Комета

Пустыня пылала. Солнце, белое и безжалостное, висело в бездонной синеве неба, укоротив все спасительные тени и превращая воздух над дюнами в дрожащее марево. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох казался бесполезной тратой влаги. Путь от ворот Конохи, скрытых в густой прохладе леса, к выжженным солнцем каньонам, обозначавшим границу Страны Ветра, был не путешествием, а медленной, изощрённой пыткой. По крайней мере, для Наруко Узумаки. Воздух, ещё утром наполненный влажной свежестью, с каждым шагом становился гуще, тяжелее и беспощаднее. Он терял ароматы хвои и земли, превращаясь в раскалённый мираж, дрожащий над иссохшей почвой. Наруко шла чуть позади двух чунинов, своих «наблюдателей» — Дзин и Рё — она узнала всего три дня назад. Их лица не выражали ничего, кроме профессиональной отстраненности. Идеальные солдаты системы. Именно они должны были оценить образовательную систему в Сунагакуре, а заодно — и ее. Они не говорили лишних слов, лишь изредка обмениваясь короткими жестами или кивками. Молчаливые, эффективные, как скорпионы. — «Идеальная компания для курорта», — язвительно подумала Наруко, чувствуя, как очередная капля пота скатывается по позвоночнику, мгновенно впитываясь в ткань её воротника. — Ещё час до официальной границы, — сухо произнёс Рё. — Там будет пост для проверки. Наруко лишь кивнула, экономя силы. Её легкие горели, вдыхая не воздух, а песчаную пыль, смешанную с жаром. Каждый вдох казался клятвой верности богу пустыни, который явно был к ней не благосклонен. Жара была ее личным врагом номер один. Она ненавидела это чувство, когда тело становится тяжелым, влажным и медленным, мысли вязнут, как в патоке, а раздражение нарастает с каждой новой песчинкой, забивающейся за воротник. В Конохе было жарко, но там была зелень, тень, прохлада леса. Здесь же был только раскаленный, слепящий ад. — «Школьная система. Внедрение. Методички. Учебные планы. И всё это ради того, чтобы ползти по этому противню, в компании двух молчаливых статуй…» Она почти жалела, что согласилась на это задание. Платили не плохо, драмы не ожидалось, но методичная, удушающая рутина международного аудита не входила в ее планы на последующие лет семь. Цель благородна: помочь Суне перенять некоторые организационные элементы академии Конохи, чтобы укрепить новое поколение. Но путь к благородной цели, как выяснилось, лежал через личный ад из раскалённого песка. — Требуется привал? — спросил Рё. — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, — Чем раньше доберемся до Суны, тем раньше я смогу лично оценить, насколько их «ученики» справляются с заучиванием дат войн между уроками выживания в пустыне. Уверена, это увлекательно. Они миновали последний уступ скалы, и перед ними открылась панорама. Бескрайняя, желто-оранжевая равнина, уходящая в дрожащую дымку горизонта. Воздух над ней колыхался, как над раскалёнными углями. Ветер, которого почти не было в каньонах, здесь поднимался, но это не было спасением. Это был самум — горячий, несущий песок, который бил в открытые участки кожи, как тысяча крошечных игл. — Граница, — коротко бросил Рё. Он указал на едва заметное сооружение вдалеке — глинобитную башню с бойницами, сливавшуюся с пейзажем. Идти стало ещё тяжелее. Песок забивался в сандалии, скрипел на зубах, лез в глаза. Наруко прищурилась, низко опустив голову. Наконец они подошли к башне. Два ниндзя Суны, закутанные с головы до ног, вышли им навстречу. Процедура проверки прошла быстро и молчаливо. Пластины, свитки с печатями, беглый осмотр. — Проходите. Держитесь маршрута. Блуждающие дюны к югу. — предупредил один из стражников. И они снова зашагали. Теперь — по официальной территории Страны Ветра. Жара здесь обрела новый качественный уровень. Она была не просто температурой, а физической субстанцией, давящей со всех сторон. — Не отставайте, — бросил Дзин, впервые за несколько дней обратившись к ней напрямую. Напоминая, что отставание здесь могло означать гибель. — Не собираюсь, — выдохнула Наруко, и её голос, обычно звонкий и полный едких ноток, прозвучал хрипло и приглушённо. — Просто восхищаюсь… местным… климатом. Очень… бодрит. Прямо… пахнет… просветлением. Чунины переглянулись. Было непонятно, уловили ли они сарказм или просто записали её слова в симптом теплового удара. Они не ответили, лишь скорректировали темп, став чуть медленнее. Наруко шла, сосредоточившись на каждом шаге. Её разум сузился до базовых функций: вдох-выдох, шаг, не упасть. Мир вокруг растворился в ослепительном мареве желтого и синего — песок и небо. Только бесконечное, безжалостное солнце над головой и раскалённая земля под ногами. И тишина, нарушаемая лишь свистом ветра да скрипом их собственных шагов по песку. Она подняла голову, всматриваясь в колышущуюся даль. Где-то там, в этом море жары, был оазис. Была деревня Скрытого Песка. И её работа. — «Приготовься, Сунагакуре, — промелькнула у неё в голове мысль, — К вам едет аудитор. И у неё адское настроение». Спуск с дюны оказался еще более изматывающим, чем подъем. Песок, словно жидкая, раскаленная лава, плыл из-под ног, заставляя Наруко то и дело балансировать на грани падения. Ее спутники, Дзин и Рё, спускались с грацией и устойчивостью ящериц, что лишь подливало масла в огонь ее раздражения. — Сунагакуре, — констатировал Рё, как будто они подошли к очередному пограничному камню, а не к одной из Великих Скрытых Деревень. Наруко молча кивнула, снова экономя дыхание. Теперь ее раздражение сменилось холодной, собранной настороженностью. Они были на чужой территории. На территории, которая не так давно была враждебной. И чье нынешнее «сближение» с Конохой висело на тонкой, как паутина, нити взаимной выгоды и недоверия. Нет, безусловно, после междоусобной войны между Ветром и Огнем сотрудничество между странами начало налаживаться, повысился товарооборот и количество миссий на прилегающих к Сунагакуре территориях, однако их относительно недавнее соглашение с Отогакуре, возглавляемой Орочимару, для вторжения в Коноху, воспользовавшись экзаменом на чуунина, вбило клин недоверия между странами. Но, в любом случае, на неизведанной раннее территории новоиспеченному чуунину требуется вести себя с достоинством. Даже если оно расплавилось еще три дня тому назад и замерзло в ту же ночь. По мере приближения детали проступали четче. Стены из песчаника, грубые и массивные, сливались с цветом окружающей пустыни, делая деревню похожей на естественную скальную формацию. Воздух здесь уже был другим — в нем витали запахи пыли, специй, нагретого камня и… человеческой жизни. Они вышли на широкую, утрамбованную дорогу, ведущую к главным воротам. Здесь уже было движение: караваны, груженные товарами, жители с корзинами фиников, редкие патрули шиноби. Наконец они оказались перед главными воротами. По бокам, на стенах, замерли двое стражников. Один из них, старший по виду, сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по троице, задержался на повязках с эмблемой деревни, затем на нейтральных лицах ее спутников. — Добро пожаловать в Сунагакуре, — его голос был хриплым, как скрип песка по камню. — Цель визита? Наруко вышла вперед на полшага, принимая на себя роль главной. В ее движениях не было ни капли усталости, которую она чувствовала всем телом, лишь собранная, официальная вежливость. — Наруко Узумаки, чуунин деревни Скрытой в Листве. Прибыла по совместному распоряжению Хокаге и Совета старейшин Сунагакуре для участия в консультативном совете по вопросам образования генинов. Эти двое — представители комитета образования в Конохе. Она не стала представлять Дзина и Рё по именам. Во-первых, не была уверена, что это их настоящие имена. Во-вторых, они здесь — просто тень, а тени имен не имеют. — Документы, — коротко бросил тот же шиноби. Наруко извлекла из печати на руке плотный конверт. Один из патрульных принял его, тщательно изучил оттиски, сверяя что-то с небольшим свитком в своей руке. Молчание повисло в раскаленном воздухе, напряженное и густое. — Проходите, — кивнул старший стражник. — Вас встретят у Внутренних Врат. Массивные створки с глухим скрипом, усугубляемым песком в пазах, начали медленно расходиться. Перед ними открылся проход в толще стены, короткий туннель, дарующий на несколько секунд желанную тень и относительную прохладу. Переступив порог, Наруко невольно на миг зажмурилась от контраста. Они вошли внутрь Сунагакуре. Звуки обрушились на нее первыми: гул голосов, скрип повозок, крики торговцев, смех детей. Воздух был плотным, пропитанным запахами жареной пищи, пряностей, пота и все той же вездесущей пыли. Архитектура была непривычной: тесная, многоуровневая, с круглыми зданиями, арками и минимальным декором и в одном цвете. И повсюду — люди. Много людей. Их взгляды, любопытные, настороженные, безразличные, снова скользили по ней. Дзин и Рё как будто стали еще незаметнее, слившись с тенью от ближайшего дома. У Внутренних Врат, ведущих в административный квартал, их действительно ждали. Двое шиноби в более формальных одеждах, с нашивками, означавшими, судя по всему, принадлежность к канцелярии Кадзукаге. — Узумаки-сан, — поклонился один из них, чуть более официально. — Добро пожаловать. Сегодня вам предоставят помещение для отдыха с дороги. Ваши… сопровождающие, — его взгляд на миг задержался на Дзине и Рё, — будут размещены отдельно. Совет старейшин ожидает, что Вы справитесь с заданием в течение двух недель. — Благодарю, — ответила она вслух, кивнув. — Жара вашей страны… производит неизгладимое впечатление. Я с нетерпением жду возможности обсудить более прохладные темы — например, учебные планы. Принимающая сторона ответила вежливой, ничего не выражающей улыбкой. Церемония была соблюдена. Врата в самое сердце Деревни Скрытой в Песках, были для нее открыты. Дзин и Рё последовали за ней, как всегда, сливаясь с наступающими сумерками. Их задача — фиксировать официальные контакты и исполнение ее обязанностей. Все остальное, согласно их же собственным суровым правилам, в протокол не входило. И Наруко намеревалась этим воспользоваться. — «Идеальные соглядатаи, — язвительно подумала она, ловя их отражение в блестящем медном подносе у уличного торговца. — Жаль, что их внутренний устав не предписывает им умение получать удовольствие от жизни. Или, не дай Рикудо, улыбаться». Она свернула на оживленную улочку, где запахи стали гуще и соблазнительнее: жареные лепешки, тушеное мясо с кумином и кориандром, сладкая патока и что-то дымное, пряное. — Знаете, — бросила она через плечо, не оборачиваясь, но точно зная, что они слышат, — Есть поверье. Если слишком долго хранить каменное выражение лица, черты могут застыть навсегда. Я бы порекомендовала пару сеансов у хорошего массажиста. Или хотя бы попробовать эти пирожки с бараниной. Они пахнут как минимум намеком на эмоцию. Позади раздался едва слышный, почти механический вздох. Это был Дзин. — Наше выражение лица соответствует требованиям протокола, Узумаки-сан, — отозвался он. — А еще оно идеально отпугивает мух, — парировала Наруко, останавливаясь у лотка с какими-то хрустящими, облитыми сиропом шариками. — И, судя по всему, способность к простому человеческому общению. — Нас унижает десятилетка, — тихо, но отчетливо пробормотал Рё, и в его обычно плоском голосе прорвалась тончайшая живая струйка страдания. — Мне тринадцать, — беззаботно поправила Наруко, протягивая торговцу монетки. — А моя зрелость, как недавно выяснилось, измеряется в количестве грамотно заполненных отчетов. И в умении распознавать стоны ужаса в соседней палатке. Тихие, сдавленные, от… как его… ревматизма, наверное. Ужасная вещь, этот ревматизм. Особенно в пустыне. За ее спиной воцарилась мертвая, звенящая тишина. Та самая тишина, что бывает, когда два профессиональных, железных шиноби внезапно понимают, что их неуязвимая броня дала трещину размером с атом, и через эту трещину на них смотрит вечно саркастичный, всёподмечающий ребёнок. Наруко с наслаждением откусила кусочек сладкого шарика, прикрыв глаза. Вкус был приторным. Не ее любимое, но чертовски экзотичное. Она обернулась. На лицах Дзина и Рё по-прежнему не дрогнул ни один мускул, но в их глазах… в их глазах стоял тот самый ужас узнавания. Она знала. Она ВСЕ слышала. О том неудачном вечере после слишком острой похлебки, который они пытались пережить в полной тишине и стоическом страдании. — Не волнуйтесь, джентльмены, — сказала она сладким голосом, делая еще один укус. — Мы же здесь не для того, чтобы изучать последствия кулинарной бравады, верно? Она видела, как у Дзина слегка дернулась щека. Победа. Маленькая, но сочная. Как только они вошли в отель и дверь за проводниками закрылась, а Дзин и Рё, кивнув с той же каменной вежливостью, направились к своему крылу, Наруко позволила себе расслабиться. Она сбросила потрепанный дорожный плащ и, не сдержавшись, просто прислонилась лбом к прохладной каменной стене. — «Рай. Абсолютный рай. Если бы не тот факт, что завтра придется два часа слушать, как какие-то древние скорпионы в тогах будут спорить о том, сколько часов в неделю нужно уделять каллиграфии будущим убийцам», — подумала она. Наруко решила разведать обстановку. Ей сказали, что завтра она начнет работу с местной Академией, а сегодня может отдохнуть. Но сидеть в четырех стенах с двумя безликими тенями по соседству — не лучший отдых. Она вышла во внутренний дворик комплекса. Здесь были натянуты тенты, создающие глубокую тень, в горшках цвели выносливые пустынные цветы, а в небольшом бассейне с фонтаном тихо журчала вода. Идиллия, если бы не три знакомые фигуры, сидевшие за низким столиком на противоположной стороне улицы. Темари с явным облегчением потягивала холодный чай. Рядом с ней Канкуро, уже без театрального грима, но с вечно презрительной усмешкой на лице, что-то оживленно жестикулируя, рассказывал. И Гаара. Он сидел чуть поодаль, спиной к стене, в своей неизменной позе с скрещенными руками. — Ну, наконец-то! — громко воскликнул Канкуро, оборачиваясь. — Мы уж думали, ты сварилась по дороге, как яйцо в песке! Смотри-ка, даже не покраснела. Блондинки не горят, что ли? Наруко, не ускоряя шаг, подошла к их столику, скинула сандалии и опустилась на свободную подушку со стоном облегчения. — Блондинки горят, Канкуро, — ответила она, наливая себе чаю из общего кувшина, так и не закончив придуманную фразу. — Привет, Темари. Гаара. Рада, что вы не разбежались по пустыне от перспективы возиться со школотой. — Привет, Наруко, — улыбнулась Темари. — Устала с дороги? Видела, тебя сопровождали… интересные личности. Наруко закатила глаза, сделав глоток. Чай был с мятой и ледяной. Божественно. — «Интересные» — не то слово. Это ходячие протоколы в человеческой оболочке. Я почти уверена, что у них вместо сердец тикают метрономы, отмеряющие эффективность. — А где твои… эскорт? — спросил Канкуро, оглядываясь. — В своем крыле. Готовят отчет, что «объект проявляет признаки раздражительности, вызванные, вероятно, тепловым стрессом, но сохраняет функциональность». Я бы с радостью подложила им под форму скорпиона, но, боюсь, они составят на него досье и рассчитают оптимальный угол укуса. В этот момент из-за колонны в дальнем конце дворика появились две знакомые фигуры. Дзин и Рё, выйдя, видимо, для «вечернего обхода территории», замерли, увидев Наруко в компании трио из Песка. Их лица оставались непроницаемыми, но в их позах читалась легкая напряженность. Наруко поймала их взгляд и сладким, ядовитым голосом произнесла, явно повышая тон, чтобы те услышали: — О, смотрите! Мои верные тени вышли подышать. Не волнуйтесь, господа! Я не разглашаю государственных тайн. Дзин и Рё, не меняя выражений лиц, синхронно развернулись и скрылись обратно в тень коридора. — Боже, — рассмеялась Темари. — Они и правда как роботы. — Не совсем, — мрачно пробурчала Наруко, отводя взгляд. — У них есть… биологические функции. К сожалению, стены в гостевых домах не бесконечно толстые. Несколько дней назад я это… осознала. Мужские стоны… они были тихими, методичными, почти по регламенту. Я до сих пор пытаюсь это стереть из памяти. Наступила короткая, гробовая тишина. Потом Канкуро давился от смеха, уткнувшись лицом в стол. Темари покраснела и заслонилась веером. Гаара просто смотрел куда-то в сторону, прикрыв глаза, будто удаляя поступившую информацию. Из-за колонны донесся приглушенный, но отчетливо слышимый вздох. Потом голос Дзина, полный нечеловеческого страдания: — Она снова это вспомнила. И рассказала. Нас унижает десятилетка. — Ей тринадцать, — поправил голос Рё, звучащий так, будто он хочет провалиться сквозь землю. — Неважно. Эффект тот же. Наруко позволила себе самодовольную ухмылку. Месть за весь день в духоте была сладкой. Гаара, оправившись от смущения, кашлянул, привлекая внимание. Он молча протянул ей длинный, узкий футляр из темного дерева, лежавший у его ног. — Для тебя, — сказал он просто. Наруко удивленно взглянула на него, затем на футляр. Она открыла защелки. Внутри, на бархатной подкладке, лежало нечто удивительное. Сложенный зонт. Но не простой. Его спицы были сделаны из матового, темно-серого металла, а рукоять — из черного полированного дерева. Наруко взяла его в руки. Он был идеально сбалансирован, легкий, но прочный. — Это… — Боевой зонт с клинком, — пояснил Канкуро, сияя от гордости за свое, очевидно, соучастие в разработке. — Ткань особенная, легкая, но плотная — дает тень и может парировать легкие метательные. Рукоять утяжеленная для фехтования в сложенном виде. А лезвие… на случай, если тенью не отделаешься. Думали, тебе понравится. Наруко нажала на скрытый механизм на рукояти. С тихим, четким щелчком из основания ручки выдвинулась прямой, узкий утигата. Клинок был темным, матовым, без бликов — чтобы не отсвечивать в пустыне. Идеальное оружие для скрытного убийства или внезапной защиты. — Ты говорила, что ненавидишь жару, — тихо добавил Гаара, глядя на стол. — Это… должно помочь. Наруко смотрела то на зонт, то на Гаару. В ее саркастичной, едкой натуре не было места для сентиментальностей, но сейчас в ее горле встал ком. Это был не просто подарок. Это была глубокая, практичная забота. Понимание. — Гаара… это… чертовски круто, — выдохнула она наконец, возвращая клинок в ножны, — Спасибо. Огромное. — Завтра на площадке опробуешь, — сказала Темари. — У нас как раз ученики с новым оружием мучаются. Уже неделю им показываем, как делать «не надо»… Если, конечно, твои тени не возражают. Все трое, включая Гаару, бросили взгляд на Дзина и Рё, застывших в тени. Те, чувствуя на себе внимание, будто стали еще недвижимее. — О, не обращайте внимания, — махнула рукой Наруко, с любовью укладывая зонт обратно в чехол. — Они тут за… атмосферой наблюдают. И за соблюдением формальностей. Они уже оценили местную кухню. До слез. В прямом смысле. Из темноты донесся еще один, на этот раз совсем отчаянный, подавленный вздох. Наруко ухмыльнулась. — Кстати, что у вас там на ваших новых должностях? — Набор, как обычно, — пожала плечами Темари. — Дети сановников, которые думают, что шиноби — это красивая форма. Дети бедняков из окраин, которые рвутся в бой, чтобы доказать всем. Ну и так, сборка оттуда, отсюда. Им всем по 10-12. Мы с братьями ведем практику: маневры на местности, основы тайдзюцу, стратегию. Тема, в общем-то, твоя — как впихнуть в их головы еще и теорию, чтобы они не стали просто тупым мясом для фронта. — Понятно, — Наруко откинулась на подушки. — Значит, завтра начинается самое веселое: я, с моим лицом, которое явно говорит «я ненавижу все это», буду пытаться заинтересовать их историей шиноби-армии времен Третьей войны. А вы трое будете стоять сзади и пытаться не смеяться. — Обещать не буду, — тут же парировал Канкуро, — А твоя задача на близлежащее время?.. — Макулатура и таблицы. Вы даже не представляете, как я вам завидую. Вы — на свежем воздухе, с оружием, с живыми людьми. А я — в душных комнатах с планами уроков. — Посмотрю я на твои таблицы, — фыркнул Канкуро, без лишних церемоний хватая парочку хрустящих шариков с ее подноса, который официант даже не успел поставить перед ней. — Бьюсь об заклад, у тебя уже есть колонка «Как это исправить, потому что эти песчаные чурбаны все делают не так». — Угадал.