Руины

Гермиона не могла понять, как двенадцать человек могли создавать столько шума? Двенадцать взрослых волшебников, которые пережили Войну и, казалось бы, должны были перестать вести себя, словно дети? Но они стояли на ушах – особенно мальчишки. Гостиная Гриффиндора была почти полностью восстановлена еще до приезда учеников. Новые лестницы, ведущие в спальни мальчиков и девочек, сияли белизной, а потолок словно бы стал чуть выше. Гермиону расстроило то, что стеллажей для книг стало меньше, зато больше – диванов и кресел. Она считала это абсолютно нерациональным распределением пространства. – Если бы я занималась нашей гостиной, я сделала бы все иначе, – жаловалась она Джинни, когда они двинулись на завтрак. Гермиона слышала, как Симус и Дин взахлеб спорят о том, кто из них будет работать с Хагридом. – Не думаю, что нас считают настолько безответственными, что не доверят работать без присмотра учителей, – не оборачиваясь, сказала она. Но парни ее услышали. Они догнали ее и подхватили под руки с двух сторон. – А что, Гермиона, ты бы хотела здесь всем заправлять? – голос Симуса, за то время, пока они не виделись, сделался очень грубым, что вообще не соответствовало его внешности. – Чушь. – Очевидно, хотела бы. Ты же наша любимая староста. – Была старостой. И насчет «любимой» я бы поспорила. Вы путаете меня с Роном, который постоянно прощал вам все проказы. Услышав про Рона, Симус вздохнул и отпустил ее. – Я скучаю по этому чертяке. И по Гарри. Кто нас спасет, если на замок вновь нападут темные силы? Никто ничего не успел понять – палочка Джинни в какой-то момент уткнулась Симусу под подбородок, и он замер, резко подняв руки вверх. – Ты чего?! – Закрой свой рот, придурок, – грозно сказала она. Признаться честно, от вида такой Джинни даже у Гермионы по спине побежал холодок. – Сдурела? Это просто шутка! – Только попробуй еще хоть раз пошутить об этом так, словно все это – пустяки. Это было не соревнование по квиддичу, идиот! Люди умерли! Мой брат умер! Так что проглоти свой язык, если захочешь снова сказать что-то подобное! Договорив, Джинни убрала палочку в задний карман штанов и рывком распахнула дверь в Большой зал. Гермиона огляделась. Все были шокированы настолько, что не решались говорить, и только Малфой, который одиноко подпирал стену у входа в зал, внезапно рассмеялся. – Нашел в этом что-то забавное? – огрызнулся Симус. Малфой пожал плечами. – Подумываю перебраться в гостиную Гриффиндора. У вас определенно веселее.

***

Утром, пока остальные спали, Гермиона села за стол в гостиной и обмакнула перо в чернильницу. Она очень хотела написать это письмо, но не знала, с чего начать. Сколько они не виделись? Кажется, пару месяцев. Бывало и дольше – раньше. Когда все было спокойнее, когда существовали летние каникулы. Они так много времени провели вместе за последние годы, а потом так резко отдалились, что она потерялась в своем одиночестве. С Роном все было по-прежнему, ничего не изменилось, а вот с Гарри… Его не хватало так сильно, что иногда было трудно дышать. «Дорогой Гарри. Мы в Хогвартсе, и ты не представляешь, как странно и одиноко находиться здесь без вас двоих», – начала она, после чего отложила перо и тяжело вздохнула. Мерлин, да она даже понятия не имела, где он сейчас. Кажется, в апреле Рон получил от него письмо, в котором он кратко дал понять, что у него все нормально, передал привет Гермионе и Джинни и попросил поцеловать родителей. Никаких подробностей. Она очень переживала. Джинни, хоть и делала вид, что все нормально, волновалась тоже, и Гермиона ничуть не осуждала ее агрессивное поведение, в отличие от остальных. – Я не буду работать с ней, – ворчал Симус за завтраком. Он все еще был взволнован, но на Джинни его слова не произвели ровно никакого впечатления. Она вгрызлась в куриную ножку, подобно своему брату в лучшие времена. Гермиона провела рукой по волосам. Они отросли так сильно, что буквально лезли в еду, и ее это жутко раздражало. – Я думаю, нам всем нужно успокоиться, – сказала она, обхватывая чашку с какао. – Это только первый день, а вы уже нашли поводы для конфликтов. – Я не конфликтовал! – Симус взмахнул рукой, зацепил вазу с фруктами, и яблоко упало Невиллу на коленки. – Поговори с подругой. Джинни обтерла губы салфеткой. – К твоему сведению – я все слышу, – заявила она, не поворачиваясь в его сторону. На такой напряженной ноте и прошел завтрак. Когда все исчезло со столов, профессор Макгонагалл попросила минуту внимания. – Мы составили список объектов, которые нужно восстановить в первую очередь, и вывесили его на стенде в главном холле. Также для удобства было принято решение разбить вас на две основные группы и назначить по одному руководителю от преподавательского состава и по одному заместителю из числа учеников. К нам периодически будут присоединяться добровольцы из числа родственников, поэтому не нужно пугаться объемов работы, – Макгонагалл надела очки на кончик носа и пробежалась по свитку с записями, который все это время лежал перед ней на трибуне. – Когтевран, поработаете с Пуффендуем. Профессор Стебль будет рада взять в заместители мистера Макмиллана. Ну а мы с мисс Грейнджер и остальными гриффиндорцами плотно возьмемся за свою часть работы. На этом она свернула пергамент в трубочку и уже собиралась было снять очки, как вдруг кто-то из преподавателей за ее спиной издал звук: – Кхе-кхе. Профессор Макгонагалл огляделась по сторонам и, спустя пару секунд, как будто спохватившись, бросила взгляд на слизеринский стол. – Ах, да, мистер Малфой! – сказала она, и ее щеки вспыхнули, вероятно, от смущения. – Присоединяйтесь к нам, будьте любезны. Мы будем рады. Насчет «рады» она, конечно, очень погорячилась. Все за гриффиндорским столом пристыли к скамейкам, но ярче всего была реакция самого Малфоя. Вилка выпала у него из рук и со звоном свалилась на пол. – Что? – спросил он ошарашенно. Симус привстал, чтобы видеть его лицо. – Как ты там сказал? У нас веселее? Гермиона закрыла лицо руками.

***

После завтрака все отправились получать рабочую форму, инструменты и список необходимых заклинаний, а Гермиона встретилась с Эрни Макмилланом у стенда. Он широко улыбнулся ей. – Рад тебя видеть, Гермиона. Эрни вырос, возмужал и почти полностью состриг свои длинные светлые волосы. Теперь его лицо было открыто, и можно было рассмотреть мелкие морщинки вокруг глаз и веснушки. – Я тоже рада, Эрни. Давай разделим список и распределим объекты, которыми нужно заняться в первую очередь, – она пробежалась взглядом по листку. – Мы могли бы начать с улицы – стадион, мост, домик для сов. Западная башня почти полностью разрушена, придется хорошо потрудиться. Как ты считаешь? – Звучит неплохо. Тогда мы возьмемся за восстановление кабинетов и лестниц. Поменяемся через неделю? – Отлично. Я предупрежу профессора Макгонагалл. Удачи вам в работе. – И вам. Она развернулась, чтобы уйти, но Эрни вдруг окликнул ее. – Я пытался связаться с Гарри на прошлых выходных, но он не отвечает на письма, – обеспокоенно сказал он. – С ним все в порядке? Гермиона опустила взгляд. Она бы тоже хотела знать. Она бы многое отдала, чтобы убедиться, что Гарри в порядке, что он здоров, что он начинает приходить в норму, хоть для него все это непросто. – Я не знаю, – честно сказала она, и от этих слов у нее ком подступил к горлу. – Не уверена. Но он пишет нам… Иногда. «Нам» – это Рону. Не ей и не Джинни. – Он не приедет? – Он собирается приехать в конце июня. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Эрни отвернулся, рассматривая стену перед собой. На его губах заиграла печальная улыбка. – Знаешь, я скучаю по Отряду Дамблдора и по нашим занятиям, – произнес он, погружаясь в воспоминания. – Наверное, это были последние веселые дни. Гермиона покачала головой. – Нет. Не последние. – Да, но после этого все стало стремительно ухудшаться, – он огляделся. – Посмотри, что случилось с замком, Гермиона. Тебе не кажется, что все мы сейчас на него похожи? Предстоит глобальное восстановление. Его голос становился все печальнее, и Гермиона натянула улыбку. Ей так не хотелось думать о том, что творилось внутри каждого из них. – Для этого мы здесь, так ведь? – ответила она, проводя рукой по его плечу. – Для восстановления. Эрни ничего не ответил.

***

Группу пришлось делить на пары, но Малфой не вписывался. Гермиона не могла просто взять и заставить кого-то из ребят работать с ним. Она вступилась за него в поезде, но желания контактировать с ним от этого не прибавилось, как и желания свалить на кого-то такую ответственность. Мерлин, зачем он вообще приехал? Все понимали это и немного поутихли, пока Гермиона решала, как же быть. – Ладно, – она пробежалась взглядом по гостиной. Все переоделись в простые серые штаны и рубашки, которые им выдал Хагрид, и было так странно стоять во всем этом, понимая, что никакого разделения на факультеты на самом деле нет. По крайней мере сейчас. – Думаю, мальчикам стоит заняться мостом. Он очень сильно пострадал. Материалы уже доставили, профессор Слизнорт выдаст вам план восстановления. Девочек я направляю в совятню. Все согласились с ее решением, но продолжали смотреть, как бы намекая, что основной вопрос так и не был решен. Гермиона вздохнула и потерла лоб. – Распределите обязанности сами? Будет проще работать в парах… – И кто будет в паре с Малфоем? – спросил Дин, озвучив то, о чем думали остальные. Гермиона опустила руки. – Вероятно, придется мне. – Я могу, – вызвалась Джинни, которая все это время сидела в дальнем конце комнаты. Она призналась Гермионе, что уже пожалела о том, как поступила с Симусом, но лучше воткнет себе ножницы в ногу, чем извинится перед ним. – Но ведь ты хотела восстанавливать стадион. – Думаю, если я заберу одного мальчика на стадион, никто не умрет, верно? – она встала и начала собирать волосы в хвост резинкой. На нее все смотрели, поэтому она добавила. – Мы оба играли в квиддич. Уверена, это важно для него, так же, как и для меня. Стоило признать, что после ее слов все остальные выдохнули с облегчением.

***

Нежелание контактировать с Малфоем подкреплялось еще и тем, что Гермиона понятия не имела, как именно с ним говорить. Казалось бы, это ведь Малфой, все как обычно… Но теперь ничего не было «как обычно». Ни с кем из них. Все словно было так же, но в то же время совсем иначе. Как будто прошел не год, а целая жизнь, и вдруг их забросило обратно. Каждый раз, подходя к зеркалу, она видела новую себя – другую себя, потерянную во времени и пространстве. Сделала петлю и вернулась в начало, но другое начало, кем-то неправильно истолкованное. Она нашла его в подземелье. Дверь в кабинет профессора Снейпа была открыта, и Гермиона заглянула туда, внезапно чувствуя волнение, связанное с миллионом воспоминаний об этом месте. Малфой стоял прямо посередине, между покрытыми пылью старыми партами. Стоял с ровной спиной, не шевелясь, даже когда увидел Гермиону. На секунду ей показалось, что она здесь лишняя. Что его нужно оставить одного с его мыслями, которые не смог бы сейчас разгадать даже самый способный провидец. – Это список заклинаний, которые могут тебе понадобиться, – она протянула листок, но Малфой только посмотрел на него без эмоций. – Мне он не нужен. – Мне тоже. Но профессор Флитвик настоял, чтобы он был у каждого. Неохотно Малфой скрутил пергамент и убрал в карман. Он все еще не переоделся в рабочую форму и стоял перед ней в черном свитере и джинсах. Гермиона не смогла сдержаться. – Не жарковато ли? – она кивнула на длинный рукав. Малфой – скорее машинально, чем осознанно – потянул рукава, чтобы они опустились ниже, прикрывая кисти. Так ничего и не ответил. Гермиона отвела глаза, щеки вспыхнули. В кабинете пыль стояла столбом, и хотелось поскорее взять в руки тряпку. Но он был цел, казалось, ни одна книга не покинула своего места с тех пор, как профессор Снейп в последний раз вышел за дверь. Она огляделась. – Кто теперь будет деканом? – Откуда мне знать? – Ради Годрика, Малфой, я пытаюсь наладить с тобой контакт, иначе как еще нам вместе работать?! Он повернулся к ней. Снова этот шрам, пересекающий его лицо, оказался перед глазами. «Откуда он? Кто сделал это с тобой?» – едва не спросила она. Пришлось отвернуться, чтобы не быть пойманной снова. – В следующий раз, когда соберешься наладить с кем-то контакт, поищи в словаре слово «тактичность». Внезапно ей стало так чертовски стыдно. Стыдно перед Малфоем, Мерлин, в голове не укладывалось! Она бы в жизни не смогла объяснить, что именно заставило ее почувствовать себя плохо – его потерянный вид или же взгляд, из которого куда-то пропала вся злость? Он как будто устал злиться. Осталась только холодность, да и та была слишком мелкой, слишком незначительной, чтобы обращать на нее внимание. Он шагнул к двери, и она вдруг потянула его за рукав, поворачивая к себе. Это произошло так же быстро, как воздух выходит из легких. Он пошатнулся, на секунду потеряв равновесие, после чего они столкнулись взглядами, как острыми мечами. Расстояние куда-то испарилось, и в этом большом кабинете с наглухо закрытыми шторами они были вдвоем на расстоянии одного вдоха. – Извини, – прошептала она так тихо, что сама не услышала, только почувствовала шевеление губ. Малфой мазнул глазами по ее лицу. Его брови нахмурились, лоб прорезала глубокая морщинка. Взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть ей под кожу. – Что? – Прости. Это и правда было бестактно с моей стороны. Он все еще не понимал. Или никак не мог поверить, что вот она – Гермиона Грейнджер – девчонка, которую он всегда изводил, для которой на каждый месяц обучения в школе у него было новое прозвище, стояла и извинялась перед ним. – Ты не серьезно, – ответил он, чуть наклонив голову, а Гермиона поняла, что все еще сжимает его локоть. Откуда-то взялась дрожь во всем теле. Холод подземелий, не иначе. Но с каждой секундой, пока они стояли, глядя друг на друга, стояли так близко, как никогда, ее все сильнее и сильнее начинало трясти. – Я не могу заставить тебя верить в мои слова. Малфой прищурился. – А было бы неплохо. – Неужели никто никогда не просил у тебя прощения, Малфой? Он моргнул, словно пытаясь вспомнить. После чего выдернул руку из ее пальцев и отошел. – Пора работать, – сказал он холодно. Гермиона вдруг почувствовала себя так, словно совершила преступление. Она одернула рубашку, провела рукой по волосам. Господи, она, наверное, выглядела так глупо сейчас! Отвела взгляд с огромным усилием. – Переодевайся и иди на стадион. В ближайшую неделю он – твоя забота. Она ушла так быстро, словно пыталась сбежать, и потом, поднимаясь из подземелья на свет, чувствовала, как горит лицо.

***

Сов пришлось посадить в клетки, чему они явно не обрадовались. Это были школьные совы, угрюмые и сердитые, они сонно перебирали лапами, пока Ромильда и Лиана сооружали для них навес от солнца. Гермиона с Демельзой Робинс собрали в одну большую груду обломки крыши и стен и подожгли, наложив на пламя заклинание, чтобы огонь не распространился за пределы очерченной линии. – Как ты? – спросила Демельза, и Гермиона почувствовала, как жжется в груди желание огрызнуться. Почему всем хотелось задать ей подобный вопрос? Они многое пережили, но она не была намерена постоянно говорить об этом. – Хорошо. Не поможешь мне с этими чертежами? На самом деле, помощь ей была не нужна, но хотелось чем-то занять девушку, чтобы она снова не начала говорить. Из Министерства прислали специалистов, которые помогали составлять чертежи и разбираться с планом восстановления тех или иных объектов. Совятню собирались расширить и сделать более функциональной, ведь старый домик уже давно нуждался в ремонте. – Вот здесь будут поилки для сов, а здесь – отдельные ящики для хранения писем и посылок. Очень удобно. Но Демельза не собиралась сдаваться. – Мы с девочками хотим организовать пикник в конце недели для всех ребят. Отпраздновать наше возвращение в школу. Устроимся во дворе, поиграем во что-нибудь, поедим торт. Как тебе? Сама мысль о том, чтобы что-то праздновать, особенно в таких условиях, вызывала у Гермионы тошноту. Они пропустили все Дни рождения. Раньше Гермиона отправляла посылки друзьям, тщательно выбирала подарки и упаковывала их с любовью, стараясь найти нужные слова, что ей, честно признаться, давалось непросто. В этом же году она не праздновала даже Рождество. Родители накрыли на стол и украсили елку, но Гермиона предпочла прогулку под мокрым снегом во дворе и пришла домой только к утру, обнаружив, что щеки красные не от холода, а от слез. Тогда, впервые с окончания Войны, она поняла, что не замечает, когда начинает плакать. Не чувствует этого, пока не коснется лица. – Это прекрасная идея, – сказала она и отвернулась. Какое право она имела портить радость другим? Когда подошло время обеда, Хагрид принес им корзинку с едой и поставил на наспех собранный из струганных досок стол. Глаза его были мокрые. – Хагрид, ты плачешь? – засуетились девочки, забыв о еде. Великан всхлипнул и утер щеки своей бородой. Сел рядом, вынул грязный носовой платок из кармана. – Негоже вам этим заниматься, – сказал он, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать. – Вы же школьники. И такие юные. Гермиона почувствовала, как у нее сжимается сердце. Нет, пожалуйста, и он туда же. Только не снова. – Мы все делаем с помощью магии, Хагрид, не переживай. Это отличный способ попрактиковаться в заклинаниях. – Все равно. Был бы профессор Дамблдор здесь… Бедный, бедный профессор Дамблдор! И он разразился рыданиями – такими громкими, что совы проснулись и стали возмущенно хлопать крыльями в своих клетках. Девочки столпились вокруг него, не говоря ни слова, все они были шокированы. Прошло минут пять, не меньше, пока рыдания Хагрида не утихли, и он не встал, поправляя свое поеденное молью старое пальто. – Ладно, что уж теперь, – сказал он, как будто ничего не было. – Поешьте хорошенько. Пойду, отнесу корзину на стадион. Гермиона опередила его, перехватывая плетеную ручку. – Я отнесу. Заодно проверю, как там Джинни.

***

Стадиона не было. Если другие школьные объекты и кабинеты требовали лишь восстановления, то строить стадион придется с нуля, это стало ясно, как только Гермиона приблизилась. Пустое поле с грудой обломков, собранных в центре, пугало своей широтой. – Ничего не осталось, – прошептала Джинни, глядя перед собой. – Ничего. Все разрушено. Голос ее был таким холодным, словно она только сейчас поняла, как трудно им придется. Гермиона встала рядом, глядя по сторонам. Она попыталась улыбнуться. – Скоро приедут рабочие и некоторые родители. Будет больше людей. Мы построим новый стадион. Джинни помотала головой. – Ты не понимаешь. Теперь все будет иначе, – она повернулась, и Гермиона почувствовала, как сердце сжимается от взгляда на нее, внезапно такую разбитую. – Не осталось ничего, что напоминало бы о нем. Ничего. – Фред? – Моего дома больше нет. В школе все иначе, а дела в лавке идут так плохо, что Джордж подумывает продать ее. У меня не осталось ни одной его фотографии. Как мне вспоминать о нем? Как не забыть, что он вообще существовал? А вдруг я его придумала, вдруг всегда был только Джордж? Гермиона обняла ее, крепко прижав к себе. Джинни не плакала, она как будто даже не дышала, и тело ее было таким холодным и твердым. Обнимать ее было все равно, что обнимать камень. – Перестань. Скоро приедут Гарри и Рон, все наладится. Джинни отстранилась, заглядывая Гермионе в лицо. Теперь в ее взгляде читалось все, что она прятала месяцами. Ее боль, ее страх и желание исчезнуть, только бы не помнить, как это было. – Ты действительно веришь в то, что Гарри вернется? Этот вопрос хватил Гермиону по щеке, как пощечина. – Конечно я верю. Что за вопрос? Джинни покачала головой. – Ты не веришь, ты делаешь вид. На самом деле, ты думаешь так же, как и я. – Что за чушь? – Это правда. Зачем ему возвращаться туда, где он пережил столько боли?! – Джинни, перестань… – Посмотри на себя, – она подняла ее руки ладонями вверх. Гермиона бросила взгляд на свои пальцы и ужаснулась. Мелкие царапины, которые она, вероятно, получила во время работы, кровоточили и выглядели не очень хорошо. – Ты перестала чувствовать боль. Ты вообще больше ничего не чувствуешь. Ты как будто играешь роль Гермионы Грейнджер, но на самом деле уже давно не являешься ею. Мы все – не те, кто раньше. Дышать стало нечем. Воздух исчез из легких по щелчку, и Гермиона выдернула руки, хватаясь за горло. Они не должны об этом говорить. Какая ерунда, что это за разговоры вообще? У них столько работы, а они несут подобную чушь! Что за безответственность? Им нужно трудиться. Нужно подготовить школу к приезду учеников, нужно стараться, чтобы все стало, как прежде, какая тут может быть болтовня? Чушь-чушь-чушь. Захотелось заткнуть руками уши. – Где Малфой? – спросила она, обнимая себя руками за плечи. Внезапно собственный голос показался таким чужим. Джинни отошла от нее, между ними словно возникла стена. Она махнула рукой туда, где раньше располагались кольца. – Летает. – Нашел чем заняться. Малфой! Спускайся, я принесла обед! Если он и услышал ее, то явно предпочел проигнорировать. Сидя на метле, он рассекал воздух, но делал это в разы медленнее, чем на квиддиче. Он словно что-то искал или замерял. Пересек поле от западных трибун до южных, а потом облетел восточные и остановился напротив входа, зависнув над землей. После чего проделал все то же самое, но в обратном порядке. Джинни села на траву и, отламывая от рисовой лепешки маленькие кусочки, стала осторожно их жевать. Малфой приземлился только когда сделал третий круг. Бросил метлу в сторону и выхватил из корзины большое красное яблоко. – Тебе больше нечем заняться? – накинулась на него Гермиона. – Джинни не должна делать все одна! Если собираешься продолжать в том же духе, то лучше уезжай отсюда. Малфой жевал, никак на нее не реагируя. Гермиона вспомнила их столкновение в кабинете Снейпа, и ей захотелось отвести глаза. Но она не сделала этого, с вызовом глядя на него, судорожно придумывая, чем уколоть его, чем задеть больнее. Собиралась ли она использовать Малфоя, чтобы сорвать злость? Определенно да. Но он не дал ей ничего сказать – расстелил на траве чертеж с планом и макнул перо в баночку чернил. – Здесь ошибка. Чертеж неправильный, – он зачеркнул парочку цифр и подписал свои. Гермиона села рядом. Их плечи соприкоснулись, и она тут же отодвинулась, чувствуя себя глупо. – Не знаю, кто делал замеры, но наше поле гораздо шире и полоса для колец должна быть не такой… Гермиона вдруг поймала себя на том, что внимательно следит за движением его пальцев. То, как он пишет цифры, как косточка на его запястье становится видна каждый раз, когда он отводит руку, почему-то вызвало в ней больше интереса, чем его слова. В какой-то момент она прослушала, что он там говорил, и очнулась, только когда он позвал ее. – Грейнджер? Ты уснула, что ли? Она моргнула, возвращаясь в реальность. – Нет, я, по обыкновению, не слушаю тебя… Не мог бы ты повторить? – Чертеж нужно переделать, – он скрутил его и протянул ей. – Отдай своему декану. После этого он встал, взял метлу и направился к замку. Гермиона с Джинни переглянулись. Она вскочила на ноги, чувствуя, как жар поднимается вверх по телу. – Куда ты собрался? – В свою гостиную. Здесь больше нечего делать. – Никто не отпускал тебя! – Гермиона шагнула за ним и протянула руку, чтобы схватить за рукав, но снова в голове всплыл случай в подземельях, и она сжала кулак, рассекая им воздух. – Иди помогай мальчикам на мосту. Малфой остановился и выставил ладони вперед, как будто что-то взвешивал в них. – Помогать этим олухам на мосту? Или пойти поспать? Пойти поспать или помогать олухам? Прости, Грейнджер, они проигрывают по всем фронтам. Удачного дня, увидимся за ужином! Наверное, у нее дым пошел из ушей – настолько злой она себя чувствовала. Хотелось догнать его, прыгнуть на спину и повалить на траву. А потом колотить по груди, пока из его рта не выскочат все язвительные комментарии и ядовитые словечки. Неужели это о Малфое она думала утром, будто он изменился? Никогда этому не бывать. Джинни не сдвинулась с места, пока Гермиона дышала, как паровоз, глядя ему вслед. – Чего ты так завелась? – спросила она, отрезая для себя ломтик сыра. – Это же Малфой. Это же Малфой, Гермиона. Действительно.

***

Когда все готовились ко сну, Гермиона вошла в общую спальню для девочек и застыла у кровати Джинни, не решаясь одернуть полог. Их разговор не выходил у нее из головы. Было так больно признавать, что Джинни права. А еще было так удивительно вдруг понять, как сильно ее маленькая девочка, ее младшая подруга выросла. – Джинни, – позвала она. – Можно к тебе? Гермиона сдвинула занавеску в сторону. Джинни сидела на кровати, подогнув под себя ногу, и просматривала глазами список заклинаний. – Садись, – ответила подруга. Гермиона осторожно опустилась на край и протянула Джинни фотокарточку. – Вот, возьми. Я нашла ее в школьном альбоме по квиддичу. Фото было сделано, когда Гермиона, Гарри и Рон только поступили на первый курс. Гарри тогда стал ловцом, и после того, как он поймал свой первый легендарный снитч, команду сфотографировали в квиддичной форме. Какие же они были счастливые! Широкие улыбки горели даже ярче, чем красные капюшоны, а рыжие волосы близнецов как будто светились на солнце. На фото они почти не двигались, только изредка улыбались чуть шире и махали рукой. Джинни взяла снимок, и глаза ее загорелись радостью. Она провела пальцами по краям, словно боясь повредить изображение. – Ты что же, украла ее для меня? Гермиона улыбнулась. – Да. Украла. – Мерлин! Они обе рассмеялись, и Джинни потянулась, чтобы обнять Гермиону за шею. Они опустились на подушки, прижимаясь друг к другу плечами. Джинни смотрела на фото, а Гермиона – в потолок. – Ты не придумала его, – сказала она, повернувшись. Джинни отложила снимок на тумбочку и благодарно кивнула. После чего подложила ладонь под свою щеку. – Поспишь сегодня со мной? Ночами очень холодно. – Конечно. Только возьму подушку.