Моя решимость, твоя гордость

В классе душно и сонно. Подперев голову рукой, я притворяюсь, будто слушаю сенсея, хотя на самом деле не помню даже, какую тему он рассказывает сегодня. Погода просто сумасшедшая: ещё только начало февраля, а столбик термометра ниже двенадцати градусов не опускается. Окна в классе закрыты, а солнце греет нещадно, так что большинство учеников просто спят сидя. Позади меня дремлет Ямамото, уткнувшись в парту и бормоча что-то подозрительно похожее на «аут». Опять бейсбол снится, наверное. За первой партой явно скучает Гокудера: листает какой-то журнал по криптозоологии и качается на стуле так, что тот едва балансирует на задних ножках. Сенсей усиленно делает вид, что не замечает этого вопиющего нарушения школьной дисциплины, ведь успеваемость Гокудеры – предмет гордости всей школы. А его поведение – безусловный её позор. Поэтому директор, а за ним и весь преподавательский состав предпочитает политику невмешательства. И до тех пор, пока Гокудера получает за свои тесты сто баллов, он творит, что ему вздумается. При условии, что его не видит дисциплинарный комитет, конечно. Оценка Хаято за вчерашний тест не ниже, чем обычно, так что он с безразличным видом читает журнал, пока сенсей объясняет новую тему. По правде сказать, я и сам не очень-то слушаю. У меня за тест пятьдесят баллов; по сравнению с Гокудерой – кошмар, конечно, но для меня это небывалый рекорд: я с начальной школы таких высоких оценок не получал! Так что метод Гокудеры всё-таки сработал, хоть и не так, как ожидалось. В смысле, задачи-то я решил и по другим предметам неплохо справился, а вот кандзи завалил. Ни одного иероглифа изобразить не смог. Взглянул случайно на Хаято – и всё. Какое там кандзи, я и своё имя хираганой не написал бы, так меня трясло. Я уже и таблицу умножения повторял, и гимн Намимори на манер Хиберда исполнил шёпотом, а мысли были только об одном, и перед глазами всё представал Гокудера из моих снов. И как я пятьдесят баллов набрал, ума не приложу…. Реборн мне времени дал до конца недели, а сегодня уже пятница. Странно, но я почти не волнуюсь. То есть, нервничаю немного, конечно, но не по той причине, по которой надо бы. Любой другой на моём месте боялся бы, что его пошлют, куда подальше в ответ на такое признание, а я, честно говоря, переживаю, как бы Гокудера на радостях не разгласил эту новость по всей школе. К «никчёмному Тсуне» я уже худо-бедно привык, а вот становиться «голубым Тсуной» меня как-то не тянет. В том, что Гокудера ответит на моё признание, я не сомневаюсь ни секунды. Тут и феноменальной интуиции Вонголы не понадобится, это ж идиотом надо быть, чтобы не заметить, что я ему нравлюсь. Хотя… у меня как-то получалось не замечать целых два года, вспоминаю я. Правда, я тогда только на Киоко-тян смотрел. Я же был уверен, что у нас с ней чистая, ничем не опошленная любовь, а у Гокудеры-куна ко мне просто такие странные дружеские чувства. А теперь, выходит, всё наоборот. Только вот с чистотой и неопошленностью у нас ощутимые проблемы. Да уж, на дружбу это даже отдалённо не похоже. Взять хоть тот раз, когда он мне розы в больницу притащил…. Блин, в пятнадцать лет парень не будет дарить цветы другому парню, даже если они – лучшие друзья, это странно выглядит!.. И вообще, это в любом возрасте выглядит странно! Разве что один из этих парней – Луссурия, но это, к счастью, не наш случай. Голос сенсея звучит монотонно, погружая меня в приятную полудрёму. Завтра, всё завтра…. Приглашу Гокудеру к себе домой… ох, нет, там же куча народа, мешать будут…. Тогда сам к нему приду, он уж точно не будет против. И поговорю. При мысли о том, чем может закончиться такой разговор, внутри всё скручивает сладко-болезненной судорогой. Если я и правда нравился ему все эти два года, он, наверное, захочет…. Прикрываю глаза, вспоминая некоторое из того, что обычно представляю себе во время «снимающих напряжение» процедур. Он… собирается сделать что-то такое? Брюки давят, неудобные, и я ёрзаю на стуле. Как это произойдёт? Он разденется сам или позволит мне раздеть его? Разрешит мне трогать его так, как я делаю это в моих снах? Тянущее, пугающее чувство поднимается вверх по телу, отзываясь дрожью в позвоночнике. Очень сильно, до невозможности хочется прикоснуться к себе,… просто сунуть руку в карман брюк и гладить, сжимать до слепящих цветных пятен перед глазами,… но не здесь же! Я, наверное, совсем извращенец, раз всё время думаю о таком. Но… Хаято ведь и так мой, и мы уже почти вместе… значит, это можно? Тело отзывается на эту мысль неожиданно остро. Мне нравится, как это звучит: мой Хаято. Мой. Хаято… Смятый журнал летит на парту, а Гокудера рывком, едва не падая со стула, оборачивается ко мне. Его взгляд полон смятения и беспокойства, но не он заставляет меня замереть на месте, а звук собственного голоса. Опять я… опять… Когда я научусь уже держать язык за зубами?! - Джудайме? – спрашивает Гокудера неуверенно, и меня словно холодной водой окатывает. Судорожно бросаю вещи со стола в сумку и вскакиваю на ноги. Непонимающие взгляды сенсея и одноклассников устремлены только на меня – могу себе представить, какой у меня сейчас вид! - Извините, мне срочно нужно выйти! – кричу уже на бегу, со всех ног бросаясь к двери. - Савада-кун! – окликает меня сенсей, но я, не останавливаясь, пулей вылетаю в коридор. Позади слышится грохот упавшего стула и топот ног. - Гокудера-кун, куда ты?! Ох, чёрт. Играть в догонялки с Гокудерой по всей школе мне совсем не хочется – он быстрее. Но объясняться посреди коридора – перспектива хуже не придумаешь, а без объяснений не обойтись. Что ж, значит, до завтра подождать не получится…. Кидаюсь вниз по коридору к ближайшему пустому классу и забегаю внутрь. Сердце бешено бьётся, ноги дрожат. Только бы никто из дисциплинарного комитета нас здесь не застукал. Гокудера врывается в класс десять секунд спустя. - Джудайме, с вами всё в порядке?! – похоже, я всерьёз его напугал. Он подбегает ко мне, хватает за плечи – его дурная привычка – и торопливо оглядывает. – У вас больной вид, отвести вас в медпункт? Вы хорошо себя чувствуете? Ага, просто замечательно, не видно, что ли? Я мотаю головой, пытаясь высвободиться из его рук – при всей кажущейся хрупкости хватка у него железная. - Гокудера-кун, отпусти…. Я в порядке, правда, я просто… Не могу заставить себя посмотреть ему в лицо. Сейчас, когда возбуждение схлынуло, становится стыдно, так стыдно, что щёки пылают. Я… я же никогда его по имени не называл, а тут,… да ещё и таким голосом…. Гокудера настойчиво ловит мой взгляд, наклоняется ближе. Я чувствую сильный запах табака, пытаюсь отстраниться – но тщетно. - Гокудера-кун, больно… отпусти. - Простите, Джудайме, - он немного расслабляет пальцы, сжимающие мои плечи, но не позволяет мне вырваться. В ушах гулко отдаётся пульсирующее биение сердца – это моё или его? Не могу понять… - Я не отпущу вас, пока вы не скажете, что случилось, - твёрдо говорит Гокудера. Опускаю голову ещё ниже, закусываю губу. Глупость какая-то, не могу же я, в самом деле, сказать ему такое! То есть, я собирался, но… это же безумие! Реборн точно спятил!.. Я не буду этого делать, я не хочу! С трудом подавляю нарастающую панику. Гокудера ведь, кажется, ничего не понял? Что ж, тем лучше. - Ну, я,… наверное, заснул на уроке…. Было так душно,… вот мне и приснился плохой сон, - вру я неловко, отводя взгляд. Мда, звучит не убедительней, чем обычные оправдания Рёхея перед Киоко. Если Гокудера и правда поверит, он – полный идиот. - Вот как, - Хаято вздыхает с облегчением, опуская руки. – Поэтому вы звали меня, Джудайме? И я ещё сомневался? Киваю поспешно, и Гокудера расплывается в улыбке. - Джудайме, вы не должны бояться. Я всегда готов вас защитить! – выражение щенячьей преданности в глазах. Будь он собакой, наверняка вилял бы сейчас хвостом. Ну что за придурок, так и не догадался. Не то, чтобы меня это сильно огорчало, конечно… Гокудера поднимает с пола оброненную мной школьную сумку, закидывает на плечо. - Не думаю, что вам стоит возвращаться в класс, Джудайме. Вам может снова стать плохо. Давайте я всё-таки отведу вас в медпункт, - предлагает он. Я и сам могу дойти, хочется сказать мне, но слова застревают в горле, когда я краем глаза замечаю какое-то движение в одном из углов комнаты. Там, на шкафу, за цветочным горшком – это же не то, что я думаю?.. Это ведь не пистолет?! - Джудайме? – Гокудера вновь напрягается. Он стоит к шкафу спиной и даже не подозревает о целящемся в меня Реборне, но выражение ужаса на моём лице говорит само за себя. – Вы точно в порядке? Вряд ли у меня есть больше пяти секунд, понимаю я. Явно обеспокоенный моим состоянием, Гокудера делает шаг вперёд – и я подаюсь навстречу. Не думать ни о чём, главное – не думать! Губы Хаято оказываются на ощупь сухими и тёплыми. Я неловко прижимаюсь своим ртом к его рту, отчаянно надеясь, что этого достаточно для того, чтобы считать моё признание состоявшимся. Если нет – я пропал. Мой первый поцелуй, неумелый и абсолютно невозбуждающий, длится ровно четыре секунды. Резкий удар в грудь – и я падаю, с грохотом врезаясь в парту. Даже не сразу понимаю, что произошло. Он что,… оттолкнул меня?! - Джудайме, вы что… зачем? – сбивчиво говорит Гокудера, вытирая губы тыльной стороной ладони. Должно быть, он сам в шоке от произошедшего и никак не может понять, нужно ли ему извиняться. Испуг и растерянность в широко раскрытых глазах, и я ощущаю холодную, царапающую боль под рёбрами. Возможно ли… …Я ошибся? Гокудера смотрит на меня, ждёт объяснений, а я совсем не знаю, что обычно говорят в таких случаях. - Гокудера-кун, ты… мне нужен, – не самая точная формулировка, но у меня и без того слова в горле застревают. Он не понимает, хмурится озадаченно. Где эта его хвалёная логика, когда её так не хватает?! - Нужен вам? Но я же ваша правая рука, я и так всегда рядом!.. – он запинается, видя, как меняется моё лицо. – Джудайме, вы же не в том смысле, что… - зелёные глаза распахиваются ещё шире. – Джудайме… Он замолкает, краснеет, отводит взгляд. Я поднимаюсь с пола, ноги не слушаются, но я медленно подхожу к Гокудере вплотную. Он дышит прерывисто и смотрит с тревогой, не двигаясь с места. И когда я тянусь к его губам, он не отстраняется, но упирается тёплой ладонью мне в грудь. - Не надо, - просит он, - не надо, Джудайме. Уголки глаз так по-детски щиплет от обиды. Почему? Почему он ведёт себя, как полный идиот?! Он разве не понимает?.. - Почему нет? – спрашиваю требовательно, находя в себе последние остатки решимости. – Я тебе не нравлюсь? Гокудера слабо улыбается…. Стукнуть бы его за эту улыбку. Больно. - Нравитесь, - неожиданно легко соглашается он. – Но только не так,… как вам кажется. Замолчи, кричу я мысленно, изо всех сил стискивая зубы, чтобы и в самом деле не разораться. Я не буду тебя слушать! Отчаянно тянусь к нему, пытаюсь оттолкнуть его руку, но Гокудера бережно перехватывает мои запястья, удерживая меня на расстоянии. Он больше не улыбается. - Джудайме, не делайте этого, пожалуйста, - говорит он. У него зрачки во всю радужку сейчас, и глаза будто чужие. Я никогда не видел Хаято таким. Я не хочу его таким видеть. И мне страшно. - Прости, Гокудера-кун, - я очень-очень стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Не знаю, что на меня нашло. Я… я, наверное, ошибся. Ты так странно вёл себя в последнее время… ну, и мне показалось…. Давай забудем об этом, хорошо? Звучит глупо и фальшиво, это я и сам чувствую. Но, только взглянув на Гокудеру, убеждаюсь, что мне следовало промолчать. Он бледный, словно приведение увидел, и глаза у него просто сумасшедшие, а руки трясутся. И ко мне приходит запоздалая мысль, что странная реакция Гокудеры на мой поцелуй была, возможно, вызвана не отсутствием у него чувств ко мне, а чем-то иным…. - Гокудера-кун… Он отталкивает меня – второй раз за сегодня – и поспешно выбегает из класса. А я остаюсь стоять в полном смятении, потрясённый. Что это всё значит? И… что мне теперь с этим делать? - Это было самое жалкое признание в любви, которое я когда-либо видел, - констатирует Реборн, спрыгивая со шкафа. – Ты действительно никчёмный, Тсуна. Ну, разумеется, он-то своего не упустит. - Этого бы не случилось, если бы не твоё идиотское испытание! – огрызаюсь я. – Не нужно было соглашаться…. Теперь по твоей вине Гокудера меня возненавидит!.. Договорить я не успеваю – чёртов Реборн отвешивает мне подзатыльник. - И этого неудачника я готовлю к титулу Нео Вонгола Примо, - хмыкает он. – Где твоя интуиция, глупый Тсуна? Какой из тебя босс, если ты даже не можешь понять, что твой Хранитель в тебя влюблён? - А я вообще не собирался становиться боссом! – выпаливаю, прежде чем осознаю его последние слова. – Реборн, какая любовь, ты его лицо видел? Второй подзатыльник следует незамедлительно. Да что за день такой сегодня?! - Пять человеческих чувств – ненадёжный помощник, Тсуна, уж тебе-то следует знать об этом, - Реборн почти сердится, что с ним редко бывает. – Ты так ничему и не научился за два года? Твоя интуиция, кровь Вонголы – вот всё, чему ты можешь доверять. Скажи, ведь до разговора с Гокудерой ты не сомневался? Я поспешно мотаю головой, пока мне снова не достался подзатыльник. У Реборна спартанские методы обучения. - Вот и прекращай это нытьё. Твоя тренировка ещё не закончена. Первое испытание, будем считать, ты прошёл, так что готовься к следующему. Я бессильно опускаюсь на парту. Смерти он моей хочет… - Реборн, почему ты вообще всё это делаешь? – спрашиваю я. – Ты же говорил, что Киоко – идеальная жена для босса мафии, а теперь требуешь, чтобы я встречался с Гокудерой. Как-то… непоследовательно. Реборн отвечает мне своей коронной загадочной усмешкой, но снисходит до объяснения: - В сущности, Гокудера подходит на эту роль ничуть не хуже, - говорит он, пожимая плечами. – Учитывая твою феноменальную способность притягивать к себе неприятности и твоё отношение к мафиозным традициям, ты не можешь позволить себе жениться на ком-то, кто станет лёгкой мишенью в случае вооружённого конфликта. Вспомни: тогда, в будущем, ты часто совершал необдуманные и рискованные поступки только потому, что Киоко и Хару оказывались в опасности. Неоправданный риск – слишком большая роскошь для босса Вонголы, ты ведь не только собой рискуешь…. И раз Киоко-тян тебя теперь не интересует, всё удачно сложилось, ты не находишь? Точно. Везёт мне, как я погляжу.