Готов поспорить.

Владислав заявляется на порог кухни мастер шеф совершенно неожиданно: никто не ждал, никто не просил, но вот он, финалист 8 сезона Владислав Мицкевич. Эктор сам не рассчитывал его увидеть, и кажется, с его уст хотело сорваться «лучше бы ты остался в своем сезоне.», но тот лишь охает и улыбается белоснежной улыбкой. Недо-профи, пере-аматор. А Ефим, это тот черноволосый паренек с Профессионалов, который не вошел в пятнадцатку? Да, он, но только с другим цветом волос. И почти не изменился, разве что стал лучше готовить с того времени. А все же, Мицкевич и Кравченко чем-то схожи. Никто их увидеть не предполагал. И не хотел тоже.

— Влад Мицкевич зовут, надеюсь не позабыли.

И Ефим весь такой гиперактивный, внимание привлекает своим громким смехом и чёрным юмором, бегает по кухне словно опаздывает куда-то. Настоящий, без поддельных улыбок, с приятным тембром голоса и внешним видом, громким смехом и с реальным желанием победить и порвать всех и вся. Участники размеренно ходят, спокойно, а он летит, впопыхах поправляя волосы. И как он вальяжно разговаривает на интервью. Да и в жизни. Носится туда-сюда, почти не падая и не спотыкаясь, от одного процесса к другому, от одной поверхности на другую. Только бы не запутался сам в собственных ногах. Молодой, полный сил, идей и энергии кондитер, талантливый малый, что уж сказать. Но Владу он не конкурент, всем ясно, что он лучше его во всем, но это злит ещё больше.

***

— Я смотрю, Ефимушка шурует, красавец, хохолок надул, идет легкой джазовой походкой, а в руках сферы.

Кравченко ворует формы для сфер. Лежат в девайсной слева на третьей полке, нетронутые, чего бы не взять? И Саша Касьянова за. Вот и своровали себе. Ну, как своровали, на всякий случай берут. Да и в конце концов, на войне все средства хороши. Но вот Влад явно так не думает. Подходит к Ефиму быстрым шагом, а тот занят своим делом. Ни капли внимания в его сторону. И хочется что-то сказать, а в голове лишь нецензурная брань, поэтому молчит, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Фим, какого хуя ты забрал все формы?

Кравченко поворачивает голову, словно совсем не ожидал его увидеть, и смотрит на него своими карими глазами с таким выражением лица, будто он ни в чем не виноват, ему подкинули, да и вообще тот божий одуванчик. Невинное дитя. А Мицкевич не верит. Не прокатит, не-а. Александра отстаивает формочки, идя на конфликт с Владом. Ефим отошел в сторонку, помешивая что-то в сотейнике, дабы это на прямую его не задело. Боится. Владислав уже злющий, рассерженный, на готове, если надо, плеваться желчью, лишь бы забрать вторую законную форму себе. Сферы в половниках не вариант, уж точно. Особенно с таким кондитером как Настя. И пока Касьянова язвит в его сторону, тот бесцеремонно выхватывает формочки с уже шоколадными сферами, стоящие справа от него.

— Так я заберу щас.

Кравченко сразу «просыпается», отходит от плиты и слегка толкает Мицкевича подальше от своих сфер. Если бы не съемки, Влад бы врезал ему, а нельзя, как жаль. Ефим возмущенно закатывает глаза, достает сферы, и все-таки отдает ему формочки. Хотя, скорее, Владислав их тут же вырывает из рук кондитера. Не благодарит даже за столь добрый жест, Кравченко бы и вовсе мог формы не отдавать, так ещё и материт обоих участников по пути к своей команде. Невероятно бесит его этот блондин. И поступок этот крысиный, и его спокойствие в ситуации, и то, как он театрально закатывает глаза, актер без блядского оскара.

— Да как так можно, жлобы, формы забирать, это просто ужас.

***

Он пришел на проект победить. Не его это занимать вторые и третьи места. Надоело. Но не только ради себя он тут. Его горячо-любимая жена тоже поддерживала Влада, и подначивала на повторное участие в проекте. Тот и сам хотел, но сомневался, а потом все-таки подал заявку. Любит её больше жизни своей. И кажется ему, что это на всю жизнь. Вспоминает Натали, и улыбается ярче обычного. Она — его лучик света в кромешной тьме. Она — его все.

Лжешь, Влад, нагло и бессовестно.

Он и правда любит её. Невероятно сильно. С ней всегда так хорошо, тепло, комфортно, свой человек она. Хочется сделать так, чтобы она была счастлива, чтобы ей было хорошо, чтобы она была в порядке. Кажется, это называется любовь. Влад непомерно рад, что встретил её.

Лжец.

Он любит её идеальное тело, бархат кожи, тёмные волосы, точёные черты лица. Она и впрямь идеал, всегда прекрасна и будет такой оставаться. Абсолютная правда. Но это ведь не мешает ему желать абсолютно другого человека? И прав он, впрямь не мешает.

Фима.

В голове монотонно бьется его сладко-приторное прозвище, отдающие сахарной пудрой и медом. И никак выкинуть из головы его не может. Вроде такой простой, такой обыкновенный, но такой притягательный. Кажется, в этом и его магия. Он сам по себе волшебный, сказочный какой-то.

Чёрт.

И, по-видимому, не стоит его «больше жизни» и цента? Нет, он все так же её любит. Но Ефим. Это что-то другое. На другом уровне. Более высоком уровне. Ни к кому так не тянет, как к этому светловолосому мальчишке. И хотел бы Влад знать почему. Хотя, нет. Знал бы — было бы не так интересно. Но ему нравится это чувство. Оно тепло отдает терпкой горечью и вишней, разливаясь внутри, согревая, словно хороший алкоголь.

Сука, он ведь даже не в моем вкусе.

Владислав не хочет просто едва случайно задевать его, он хочет обнимать-касаться-целовать. Ему нравится и тяготит в нем абсолютно все. Особенно губы. Как жаль, что он не может к ним прикоснуться. Они, наверное, такие же сладкие и невероятные на вкус, как и его десерты.

Помешался ты, Влад.

Но слишком поздно. Ефим занимает слишком много места в его мыслях. Кравченка слишком много. Мицкевичу это даже немного нравится. И делать с этим ничего не хочет. Забавно, Владислав же блондина сначала терпеть не мог. Перемкнуло его. Он чувствует себя таким счастливым рядом с ним. Даже если они не вместе, даже если ему приходится мимолетно касаться его по случайности. Влад просто рад его видеть. Только взглянет на Фиму, как сам непроизвольно улыбается.

Фимушка.

Мицкевича даже поначалу раздражала эта вариация имени. «Фимушка» — нежно-воздушное прозвище, словно какое-то клубничное суфле, облако, или сама клубника. Кравченко совмещает в себе это все, только ещё в суфле добавили молотый перец и грейпфрут. Напоминает его характер. Мало кому такое по вкусу. Разве что таким, как Влад.

Есть одно но.

Одно большое блять но. Ефим не любит парней. Ефим не любит Влада.

Пиздец.

***

Влад так волнуется за Ефима, чтобы это ни было, будь то обычный конкурс или битва чёрных. Стоит, смотрит, сжимает кулаки так сильно, что аж костяшки пальцев белеют и думает, лишь бы он справился. А Ефиму, кажись, все равно. На него все равно. И будет дальше плевать.

Ему безразлично, я есть, или меня нет.

Влад даже не на краю пропасти, а летит туда. Кажется, вечность. Но чувствует, что скоро с грохотом упадет и разобьется вдребезги. Как и все его мечты, все надежды. Мицкевич уйдет — Кравченко будет лишь рад. Не потому что ушел конкурент, нет, не только. Потому что Ефим его презирает. Брезгует, чувствует отвращение, игнорирует, ненавидит. Влад идет, и слышит, как тот шепчется о нем, подшучивает, язвит. А Влад молчит, и вид делает, словно не слышал. Клоунада, ей богу.

Сделаем вид, что мне наплевать.

А Кравченко даже притворяться не надо, и так больно от этого. Если бы Влад мог, он сделал все, лишь бы можно было отключить чувства. Он бы создал машину времени, и не пошел бы на мастер шеф во второй раз. Лишь бы Фиму не встречать, не страдать. Нет шансов на взаимность. Никаких. И чувство, словно вытащили все внутренние органы, так пусто внутри. И была бы возможность, заполнил бы, а нечем.

Ты бы мог её заполнить.

А Ефим живет как ни в чем не бывало. И тот даже не думает про Мицкевича. Ни секунды в день. Если бы он только узнал, только бы почувствовал то, что чувствует Влад. С ума сошел бы, наверное. Влад так убивается, словно между ними что-то было, не считая его блядских мечт и планов, которые канули в лету, разбились о суровые реалии, словно бокал вина, словно ваза, стоящая в углу.

Готов поспорить.

— Готов поспорить, — он на кровать устало падает. Разглядывает потолок. Диалог сам с собой. Будто ждет, что кто-то ответит, — ему всегда было наплевать на меня, я-то знаю, — говорит он грубо выделяя слово «наплевать». Почему все не может закончиться хорошо? — мы никогда бы и так не были вместе, все ясно, — Влад вспоминает, как все начиналось. А что вспоминать, если ничего и не было? От ярой ненависти до горькой любви. И это все. Больше ничего. И ведь казалось, что кроме Натали никого быть не может. А сейчас ему не до неё. Даже не звонит. Без неё — оказывается, и не страшно вовсе. Видимо, не было этого мечтательного «на всю жизнь». А есть ли?

Почему я люблю тебя?

Одно радует — проект закончился, и у него впереди целая жизнь чтобы забыть Ефима. Если он сможет забыть, конечно. Или до конца сойдет с ума.

Да кого ты обманываешь.

Владислав вернулся домой, к своей жене. Уже не столь горячо-любимой, как оказалось. И все как обычно, как и должно быть, как и было. Но есть одно небольшое, но значимое различие. Нет этого веселого, вездесущего вечно улыбающегося Ефима. Нет этого лучика солнца, который сможет согреть. Нет этого задорного громкого хохота, который всегда заставлял улыбаться. Его всего нет. И все без него не то.