Любимка

— Бля, пиздец, че за трек? — Федя смеётся тихо, надеясь не пробить себе лоб фейспалмом. — Ты че, не понял, что это про нас? — Андрей, выряженный слишком парадно для их обычных домашних посиделок, вылакал три бутылки сидра и уже открыл шампань, пока Логвинов сидел со своей обычной кислой миной и наполовину заполненным стаканом с чистым виски и смотрел на то, как тот мотает башкой с и так растрёпанной чёлкой, проигрывая отвратный ремикс на отвратный трек уже в четвёртый раз. Он не ставил на репит, просто перемещал ползунок на пятнадцатую секунду каждый раз, как только оставалось тридцать до конца, забавно проглатывал гласные, пытаясь спародировать, или, скорее подпеть, Нилетто. Он даже глянул на экран, чтобы увидеть наименование и знать врага в лицо. Ну или просто по названию. Типичный клубный понос, ниче особенного, но Андрюшу качает так, что удивительно, как тот ещё не начал прыгать до потолка, истаптывая свои домашние тапки. Но ещё не вечер. Федя подпирает ладонью голову, вздыхает мучительно. Это трек о них? Чиииво, блядь? И как назло половину слов не разобрать, но первое, что врезается в голову — фраза «чуть не погиб молодым». Ещё один репит, и точно погибнет, потому что мозг через уши вытечет. Андрей как под марочкой — ему действительно кажется, будто строчка «между нами пальба» — это самое задушевное, что он слышал в этой ебаной жизни, пусть и биток тут весёлый, но про такое говорят: мем смешной, ситуация страшная. Он улыбается, и дело тут вовсе не в алкашке, что полоскает мозг, что разбавляет его кровь пятьдесят на пятьдесят. Он неэстетично лакает розовое абрау за 400 рублей прям из горла, облизывает губы и покусывает нижнюю, пока Фёдор сурьёзный как пиздец, наверное, размышляет о том, что терции низы и кварты играют все в моно — сказал однажды, Андрей запомнил, но нихуя не понял, зато посмеялся с фразы о том, что никогда нельзя брать биты у битмейкеров, которые начали делать их вчера. Поднимает взгляд от созерцания обложки с 2D-жопой, чтоб понаблюдать за молчаливым бомбёжом. Картинка от такой смены ракурса мажется, и пару секунд он ловит фокус. Логвинов смотрел на него всё это время, угарая и стараясь делать это так, чтобы его ор не свалил лавины где-нибудь в горах за сто тыщ километров отсюда. — Бля, да че те не нравится? — Ниче-ниче, — никакой сдержанности и умения вести себя, будучи подпитым, хотя конкретно сейчас он больше походит на накуренного. Пальцами левой руки обнимает бокал, в котором виски уже стало тёплым, голову набок и ещё один томный вздох: какая же всратка ему досталась, ебаный в рот. А главное — за какие такие грехи? Тем не менее, смотрит безотрывно, прекращает свою чудовищную смеховую истерику. — Ну и где тут про нас-то? «И она плачет-плачет, как в песне «Cry me a river»? Тут что ли? — улыбка с лица не сползает. Андрей закатывает глаза, кусает нижнюю губу изнутри, держит бутылку за горлышко, делает ещё один глоток. Феде кажется, что он понял где, но постебать — хули нет, если да? Получить в ответ красноречивую реакцию — бесценно. Андрей покраснел из-за выпитого и своего движа на стуле. Щас ещё покурит и будет совсем заебись. Он делает громкость на всю, поднимается и подходит к подоконнику, бросив при этом взгляд, намекающий на то, что стоит Логвинову потянуть свои культяпки к телефону и совершить хоть один мув, направленный на то, чтоб вырубить или убавить трек, то он получит по башке. Чуть приоткрывает окно, ёжась из-за ветра, что сразу пробрался под растянутую тишку, тянется к непочатой пачке, возится с плёнкой и бумагой, смотрит на предупреждение об импотенции с бабским пальцем вниз на фоне мужских штанов, вытягивает сигу зубами и поворачивается в сторону, чтоб нормально прикурить. Дым быстро рассеивается в воздухе — его уносит на улицу, он зажимает сигарету между указательным и средним пальцами, на которых надеты кольца, бросает взгляд во двор, где детишки в куртках бегают по площадке, а за ними следят мамки, что грызут семки на лавочке. Этот трек, кажется, будет качать его вечно, хотя началось всё с какого-то тупого видоса в паблике на очень мало человек. Чуть попозже он обязательно поделится в твиттере о своей находке, процитирует наиболее гениальную строчку из неё, пока лишь подвывает «ля мне нужен скай лайн чтоб отсюда сли нять», да залипает на постепенно истлевающую сигу. Моча ударяет в голову, он тушит её, наполовину даже не скуренную, да ещё и «втаптывая» указательным и большими пальцами, пачкает подушечки пеплом и хлопает окном, аж наваливая на него, когда закрывает. Грациозно разворачивается, и, немного шатаясь, подлетает к Фёдору: — Время постелять! Между нами паль-ба! Паупаупапапападаешь в сердце остаёшься тааам, любиимкаа!!! — обнимает его со спины, пока у Логвинова выражение вечной задумчивости и сосредоточенности меняется на немой ахуй. Вот это нежности, охереть просто можно. Он уже устал смеяться, аж скулы болят, поэтому не даёт Андрею допеть припев этого ужасного трека, поворачивает голову в его сторону и врезается губами в его губы. Требовательно и жадно будто пытаясь отомстить за насилие над его очень нежным музыкальным слухом, который в принципе готов выдержать любое дерьмо — камон, он сводит треки русским рэперам! — но не сейчас. Андрей только и успевает что-то вякнуть ему прям в рот, как чужой язык проходится по верхним зубам, нижним, а руки уже тянут за край футболки к себе. Свои аккуратно сложенные на плечах культяпки он перемещает на шею, где висит толстая цепка, пальцами заползает под неё, пересчитывая позвонки, потом гладит по затылку. Федины пальцы уже проходятся по животу, потом по бокам — он его полноценно обнимает и не перестаёт целовать как-то слишком мерзко и по подростковому, ну или как будто завтра на Эверест отправляет. Пососаться и полизаться Андрей никогда не прочь, особенно с Федей, но когда тот начинает целовать шею, благо, не ставя засосы (они че, малолетки шоле?), он ни на грамм не против. Об играющем на всю треке он забывает, потому что, как бы это банально, розово-сопливо и тупо не звучало, рядом с Логвиновым он забывает обо всём. Не всегда конечно, но тот знает, на что надавить. Немного неудобно нагибаться, чтобы получить больше такой развязной ласки, но чтение мыслей — наверное, какая-то чисто иркутская суперспособность, и через пару секунд Федя поднимается с табуретки, на которой просидел весь вечер и странно, что ниче себе не отсидел, и, комкая тишку, уводит его с собой как собачонку в сторону спальни. Вцепился бы за уродскую цепь со здоровыми звеньями, но сегодня ж выходной, а не парадный день, чтоб такое надевать. Перед кем ему красоваться? Федя видел его в любом виде и в состоянии любой готовности: от слегка подпитого до такого, после которого хз как он ещё не сдох ни разу. Задорное музло с задорным текстом про них остаётся где-то позади. Федя плюхается на постель прям поверх пледа, который сам с утра аккуратненько стелил, отпускает несчастную тряпку, даёт буквально забраться себе на колени, обнимает и смотрит в глаза. Секунду всего, чтоб подивиться этим поехавшим блеском от совмещения бухла и адреналина, а потом снова целует, но уже не так остервенело насилуя чужие губы. Ну, почти. Разок всё-таки прикусывает нижнюю, тянет на себя, отпускает и облизывает свои. От Андрея пахнет охуительным миксом типичного алкаша, а веселуха на фоне продолжается — там концерт Нилетто для бокала с вискарём и бутылки шампанского. Наконец-то достойные слушатели! Стаскивает футболку с Андрея, потом с себя — тот сразу давит на плечи, заставляя улечься на мягкий ворс пледика, гладит по волосам на голове, лезет, чтоб поцеловать в ухо, а потом засосать мочку, отлипая от неё со звучным чмоканьем. Втягивает носом воздух, дышит глубоко, чувствует, как отъезжает крыша, как всё нутро просит опуститься на пол на колени и потянуть шнурки спортивок, а потом и сами их за резинку вниз, вместе с боксёрами. У Феди стоит — ниажиданна и приятна! — он сплёвывает на ладонь, размазывает слюни по члену, а потом опускается ртом сразу наполовину. У него нет зачаток порноактриски, и наверх он не смотрит. Да и Логвинову, честно говоря, похуям: он залипает в потолок, тянет вспотевшую ладонь вниз, чтоб уложить её на чужую макушку. Не давит и не направляет, потому что Андрей знает, че делает, а чавкающие звуки — это просто ёбаная услада для ушей. Он бы засэмплил, чесслово, да по горбу получит. Отлипает от созидания потолка и смотрит на крашенную в очередной ебанутый цвет башку. Андрей старается, потому что не может не. Помогает себе ладонью, стирает слюни, чтобы снова провести ладонью по члену, чтобы провести невообразимый трюк по заглатыванию полностью. Ни с первого, ни со второго раза конечно, но полуминуткой позже, наконец расслабив горло, у него получается. Логвинов включается: картина слишком эротичная, достойная топа в определённом жанре на определённом сайте и в определённой категории. Крепко сжимает волосы на макушке, давит и получает неразборчивое недовольное мычание в ответ. Андрей отстраняется, дышит загнанно, высовывает язык и проводит кончиком по головке, капая слюнями и быстро двигая рукой. Дрочит правой — всё как надо! Левой тянется к верхнему ящику тумбочки, чтоб достать в данном случае вещи первой необходимости, кидает их на постель, а потом продолжает, когда Федя нагло тянет его за волосы, опуская вновь ртом на член. Пошлые звуки, сама атмосфера полного сумасшествия кроет, и он сосёт уже без помощи рук, хватаясь ими за край пледа, что свисает с постели. Долго мучить его Федя на намерен, поэтому небрежно хлопает по плечу, заставляя обратить на себя внимание. Намёк понят, принят и осознан, он поднимается, как нелепая каракатица и заползает на кровать, вытирая слюнявый рот слюнявой рукой, а её — о мягкий ворс. Колени тонут в нём, на фоне слышно, как Федя ловко справляется с крышкой упаковки со смазкой, успевает только убрать чёлку жестом, который обычно пользуют тёлки, оборачивается, чтобы глянуть через плечо. Логвинов собран и сосредоточен, он льёт смазку на ладонь, а дальше уже смотреть неохота, потому что он начинает чувствовать. Чуть прохладные пальцы: один, второй, — он пытается расслабиться, но где-то далеко-далеко на фоне играет тречок, который ему сегодня так полюбился и стал причиной спонтанного секса. Охуительно. Выгибается, вытягивает руки вперёд, кусает нижнюю губу, пару раз хмыкает, когда горячая потная ладонь проходится вдоль позвоночника. Федя не торопится, его мозг не уходит в отрыв из-за банального желания. Он добавляет третий палец, не забыв выдавить ещё смазки, тянет левую руку к волосам, чтоб потянуть на себя и сунуть уже четыре пальца, заставляя Андрея уже не просто мычать и тихонечко хрипеть, а буквально выть от того, как хочется. Их желания зеркальны, и Федя рвёт упаковку презика зубами, да так резво, что аж пальцами по губам проезжается, случайно тестя смазку на вкус. Натягивает как мастер одним движением, обе ладони укладывая на чужие бока и двигая его к себе так, чтоб было удобнее. Андрей жмурится и боится нахуй прокусить губу. Ему жарко, душно: носом почти елозит по ворсу, а потом укладывается на него щекой. Матерится — думает, что про себя, а на деле выдаёт звучное «бллляяя» и выдыхает сквозь стиснутые зубы со свистом. Убирает чёлку рукой назад, оставляя руку на макушке. Ноги немного разъезжаются, но Федя его держит. Трахает методично, скучно и медленно, с оттяжечкой. Пиздец бесит. Но стоит ему лишь открыть свою хлеборезку, как у Логвинова включается какой-то бист-мод. Крышка банки отвернулась, спасити-памагити. Горячие ладонь скользят по спине, трогают везде, где он может дотянуться, а у самого аж слюни чуть не капают, потому что Федя залипает с приоткрытым ртом. Залипает на отблески света на чужой спине, на крашеные волосы, пытается заглянуть в глаза, но изображение не прогружается. Его несёт, хотя выпил малость совсем. В голове мешаются звуки шлепков, всхлипы и стоны снизу, а ещё вот это вот «паупаупападаешь в сердце и остаёшься таааам», и, наверное, трек не так уж и плох? Он переворачивает Андрея на спину рывком, больно цепляясь за бедро, но тому, кажись, насрать. Не даёт опомниться, как наваливается сверху, заставляет обнять себя ногами, упирается локтями по обе стороны от его головы, закрывает глаза и целует; буквально всовывает язык ему в рот. Дышит так, будто щас лёгкие выплюнет. Двигается так, что ему кажется, что щас их потные тела слипнутся. Федя весь мокрый, чужая ладонь на затылке без лишних слов, потому что рот занят, просит не отстраняться. Если сдохнуть, то только так, хотя лучше сначала, конечно же, кончить. У Андрея чуть подрагивают ноги, а сердечко ебашит с такой скоростью, будто его сдобрили влажными питерскими спидами. С висков Логвинова капли пота попадают ему на лицо, и он трясёт башкой, мыча. Тот отстраняется медленно, на секунду даже останавливаясь, чтобы в почти полной темноте рассмотреть красные от поцелуев губы. Андрей снова матерится, ударяет по плечу, возвращая с небес на землю, и Федя внемлет красноречивой просьбе. Ладонь на шее — кадык дёргается; он не сжимает, просто держит, ползёт выше, засовывая большой палец ему в рот. Молчаливый ахуй от происходящего, ладонь ползёт по животу вниз, чтобы подрочить себе, прикусывая подушечку пальца, чуть приподнимая подбородок в каком-то совершенно высокомерном жесте. Приходится прикрыть глаза всего на минутку, чтоб не умереть от охеренности картины перед глазами. Логвинов как будто надел маску полного безразличия, и только то, как он выёбывает из Андрея все пагубные пристрастия, в том числе и к абсолютно всратым трекам, заставляет его этому внять. Он знает, что творится в этой башке — там ебанутые демоны, которые его любят до такой степени, что прощают всё. Выходки, чувство стиля, жажду всё вечно усложнять — всё, что угодно, и берут совсем небольшую плату. Им обоим это в кайф: и демоны сыты, и разум цел. Относительно. Андрей дрочит себе быстро, мотая башкой, пытаясь вырваться из хватки, что становится только сильней. Логвинов его просто душит, и перестаёт, стоит только цапнуть за палец. Дыхание загнанного животного и глаза навыкат — ему плохо от того, насколько охуенно. Облизывает нижнюю губу, втягивает её и прикусывает слишком сильно. Лицо Феди перед ним просто пиздец какое красивое, но взгляд уползает ниже: на его потную шею, на кадык, на цепь, которая, когда тот наклоняется слишком сильно, касается его груди. Она горячая как и тот, кто её носит; всё схлопывается в одно — слишком запредельно. Андрей кончает себе на живот, закрывая глаза и отправляясь путешествовать через время и пространство. Выплёвывает воздух Логвинову в лицо, расслабляя ноги, которые трясутся. Тот кончает следом и упирается носом в шею, пытаясь отдышаться, а потом заваливаясь рядом на бок. Всё тело потное. Андрей вытирает лицо, которое тоже вспотело, будто снова прогулялся под краснодарским солнышком, думает о том, что кардио у него хуйня, и хотя курить он всё равно не бросит, замечание для самого себя очень ценное. Настолько, что через минуту он забывает, о чём думал, смотрит на Федю, который снова ищет взглядом че-то в потолке. Перекидывает через него руку. Ещё через минуту им станет холодно, потому что в спальне не закрыто окно, а батареи не так уж сильно и жарят, но пока можно словить момент какого-то нового уровня отношения, что проявляется тут же. Теперь Логвинову песня, играющая на фоне, кажется просто охуительной, в то время как Андрей её терпеть не может.