Руины

– Как жарко. Волосы Джинни были убраны в косичку, а верхнюю часть лица прикрывал козырек кепки. Она обмахивалась ладонью, как веером. Гермиона тоже изнывала от жары в своих джинсах и свободной старой футболке. Когда-то она стояла на этой платформе уже облаченная в школьную мантию и оглядывалась по сторонам в поисках Рона или Гарри. Сейчас оглядываться не имело смысла. Было тихо. Платформа 9¾, наверное, никогда не слышала такой тишины, и было странно наблюдать за маленькой горсткой старшеклассников, которые стояли тут и там, разбившись на группы по факультетам. Никто не смеялся. Были маленькие улыбки, аккуратные, брошенные украдкой, словно вас могут за них осудить. Были стеклянные взгляды в пустоту, прикрытые глаза, задумчивые паузы… но смеха не было. – Пожалуйста, пишите как можно чаще, – миссис Уизли обняла их с двух сторон. – Вы обе. Джинни попыталась выкрутиться из ее объятий, жалуясь на жару. – Это всего лишь на лето, мам. Даже не на год. – Не смей обесценивать мою заботу после всего, что мы пережили, Джинни Уизли, – строго сказала Молли, а потом достала из кармана платок. Она постарела. Война сделала ее почти полностью седой, а морщин значительно прибавилось. Гермиона не была удивлена. Она и у себя нашла пару седых волос перед отъездом. Все они словно прожили еще пару жизней, и сейчас трудно было поверить, что война закончилась какие-то жалкие месяцы назад. – Она будет писать вам, миссис Уизли, – успокоила ее Гермиона. – Я прослежу. До отправления оставались считанные минуты, а людей почти не прибавилось. Из портала появился Невилл и помахал им, таща за собой большой чемодан. На самом деле, гриффиндорцев здесь было гораздо больше, чем остальных, но все равно, не видеть малышей, снующих туда-сюда, не видеть Парвати и Падму, Колина, Найджела и многих других было непривычно. – Вы тоже заметили, что здесь нет ни одного слизеринца? – поинтересовался Невилл, когда к ним присоединились Симус и Дин. – Не припомню, чтобы они отличались альтруизмом, – ответила Гермиона. – И все-таки. Никого. – Может, они приедут позже, как Гарри и Рон? – Надеюсь, что нет, – Невилл оглядывался, явно в поисках Полумны. Гермиона улыбнулась, глядя, как розовеют его щеки, когда он находит ее светлую макушку в толпе когтевранцев. Джинни проболталась, что у Невилла и Полумны вроде как закрутился небольшой роман в письмах. Это было очаровательно. – Идите в вагон, – миссис Уизли расцеловала их с Джинни и отошла, обнимая себя руками. – Будьте осторожны, пожалуйста. Она еще пару раз напомнила им, как важно писать письма, уточнила, что Рон приедет через пару недель, а Гарри – в конце июня, после чего скрылась в портале, шмыгая в платок. – О боже, когда-нибудь она прекратит это делать? – покачала головой Джинни. Гермиона задумалась, глядя в то место, из которого Молли только что исчезла. Все закончилось. Все самое страшное позади… казалось бы. Только вот теперь внутри у каждого из них только усилился страх за жизни любимых людей, и обвинять миссис Уизли в излишней опеке было бы как-то неправильно. Через секунду портал открылся снова. Из него вышел человек, и на платформе стало так тихо, словно все остальные люди просто испарились. Драко Малфой в черной водолазке и джинсах, словно на улице был не май, а как минимум середина октября, шагнул на перрон. Он не искал в толпе «своих», видимо, понимал и без того, что их здесь нет. Он шел, глядя прямо перед собой, будто никого вокруг не замечая, а ученики как один оборачивались ему вслед. Его провожали взглядами все. Даже Гермиона, зная, что таращиться нехорошо, смотрела на него и не могла поверить своим глазам. – Да вы только гля… – Джинни заткнула Невиллу рот ладонью. – Обсудим в вагоне. Поезд издал сигнал, и все ожили, спеша войти внутрь. Гермиона хотела есть. Поезд двигался как будто медленнее обычного, и она чувствовала голод, который совершенно не хотелось утолять сладостями. Прислонившись к окну, она задремала, а проснулась от громких разговоров вокруг себя. – Поверить не могу, что ему разрешили поехать! Как плевок в лицо, – возмущался Симус. С двух сторон от него сидели Невилл и Дин, они синхронно кивали головами. Гермиона открыла глаза. – Вы говорите о Малфое? – Точно. Как ему вообще такое в голову пришло? Как будто он будет пачкать руки. Джинни тоже выглядела уставшей. – Ему придется, раз уж он едет. – Самоубийство. После всего, что сделала его семейка! Видеть его не могу. – И не говори, Невилл. Надеюсь, нам оставят факультетские столы в Большом зале? Не хочу сидеть с ним рядом за обедом, у меня тут же пропадет аппетит. – Вообще-то Нарцисса Малфой спасла Гарри жизнь, – произнесла Гермиона негромко, но ее услышали, и тут же повисла тишина. Она видела перед собой три пары ошарашенных глаз. – И, кстати, если собираетесь гнобить Малфоя, попросите выдать вам слизеринскую форму, она отлично вам подойдет. Она понятия не имела, почему взбесилась. Просто сама мысль о том, что кто-то может думать о дурацких конфликтах после всего пережитого, вызывала в ней отвращение. Джинни коснулась ее руки. – Мы просто обсуждали, никто бы его не тронул… Гермиона встала и толкнула в сторону дверь купе. – Поищу какую-нибудь еду. Малфой стоял прямо под дверью. Стоял, скрестив руки на груди и подпирая спиной стену. Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда он подал голос. – Как это трогательно, Грейнджер, – сказал он, глядя на мелькающий в окне пейзаж. – Ты защищаешь меня перед своими друзьями. Гермиона оглядела его с ног до головы. Казалось, он не изменился совсем: все та же стойка, скрещенные на груди руки, белые волосы, зачесанные на бок, холодный взгляд. Но только казалось. Он стоял очень близко, поэтому можно было рассмотреть каждую морщинку, но единственное, на что она могла смотреть – это длинный шрам на его лице. Он пересекал щеку от виска до уголка губ и выглядел на этом бледном остроскулом лице, как нечто чужеродное, неправильное. – Некрасиво таращиться. Пришлось отвернуться. Кровь хлынула к щекам, и Гермиона вздернула подбородок, чувствуя необходимость ответить. – Некрасиво подслушивать. – Чем еще здесь заниматься? – Зачем-то же ты здесь находишься? Малфой оторвался от стены и посмотрел на нее. – А ты зачем? У лучшей волшебницы десятилетия, героини Магической Войны не нашлось дел поинтереснее, чем собирать по пылинкам разрушенный до руин замок? В голосе его появился яд, и Гермиона вспомнила. Она вспомнила его – того слизеринца, которому не было дела ни до чего, кроме собственного превосходства. Сотни оскорблений, косых взглядов, смешков и издевательств вылились на нее ушатом откуда-то из прошлого. – Не твое дело, – огрызнулась она. Малфой шагнул вперед. Внезапно его тело показалось таким большим на фоне нее, что Гермиона против воли сделала шаг назад. – Не мое, – его лицо оказалось очень близко, губы изогнулись в злой оскал. – Но больше не смей за меня вступаться. Я не такой жалкий как ты, мне не требуется защита. Она не стала отвечать. Чтобы пройти, пришлось толкнуть его плечом, и это место, где их плечи соприкоснулись, горело огнем до самого вагона-ресторана.

***

Они приехали в Хогвартс затемно, и Гермиона была этому рада. В темноте можно было представить, что все не так уж и плохо, темнота прятала большую часть разрушений, а многие действительно не были готовы к такому зрелищу. Но внутри было светло. Внутри было видно, и все они, пока добирались до Большого зала, молча смотрели по сторонам. Какая-то часть здания была восстановлена преподавателями, но в основном на каждом углу можно было наткнуться на обрушенную стену, на проломленный пол или потолок, рухнувший вниз и пробивший парочку этажей. – Лестницы! – воскликнул какой-то парень из Когтеврана, и все обернулись на его голос. Те самые легендарные лестницы были разрушены практически полностью. Гермиона прекрасно помнила, как увидела эти лестницы впервые. Она читала о них еще летом в год своего поступления в Хогвартс, а теперь их не стало, как и многих статуй, комнат, колонн… Невилл догнал ее и шел с ней плечом к плечу. – Тогда, во время Битвы, все казалось не таким ужасным, – тихо сказал он. Гермиона прекрасно понимала, о чем он говорил. – Тогда вокруг творились вещи пострашнее. Мы просто не замечали. Они переглянулись. Никто не хотел вспоминать. Все они жили и переходили из одного дня в другой, стараясь занять свой мозг чем угодно, чтобы не возвращаться туда, в тот день, в ту Войну. Каждый справлялся по-своему, но все они искали свой путь забыться. В Большом зале не было так пусто даже во времена Рождественских каникул, когда студенты массово уезжали домой. Гермиона подсчитала. Двенадцать учеников из Гриффиндора, десять – из Когтеврана, семь – из Пуффендуя, ну и Малфой. Профессор Макгонагалл встала и подняла вверх кубок. Среди учеников, горстками сидящих за своими столами, прошел шепоток. Директриса выглядела слишком старо, как и многие другие преподаватели. Даже Хагрид, который по природе своей был морщинистым и лохматым, понуро опустил плечи, сидя на своем месте. Над залом, словно тяжелая снежная туча, висел черный траур. – Я благодарю всех добровольцев, кто смог приехать сюда в этот непростой для школы час, – голос профессора разлетался по помещению, она старалась говорить твердо, но какая-то тихая дрожь все равно звенела в ее словах. – Наша задача сегодня – подготовить Хогвартс к учебному году, чтобы все вы смогли закончить обучение, а новые студенты – начать его в восстановленном замке. Приступайте к ужину, а потом вам покажут новый короткий путь к вашим гостиным. На столах появилась еда, и все набросились на нее, уставшие и голодные с дороги. Гермиона не могла оторвать глаз от пустого кресла за учительским столом. Кресло, в котором неизменно долгие годы сидел профессор Снейп. Она бросила взгляд на Малфоя и поняла, что он смотрит туда же, куда и она. Пустой слизеринский стол, накрытый ровно на одну персону, был таким огромным по сравнению с ним. И теперь, когда он думал, что его никто не видит, Малфой выглядел израненным и уязвимым.