Руины

Очередное испытание – надышаться пылью до боли в легких, но не уйти. Малфой измерял кабинет шагами. Он не мог понять, почему приходил сюда. Приходил каждое утро и проводил здесь часы напролет, чтобы… Что? Для чего он продолжал это делать? Что он искал? Ему казалось, он знает каждый метр наизусть. Полки с колбами, шкафы с учебниками, большой тяжелый письменный стол. Местами скрипящие деревянные полы, два длинных ряда с партами. Он сел за первую – правый ряд. Обычно он сидел именно здесь. Закрыл глаза. Показалось, что время сместилось, размылось, возвращая его в те дни, когда по левую руку сидел Забини, сзади – Кребб и Гойл, а в соседнем ряду Поттер и Грейнджер. Она всегда поднимала руку на секунду раньше Малфоя, желая ответить на вопрос, но в этом кабинете ее не спрашивали. Только если она не вскакивала с места и не выкрикивала, задыхаясь, слова, которые будто рвались из нее, не позволяли ей взять над ними верх. Ее штрафовали за наглость. А на следующем занятии она снова вскакивала, и ее снова штрафовали. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Пыль забивалась в ноздри, оседала на языке, клокотала в горле и мешала дышать. Драко встал, еще раз измерил кабинет шагами, как будто он мог расшириться за последние пару минут. Близился завтрак, и у него сжималось в груди от мысли, что придется снова видеть эти лица. Ему было омерзительно на них смотреть, но вовсе не по тем же причинам, что раньше. Чистота крови, разделение на факультеты. Все это как будто забилось куда-то внутрь, словно кто-то заколотил гвоздями окно внутри него, из которого струилось высокомерие. Теперь он не мог на них смотреть, потому что каждое лицо становилось воспоминанием. Сценой, фрагментом, смазанной миниатюрой. Он видел их всех ТОГДА. Видел, как они смотрели, чувствовал их взгляды, когда переходил с одной стороны на другую. Когда подал руку Волан-де-Морту, когда опустил глаза, становясь рядом с мамой. Он бы в жизни не стал оправдываться за это. Но теперь он был здесь один, среди всех этих идиотов, которые пялились так, словно ждали от него оправданий. Драко выпрямился. Рабочая форма была жутко неудобной, и вместо куртки он надел привезенную из дома рубашку. Он даже не знал, откуда она взялась. Он никогда не носил такие рубашки, но после войны, пока шел суд и родители отсутствовали в поместье, пока он оставался один, день и ночь слоняясь по комнатам и умирая от желания завыть, подобно волку, он замечал, что вокруг него появляются вещи. Еда. Странная одежда, вроде этой красной клетчатой рубашки, что сейчас была на нем. И разные мелочи вроде новых шнурков для ботинок и чернил… Кто-то заботился о нем, хотя, Драко мог поклясться, что все до единого слуги и эльфы сбежали, стоило только Волан-де-Морту пасть. Наверное, он потерял интерес ко всему на свете, раз даже не пытался узнать, кто его загадочный помощник. Почему-то было плевать. Сейчас, в Хогвартсе он медленно становился самим собой – по миллиметру от него отваливалась шелуха, которой он оброс за месяцы в одиночестве. За месяцы, когда его вызывали на слушанья, когда он видел отца за решеткой, а маму – в слезах. Когда авроры приходили и обыскивали дом, переворачивая вверх дном столы и полки, вскрывая двери чердаков и подвалов, выкапывая какие-то бумаги и артефакты из сейфов и шкафов. Месяцы, которые были даже страшнее, чем сама война. Драко задержал взгляд на узкой двери в стене. Пятый день он приходил сюда, и пятый день смотрел на эту дверь, не позволяя себе открыть ее и войти. Вообще-то, ему туда нельзя. Но вообще-то, сейчас Хогвартс в таком состоянии, что вряд ли есть кто-то, кому не плевать… Он взглянул на часы – завтрак уже начался. Потом снова посмотрел на дверь и решил, что доберется до нее позже.

***

Когда Малфой вошел в Большой зал, Грейнджер уже выступала. И он вдруг подумал – а что должно произойти в мире, чтобы она перестала быть такой выскочкой? Войны ей было мало, стало быть, самое время небу свалиться им всем на головы. Быть может, хоть так она заткнется. – Пожалуйста, мисс Грейнджер, мы вас слушаем, – кивнула ей Макгонагалл и присела на свое место за столом. Очевидно, Драко пропустил речь директрисы в стиле «я вам всем так благодарна», какие она говорила каждое гребаное утро. Грейнджер встала на лавку. Прокашлялась, и тут же залилась краской, как будто стояла голая посреди улицы. – Все мы знаем, по какой причине сюда приехали. Мы здесь, чтобы трудиться и возвращать прежний облик нашей любимой школе, – она сделала паузу, чтобы все, у кого имелась голова, могли кивнуть. Малфой ковырнул омлет в своей тарелке и понял, что придется повременить. – Но отдых тоже никто не отменял. Наши девочки, с позволения руководства, изъявили желание устроить вечеринку у озера завтра. Все, у кого есть желание присоединиться к организации – обращайтесь к Демельзе или Ромильде. Если же нет, то… Просто приходите. Приходите все, мы будем ждать. С этими словами она быстро приземлилась обратно на скамейку и принялась за еду, как будто собиралась проглотить все блюда вместе с тарелками. Драко уставился перед собой. Так странно. Раньше его воротило от самой мысли о том, что кто-то из этих олухов веселится. Сейчас же ему было никак. Плевать, пусть они хоть трижды возьмутся за руки и сиганут в воду, расплескивая брызги. В его душе словно кто-то поковырялся. Он попытался вспомнить, когда в последний раз скандалил. Когда вообще с кем-то сталкивался в стычке, которая принесла бы ему удовлетворение. Мелкая перебранка с Грейнджер в поезде – не в счет. Ему не хотелось. Он устал. Шрам на левой щеке зачесался, но Драко сжал пальцы на вилке, игнорируя этот зуд.

***

Они с Уизли потратили полдня, чтобы выставить западные трибуны на место. Теперь они были новые, отполированные, и обещали простоять еще пару столетий, до следующей какой-нибудь там войны или урагана. Пару раз к ним на помощь прибегал Флитвик, и Драко раздражался. Он ненавидел, когда ему указывали. Уизли же словно было все равно. Ори на нее, игнорируй, бросай ее одну держать по три бревна своей магией – она будет молчать. Драко не общался с ней раньше, да и сейчас не горел желанием, но что-то подсказывало ему, что рыжую подкосило. Когда-то она летала по этому полю, как ветер, строила гриффиндорскую команду покруче Поттера и умудрялась огрызаться с целой толпой своих братцев, а теперь как будто сдулась, подобно воздушному шару. – Пойдешь на вечеринку? – вдруг спросила она, и Драко не сразу понял, в своем ли она уме, если к нему обращается. Он даже обернулся, надеясь увидеть кого-то еще за своей спиной, но они были вдвоем. – Ты меня с кем-то спутала, – ответил он и уселся на сложенные доски. Пот лился с него градом. Несмотря на то, что большую часть работы они проделывали с помощью магии, это выматывало достаточно, чтобы к концу дня у него ныли конечности. Раньше он не работал. «Малфои рождены не для того, чтобы пачкать руки», – сказал бы его отец раньше, и Драко бы закивал, соглашаясь с каждым его словом. Он так делал всегда – каждый чертов день своей жизни. Но теперь Драко лишь горько ухмыльнулся бы его словам. Потому что руки уже испачканы, и вовсе не пылью и деревянной стружкой. Испачканы настолько, что целой жизни не хватит, чтобы отмыться. Он помнил каждый свой поступок, каждую деталь, каждый взгляд, которым его награждали. Он помнил все в таких подробностях, что иногда не мог понять, действительно ли все закончилось или он просто уснул на пару минут? – Да прекрати, – она села напротив и потянулась к кувшину с водой, что стоял между ними. – Ты не можешь включить промежуточный вариант между Малфоем-козлом и Малфоем, который пытается стать лучше. Девчонка явно задалась целью забраться к нему под кожу. Драко почувствовал, как сжались его зубы. – Я не пытаюсь стать лучше. – Тогда зачем явился? – А ты зачем? Уизли задумалась. Взгляд ее стал тусклым, и она отвернулась, подбирая с земли травинки. – Хогвартс – мой дом, – объяснила она. Драко попытался вспомнить, когда считал Хогвартс домом и считал ли вообще. Наверное, на первых курсах, когда его основной проблемой было желание обскакать Поттера по всем фронтам, он действительно хотел приезжать сюда. Но с каждым годом давление со стороны отца становилось сильнее, и Драко переполнялся желчью, даже не подозревая о том, что из него медленно и верно лепят злодея. А он не был злодеем. До того момента, пока не очнулся с волшебной палочкой в руке, направленной на Дамблдора, пока не понял, как глубоко погряз. Он не был злодеем. Он был подростком, который всегда хотел чуть большего, чем имел. – Так что насчет вечеринки? – спросила она снова. Драко нахмурился. – Ты же не клеишь меня, Уизли? Девчонка фыркнула и встала, стряхивая стружку с задницы. – Я скорее удавлюсь. – Удавись, сделай одолжение. И в этот момент она повернулась и кинула в него травой, которую держала в руке. Драко открыл рот, чтобы разразиться потоком самых мерзких оскорблений, которые только знает, но вдруг… Удивляясь самому себе… Промолчал. – Только не забудь плавки, – сказала она, поднимая метлу с земли. Они по очереди взлетали в воздух и оценивали работу с высоты. Малфой замер на месте. – Это прикол такой? – Вечеринка на пляже, придурок. У тебя же нет комплексов из-за твоего тела? И она взлетела, оставив его с этими мыслями наедине.

***

Наверное, кто-то сверху издевался над ним. Он и раньше это понимал, достаточно было сосчитать все палки, которые втыкала ему в колеса жизнь. Но теперь все усугубилось втрое, потому что его словно обложили со всех сторон. Он мало в это верил, но, кажется, действительно шагал в Хогсмид, чтобы… что? Купить себе плавки? Дурость какая, конечно же нет. Он и сам не знал, зачем туда шел. Эти придурки устраивают вечеринку, надо же, какое счастье. Драко был уверен, что проигнорирует все это дерьмо, а потом понял, что не собирается доставлять Финнигану, Грейнджер и остальным такого удовольствия… Кстати, о Грейнджер. Эта дура догнала его на полпути из замка и прицепилась, как клещ. – Куда ты идешь? – В Хогсмид. А что, ты запрещаешь? Грейнджер быстро замотала головой. Малфой прибавил шаг, но она не отставала, хотя, судя по дыханию, такая скорость ходьбы давалась ей непросто. Он почувствовал, что она таращится, и едва удержался, чтобы не закатить глаза. Он привык, что все смотрят на его шрам, но нормальные люди научились отводить взгляд, эта же упорно пялилась. – Мерлин, да что ты уставилась?! – терпение лопнуло, он остановился и повернулся к ней. – Хочешь, сделаю тебе фото, раз уж ты не можешь удержаться? – Я не… – она вспыхнула. – Ты что думаешь, я рассматриваю тебя?! Голос ее сорвался на писк, и Малфой обнаружил, что его это забавляет. Грейнджер была красной, как помидор. Что ее так смутило? Необходимость идти с ним вместе? А какой дракл заставлял ее это делать вообще? – Нет? – спросил он. – Разумеется нет! – Сдавайся, Грейнджер. Я никому не скажу, что ты следишь за мной, словно одержимая маньячка! – Я не слежу за тобой! Я… я… Присматриваю. – Чего? Она опустила руки, плечи ее поникли. – Ладно, я просто спрошу… Ты же не замышляешь ничего… противоестественного? Драко почувствовал, как его брови поползли вверх. – Противоестественного? – О, Мерлин, ты понимаешь, о чем я! Ты здесь – само по себе это вызывает кучу вопросов. – Почему мне должно быть дело до чужих вопросов? Хотя… Знаешь, Грейнджер, ты права. Я замышляю кое-что, – он вздохнул, как будто она раскусила его коварный план. Потом сделал шаг ближе, навис над ней и прорычал, сцепив зубы: – Я замышляю придушить тебя на этом месте, как ты к этому относишься? Не дожидаясь ее ответа, он пошагал дальше, надеясь только, что она не надумает снова его догнать.

***

Малфой, откровенно говоря, чувствовал себя болваном, когда расхаживал по магазинам в поисках хоть какой-нибудь летней одежды. И дело было не в сраной вечеринке (или он просто искренне пытался себя в этом убедить), а в том, что он буквально подыхал в своих джинсах и свитерах. Забавно, за последние месяцы он выходил из дома так редко, что совершенно забыл о том, что летом жарко. Раньше он никогда не покупал одежду в таких местах. Мама с детства научила его отличать достойные магазины от тех, где собирается всякое отребье. Но вот он был здесь, в центре крошечного бутика в самой жопе Хогсмида, и малорослый мужчина с измерительной лентой в руках смотрел на него полными ужаса глазами. – Я не собираюсь на вас нападать, – сказал Малфой, вероятно, слишком грубо для человека, убеждающего другого в своей безобидности. – Мне просто нужна менее теплая одежда. Он показал на свой джемпер. Мужчина оглядел его с головы до ног и, кажется, успокоился. – Есть какие-то пожелания? Драко хотел помотать головой, но потом посмотрел продавцу прямо в глаза. – Пожалуй… Длинный рукав, – сказал он. Мужчина скользнул взглядом по его руке ровно до того места, где под одеждой пряталась Метка. Его проклятье. То, что он не сможет ни выжечь, ни стереть. То, что всегда будет напоминать о том, кем он был, что он делал, как он поступал… Наконец, хозяин магазина ожил и поманил его за собой к маленькой примерочной в углу. – Пройдемте. Пожалуй, у меня есть кое-что для вас.

***

Возвращаться в замок как-то не хотелось. Несмотря на удушающую жару и слишком яркое солнце, ему начинала нравиться эта прогулка. Он словно заново открывал для себя мир. Когда-то он любит ходить в Хогсмид. Когда-то, когда у него были друзья и школа казалась всего лишь школой. Драко забросил рюкзак на плечо и, посмотрев на часы, понял, что до темноты вполне сможет заглянуть в «Три метлы» на стаканчик сливочного пива. Он слышал, что бар был разрушен, но местные жители не представляли себе выходных без него, поэтому восстановление прошло очень быстро. Теперь это место выглядело чуть лучше. Оно все еще походило на придорожный трактир, и Драко бы в жизни не пошел сюда, если бы у него был выбор, но здание было новым, не таким покосившимся и еще не увешанным странными амулетами и письмами со всех сторон. Внутри было не протолкнуться. Серьезно, на первый взгляд он не заметил ни одного свободного места, за столиками сидело по пять, а то и семь человек, а вокруг барной стойки столпились всякие существа. Когда Драко вошел, ему показалось, что на него все уставились. Но, на самом деле, все были так пьяны, что вряд ли кому-то было до него дело, и в скором времени опять поднялся невообразимый шум из перекрикивающих друг друга голосов. – Суббота, – послышалось сзади, и Драко увидел Грейнджер, сидящей за маленьким столиком у окна. Было странно, как это никто еще не добрался до свободного места напротив нее. – Говорят, здесь теперь всегда так по субботам. Она толкнула под столом свободный стул, и он выдвинулся, словно приглашая Малфоя присесть. Тот вздохнул, оценивая масштаб катастрофы. Во-первых, других вариантов не было. К тому же, он уже вошел, так что… К черту. Он опустился на стул и оглядел кучу коробок, которые стояли вокруг Грейнджер тут и там. – Это для завтрашней вечеринки, – сказала она, словно Малфою было до этого дело, и вернулась к своим бумажкам. Она вычеркивала из длинного списка по одному пункту, то и дело пихая кончик пера в рот. Рядом стоял стакан с огневиски. – А ты начала раньше времени? – спросил он, кивая на стакан. Грейнджер явно смутилась. Она скрутила пергамент и спрятала его в сумку. После чего подтянула стакан к себе. Она повертела его в руках, но так и не сделала глоток. – Не могу спать. Он хотел сказать: «Это тебе не поможет», но губы зачем-то произнесли другое. – Я тоже. Грейнджер посмотрела на него и уголки ее губ изогнулись. Ему вдруг захотелось заорать на нее. В полный голос рявкнуть, спросить, что смешного она здесь увидела? Но второй раз за день желание уснуло так же быстро, как возникло. Хозяйка бара (Драко никогда не пытался запомнить, как ее зовут) подошла к ним с листочком и ручкой. Волосы ее растрепались в разные стороны, а передник был запачкан настолько, что возникали сомнения в том, стирала ли она его хоть когда-нибудь. – Что закажете? Драко кивнул на Грейнджер: – То же, что и она. Хозяйка прищурила один глаз. – Мальчик, ты ведь совершеннолетний? Драко вскинул брови. Грейнджер расхохоталась, как идиотка.