглотил таблетку и два куска пиццы, отковырял сыр со дна коробки. После ночи в комнате с белыми стенами кожа казалась липкой, как пальцы, если суешь в рот конфеты без оберток. Он залез в душ и включил напор посильнее. Вода забарабанила по сведенным плечам, уставшим мышцам. В голове вертеп и белый шум, ни одной внятной мысли – типичный Морти, типичные средства: аспирин, душ и дрочка – еще ни разу его не подвели. Белый кафель возвращал к белым стенам. Пока он лежал в углу терапевтического куба, переосмысливая случившееся, Рик был рядом. Слишком рядом – Морти упирался в него коленом. За следующие бесконечные два часа Морти успел примириться с мыслью о случившемся, успокоиться, почти задремать, проснуться, представить, как Рик монстром из темноты поворачивается и вжимает его в стену, тяжелый и горячий со сна. Как накрывает рукой рот: не разбуди своего папашу, пиздюк. Морти плеснул на ладонь гель для душа, обхватил себя и вместо того, чтобы двигать рукой, толкнулся в кольцо скользких пальцев. Зажмурился, представляя чужую крепкую ладонь, и весь зашелся дрожью. Как будто трахался. Как будто в этом участвовал не он один. Маленькое эндорфиновое чудо. Морти качнулся вперед и прижался щекой к мокрому кафелю, вода залила глаза. Он шумно дышал, рвано, будто бежал кросс, а не лихорадочно толкался в свой кулак. Притормозил, только чтобы собрать мыло на пальцы и завести руку за спину. Провел по ложбинке, растирая мыльную воду. Представил, как в темноте между упругого белого Рик кладет раскрытую ладонь на его задницу и давит средним пальцем на шов посредине. Чуть не кончил, порывисто прогнулся и втолкнул палец внутрь, продолжая трахать свой кулак. Шум воды заглушил стон, Морти содрогнулся, мучительно кончая. Капли со стены тут же смыла вода, он проводил их мутным взглядом. Опустился на корточки и так сидел, пока голова не перестала кружиться от тяжелого вязкого удовольствия и влажной духоты. Бет дернула запертую дверь и недовольно вздохнула. Морти на всякий случай завернулся в полотенце. Валяться на кровати в чем мать родила можно было до вечера, но у родителей мог найтись запасной ключ. – Морти! Ты в порядке? – Нн-нэээ... у меня ничего не болит. – Чем ты занят? – Лежу? – Джерри ведет себя странно. – Д-да, ну это же папа. – Спускайся, поешь. – Я ээ... да. Спасибо за заботу. Мам, очень мило. Правда. Пока. Морти с облегчением выдохнул – с незамысловатым диалогом он справился на ура. Жрать хотелось невыносимо, первичные потребности толкали на риск – вылазку к холодильнику. Перед выходом из комнаты следовало заранее обдумать ответы на самые простые вопросы. – Ты в порядке? – Ничего не болит (устал дрочить). – Чем ты занимался весь день? – Лежал (дрочил). – Значит, дрочил? – Я подросток, мне полагается. Такую свинью могла подложить только Саммер. Сестра порой с катушек слетала и позволяла себе шутки, от которых Морти хотел провалиться в ад и гореть там на медленном огне, потом вернуться и заставить Саммер снова пошутить. Как-то в гараже Саммер превзошла саму себя. "Отсасываете друг другу, как озабоченные подростки." Морти был в восторге, повторил еще раз про себя, исподтишка наблюдая за реакцией Рика. Показалось, он и правда взбесился. – Вали отсюда, Саммер, мерзость какая. Ты просто настоящая сука, Саммер. – Это ужасно, Саммер, отвратительно, – поддакивал Морти. В принципе не соврал – по общепринятым земным стандартам – просто пиздец. Уже стоя перед дверью, в качестве эксперимента, Морти вдохнул поглубже и сказал тихо, но отчетливо: – Слушай, Рик, не знаю, что ты там себе вообразил, но только что в душе я дрочил на Джес... Его скрутило приступом тошноты, Морти прижал руки к лицу, постарался удержать в себе скудное содержимое желудка. Глубоко подышал, пережидая спазмы, подкатившие к горлу. Поежился, представляя, что это навсегда, успел запаниковать и успокоиться, когда в кармане запиликал телефон: “В гараж. Все готово”. Вместо светской беседы Рик ширнул его в шею пистолетом для инъекций. – Все? – Почти. Морти потер место укола и теперь неприкаянно топтался посреди гаража. Нужно было свалить, но иррационально хотелось остаться. Он ненавязчиво пялился на Рика, как часто бывало – ни сисек, ни каблучков, длинные ноги в коричневых брюках. Одной Рик отбивал нервный ритм, сидя за столом. На Морти не смотрел. – К-когда подействует? – Завтра. – Т-тогда до завтра? – попятился Морти. Рик усмехнулся, ноль веселья, только усталость и раздражение. Он выглядел изможденным, круги под глазами, как с тяжелого похмелья. – Ого. – Ого? – Какая спешка. Ты что-то скрываешь от меня, а, Морти? – А? – Тебе есть что скрывать? На такие вопросы он не заготовил ответа. Нахмурился и отрицательно помотал головой. – Н-не... Тошнота накатила как шквал. Спазм заставил содрогнуться всем телом. Рик заметил и зло повеселел. Он отставил бадью с темно-зеленой жижей и повернулся. – В чем дело? – Блин, ну чего ты начинаешь… – Мне пришлось согласиться на условия слизней-фашистов и участвовать в этом цирке. Мне пришлось слушать храп Джерри. Я имею право на маленькую безобидную с-сатисфакцию. Ты как считаешь, Морти? – Т-тебе это вряд ли будет интересно. – Напротив. Это интересно хотя бы потому, что ты сейчас конкретно перебздел. – Я ээ… я могу не отвечать. – Это уже кое-что… – Знаешь, ты не обязан вести себя, как полный мудак. Сам тут весь день торчишь. Боишься, что мама задаст какой-нибудь неудобный вопрос, а ты не найдешься с ох-хуительно остроумным ответом? Рик наклонил голову и неприятно усмехнулся, злой как тысяча невыспавшихся чертей. Морти сделал еще один шаг назад – такими темпами к утру он имел шансы добраться до двери. По шее поползли неприятные колкие мурашки. – О-ла-ла. Ты что, огрызнулся? Знаешь, Морти, ты мой маленький злоебучий напарник. Я должен доверять тебе, понимаешь. Должен быть в курсе всех твоих грязных секретов – Блин, это еще зачем? – Значит дело в этом? – Я не… – В грязных секретах? – Уверен, что вообще все знаешь? – На самом деле, ты открытая книга, Морти. Брошюрка со стойки мотеля. Думаешь, у тебя есть новости для меня? Попробуй меня удивить. Попробуй сказать мне то, чего я о тебе не знаю и, мо-ожет быть, я изменю свое мнение, но это вряд ли. – Э-это глупо… я н-не обязан покупаться на такое дешевое дерьмо... – Ладно, Морти, дай угадаю. Ты так припадочно стыдишься того, что у тебя привстал в инопланетной больничке? – Иди в жопу, Рик! – злость поднялась, обожгла, сдавила горло. Сменилась хлестким ужасом и заставила сжать кулаки. Силой воли Морти попытался понизить градус горящих щек. – А ты не слишком распереживался из-за такой ерунды для дипломированного задрота? Я смотрю, тебя охуеть как волнует этот инцидент. – Я смотрю, этот инцидент охуеть как волнует тебя! Рик закатил глаза. Хриплый смех наждачкой проехался по нервам. – Оо, ну еще бы, Морти. Чуть не обкончался, когда ты об меня своим недомерком потерся. Рик договорил, но последние слова дались с трудом. Как будто он хотел бы оборвать себя на полных оборотах, но по инерции продолжал. Морти открыл рот и, опешив, захлопнул. Ты же не можешь врать, – заметалось в голове. Сарказм сарказмом, но врать-то ты не можешь. Можно было кричать это Рику в лицо или наблюдать, как он сам реагирует на очевидное. Рик не поменялся в лице, глаза потемнели. Редкое зрелище для человека, который не стеснялся транслировать весь свой негатив и часами полоскать в нем Морти. Морти набрал воздуха в легкие. В груди оглушительно стучало, по спине пробежал озноб. В молчанку можно было играть вдвоем. Жаль, молчание выдавало с головой лучше слов. Съезжай с темы, взмолился болезный голос разума, просто нахуй съезжай. Рик нарушил молчание первым. – На это полдня дрочил? – он хрипел, как будто молчал неделю, а не последние десять секунд вечности. – Х-хочешь об этом поговорить? – Хочешь и на это подрочить? Морти захлопнул рот, глотая распиравшее “хочу”. Воздух сгустился, обжигая лицо. Рик опустил глаза и поднял брови. Морти с отстраненным ужасом понял, что у него стоит, что ширинка топорщится. Что нечитаемый тяжелый взгляд устремлен на нее. Он вцепился в джинсу, чтобы не дотронуться до себя. – Иди к себе, М-морти, – Рик экономно цедил слова, будто больше себе не доверял. И Морти пошел.