Closed School Minho (сборник)

— Грейпфрутовый айс-ти, — слова Минхо прозвучали как-то плоско и невыразительно. Он поставил напиток на стол, сжал стакан, чтобы ненадолго унять сжигавшую изнутри ненависть, а после поднялся на второй этаж и скрылся в одной из комнат. — На часах – 03:21, примерно то время суток, которое Цвейг описал, как «возникнувшая беззвёздным сводом над героями грусть», — Джисон продолжает свой репортаж, неотрывно рассматривая стакан с любимым напитком, — итак, тезис текущего момента – ссора. Ссора. Джисон потерял счёт времени и не помнил, как долго они с Минхо продолжали общаться в повисшей тишине. — День? Два? — Джисон делает достаточно длинные паузы между предложениями, записывая на диктофон происходящее во время наблюдений. — Рэйни, у меня так «творческая потенция» случится, — кричит громко, чтобы Минхо мог расслышать его даже на втором этаже их небольшого дома, предназначенного для летнего отдыха. Три? Четыре? Джисон ставит диктофон на паузу, прячет в карман спортивных штанов, сшитых не по размеру, сползает с дивана, игнорирует айс-ти, приготовленный Минхо по всем канонам и, на этот раз, уже с первой попытки, бежит. Бежит как можно быстрее по лестнице, параллельно прокручивая мысль о том, что нужно прекращать тесное соседство и безмолвное общение двух любящих людей, ведь они с Минхо поклялись провести этот отдых незабываемо, и ни один чертовски досадный недостаток не должен всё испортить. — Да, по мне плачет «культура отмены», но это не повод вечно кровоточить в твоей тени, Рэйни. Джисон стучится во все двери. Заперты. Но из-под одной всё же виднеется полоска света. Джисон смотрит через замочную скважину, а после, небрежно устроившись на полу рядом с комнатой, которою они же с Минхо окрестили как «750 вкладок на потом», продолжает свой репортаж. — Рэйни, ты сейчас похож на наш старый «хёндэ», который продолжал ездить до последней капли горючего, пока окончательно не сломался. На Минхо сейчас – некое подобие нормального состояния. Он ведь с самого начала предупреждал Джисона о том, что легко раним, а тот в свою очередь стал очень даже умело обходить острые углы в общении и поступках со своим Рэйни. — О’кей, — Джисон нехотя поднялся с пола, — пора прекратить насильственное вторжение в чужую ночь. На его лице появилась печать усталости от игры в одни ворота. Бестактность, раскалённая до предела, была готова материализоваться и влепить Джисону отрезвляющую оплеуху, только бы он перестал давить на Минхо и, наконец, позволил ему побыть наедине с собой, чтобы всё обдумать. — Во сне, хорошо? — их особое пожелание спокойной ночи. Конец репортажа.

*

— Ты помнишь, какой сегодня день? Джисон остаток ночи провёл на диване, заснул в таком положении, от которого Минхо моментально скручивало. Обычно, когда Джисон затягивал с работой, его Рэйни имел привычку жертвовать сном, чтобы проверить, не забыло ли его Беспризорное дитя литературы накрыться пледом, ведь на первом этаже прохладно. — Твоей памяти не позавидуешь. — Поэтому я держу при себе диктофон. Снова нарушил свой сон и накрыл меня пледом? — Конечно. Грейпфрутовый айс-ти, как и должно быть, – холодный, БЕ.Д.А, как и прежде, – согрет Рэйни. — И назад дороги нет. Плед лежал на своём месте. Джисон спросонья нащупал кнопку включения диктофона и произнёс очень тихо: — Успех. Мне не придётся выдирать слова клещами. Рэйни впервые заговорил после продолжительного молчания. Он занял сидячее положение и бросил через спинку дивана любопытный взгляд. Минхо поставил стакан, наполненный любимым напитком Джисона, и снова крепко сжал в ладони. — «Rainy Day», — поторопился с ответом Джисон, весело добавив: — как такое можно забыть? Но Минхо ядовито отреагировал, разбил стакан и поранился осколками. — Ты в порядке? Джисон подавляет в себе острое желание незамедлительно помочь Минхо. И на то были причины: во-первых, Минхо дорожил Джисоном настолько, что не давал поводов для волнения и беспокойства, во-вторых, подобные инциденты с саморанением случались крайне редко, а учитывая первую «птичку», Минхо благополучно умалчивал о них, в-третьих, Минхо – врач, который в состоянии оказать себе медицинскую помощь. Последнюю «птичку» Джисон усвоил очень хорошо, ведь Минхо не мешкает, делает всё на автомате, с отточенным годами профессионализмом. — Я не успею моргнуть, как ты уже обработаешь порез антисептиком и наклеишь пластырь, — внушает себе Джисон. Он сжимается, пытается привести себя в чувства, не знает, что делать и что говорить, потому что такого Минхо Джисон видит впервые. Он уже сделал достаточно, чтобы довести Минхо до такого состояния. Единственное, что остаётся Джисону, так это подождать, когда к Минхо вернётся холодный рассудок, когда наступит понимание, что затяжные обиды – бессмысленны, что кое-кто заигрался в молчанку, что проще сесть и поговорить… Джисон, чёртов гений, ошибочно полагает, что каждый человек способен на этот самый разговор. Нет. Не способен. Джисон судит исключительно по себе. Это он может первым пойти на примирение. Он – не равно – другие. И подождать – тоже не про него. Ни антисептика, ни пластыря. Джисон перепрыгивает через спинку дивана, когда замечает краем глаза, как Минхо, вместо того, чтобы оказать помощь, а после убрать осколки битого стакана, пытается навредить себе большим осколком. — Заслуживаю! Заслуживаю! Заслуживаю! — беспорядочно проговаривает он. — Ты поймёшь, что я тебе не вру! Минхо в открытую пользовался возможностью излить свою ненависть и агрессию, а Джисон искренне не понимал, почему тот направляет их по отношению к собственному телу. — Вот же я, прямо перед тобой, — с трудом переплетая слова между собой, проговаривает он, пытаясь выхватить этот осколок и выбросить куда подальше, только бы Рэйни остался невредим, — я заслуживаю, ты – нет. Осколок летит в сторону. Минхо смотрит на исполосанные руки. Испуг? А глаза говорят совсем иное… Он судорожно вздохнул, прижав ладони к лицу. — «Rainy Day». Как я мог забыть?

*

Старый «хёндэ», ранее принадлежавший Джисону, сменился на «мерседес». — Держи. — Минхо протянул ключи. — Подарок в честь нашей годовщины. — Ты лукавишь. — Джисон еле сдерживал улыбку. — Просто признай, что на фоне твоей тачки мой «гроб на колёсах» смотрится антиквариатом, и ты решительно настроен это исправить. — И это «в том числе». Рэйни Дэй не за горами. Ты ведь не хочешь отправиться на пляж верхом на антиквариате, правда? Рэйни Дэй, пляж, «мерседес» — для Джисона всё смешалось. — Ты хочешь сказать, что… — … приготовил для нас подарок, и речь сейчас не просто об авто. Любому писателю нужно своё «место силы и вдохновения». Летний дом для отдыха я построил, так будь добр вдохнуть в него «жизнь». Ты же понимаешь, что назад уже дороги нет? Эй, Беспризорное дитя литературы, ты в состоянии воспроизвести своим ртом что-нибудь членораздельное? — Я люблю… Минхо всегда водил машину сосредоточенно, не отвлекаясь на внешние раздражители, только на Джисона, потому что иначе не мог. Красота Джисона казалась Минхо жестоким издевательством, непрошенным напоминанием о том, как их нерушимый союз смог просуществовать так долго? Они ведь абсолютно разные. Но в Хан Джисона невозможно было не влюбиться: красивый, но малость параноик, так всегда отзывался о нём Ли Минхо. «750 вкладок на потом» как раз про Джисона. Он должен попробовать всё. Минхо всем видом, конечно, не показывает, но в глубине души он несказанно счастлив, что в какой-то момент им с Джисоном удалось выстроить теорию их совместной судьбы. Всё было слишком идеально, что сильно смахивало на какую-то книгу со счастливым концом. Только такие книги Джисон отправлял на печать. Только такие книги радовали читателей. Джисону казалось, что он знает Минхо как свои пять пальцев. Но ведь это действительно так. Что бы между ними не произошло, Минхо и Джисон навсегда останутся друг для друга близкими людьми. Такова была одна из клятв. Тогда почему всё разбилось о тезис «полная утрата надежды на хороший исход»? Почему Минхо игнорирует Джисона невесть сколько? Почему складывается впечатление, будто Минхо стёр Джисона из своей картины мира? Джисон уже не помнит, из-за чего всё началось. Как он посмел обидеть Минхо так сильно? И обижен ли он вообще? — Всё как обычно, Рэйни просто не разговаривает со мной, — продолжает репортаж Джисон на переднем сидении мерса, — до сих пор. Он прерывается на полуслове, чтобы взять себя в руки. Голос выдаёт фальшивую бодрость, становясь громче, быть может так Минхо наконец обратит на него внимание. — На «Rainy Day» ты всегда выгрызаешь себе отпуск, и мы едем к пляжу. Помнишь нашу первую поездку? — в надежде бросает Джисон. — Сейчас я найду ту запись на диктофоне. Реанимируем наши воспоминания, о’кей? Он судорожными пальцами начинает листать до нужной записи и не замечает припухшее лицо и покрасневшие глаза Минхо. Джисон как сейчас помнит прекрасное зрелище окружающей природы, слияние горного массива и вод, улыбку Рэйни и прилив непомерного вдохновения. Как же было хорошо. Они с Минхо нашли на пляже место, у подножия скалы, которое в дальнейшем принадлежало только им двоим. Душа Джисона захлёбывалась от чувств к их тайному месту, чего не скажешь о Минхо. Джисон свято верил, если ему удастся разблокировать эти воспоминания в Минхо, то их взаимоотношения наладятся. Но Джисон включает не ту запись…

*

— … весельное путешествие на лодке – лучшее, что могло взбрести в твою голову. — Минхо радуется как ребёнок. — Постой, я заметил кого-то около нашего места… Вёсла, сверкнув на солнце, погружаются в гребень волны. Только их и слышно на записи. Джисона преследует ощущение, что время замедлилось. — Та машина, — ему больше не до записей на диктофоне. Минхо реагирует быстро, блокирует двери и давит на газ. — Прости, я пытался… Минхо шмыгает, смотрит на свои руки, что впились в руль, и чувствует непосильную тяжесть в груди. Джисон оборачивается, наблюдает через заднее стекло, как какое-то авто практически наступает им на пятки. — Нас преследуют! Рэйни, нас преследуют! — непрерывно вторит напуганный Джисон. — Я не хотел. Это полностью моя вина. Прости. Старик в белой майке машет Минхо рукой, и тот незамедлительно бросается в воду, оставляя лодку позади. — Сорвался с обрыва и разбился о камни, — поясняет старик кому-то из туристов, — вы ведь врач… — Я ведь врач. Мерс ускоряется до непозволительной скорости. Минхо замечает упавший под ноги диктофон. — Та запись… мне так и не удалось её расшифровать, — в отчаянии бросает он. Джисон слышит её и не понимает, как его голос может быть таким чужим в собственном диктофоне? В какой-то момент Джисону кажется, что Минхо всё делает правильно: давит на педаль газа, ведь только так им удастся оторваться от преследователей. — Вспомнил, — Джисон широко распахивает глаза, — авария годичной давности, ты про неё? Мы видели ту же машину! Должно быть, адреналин и отчаяние помогли побороть ненависть Минхо, направленную по отношению только к самому себе. Он снова может слышать Джисона как раньше. Тот, в свою очередь, возобновляет свой репортаж. — Рэйни, я понял, что ты задумал. Оставь эту затею. Я не злюсь на тебя, никогда не злился. Мы даже не ссорились. Джисон смотрит на Минхо так, словно умоляет его о чём-то. Почему вокруг такая убийственная тишина? Снова. — Разобьёмся! Остановись! — на этот раз он до него докричится. — Рэйни Дэй, я не забыл. Мы всегда ездили на пляж в наше место у подножия скалы. Я почти на месте, Джисон. Прости, что заставил ждать. Джисон очень хотел провести этот отпуск вдали от людей, возле которых стало слишком больно. Только с Минхо. В этом и проблема. Джисон так отчаянно желал полноценного разговора с Минхо, что в какой-то момент ему стало всё равно на то, что задумал его любимый Рэйни. За это время они оба очень соскучились друг по другу. — Что? — Минхо хмурится. — Оставить эту затею? — Скорость постепенно снижается. — Я не забыл. Скоро ты поймёшь, что я тебе не врал. И вообще, ты сам подсказал мне эту идею. Разве я мог не согласиться? Рэйни Дэй как никак. Точно. Я ведь ему подсказал… — Ничего не планируй. Отметим нашу годовщину и, наконец, поговорим. Минхо потянулся к диктофону и включил последнюю запись. — Твои слова или я свихнулся? — в голосе послышалось раздражение. — Я тогда думал: «Если ты вновь начнёшь улыбаться, решайся на этот шаг! Наша годовщина не за горами, лучше момента не будет!». Но сейчас всё иначе. — Я специально калечил себя, чтобы тебя отыскать! Я решился заговорить с тобой, спустя чёртов год, а ты начинаешь «…всё иначе»? Его руки бессильно повисают вдоль тела. Минхо вообще начинает меньше взаимодействовать с миром. Зачем ему всё это? Ещё один раунд «молчанки» он на себе не потянет. Мерс останавливается у обрыва. Джисон возвращает диктофон и продолжает репортаж. — Рэйни, грейпфрутовый айс-ти, как и должно быть, – холодный, ну а я, как и прежде, – пишу книги со счастливым концом. Я всегда относился с уважением к любому твоему решению, соглашался с ним, но не в этот раз. Назад дороги не будет. Двери мерса разблокировались. Джисон вышел из машины и запрыгнул на капот. Минхо нерасторопно проследовал за ним и остановился в паре шагов. — Врач спасает жизнь, а не отнимает её, — Джисон удивительно красиво прищурился, — переслушай запись. Репортаж окончен. Минхо поднимает упавший на землю диктофон и кладёт его обратно на капот. — Во сне, хорошо?