Восемнадцатая вечеринка (18th Life Day Party)

Конференц-зал Королевский дворец Альдера Альдераан — Энакин! — Падме Скайуокер взвизгнула от восторга и бросилась на широкую, напичканную электроникой грудь киборга. — О, Энакин, какой чудесный сюрприз! — Падме, — прохрипел Вейдер. — Падме, живая! — Разве я ещё не говорил тебе? — озадаченно спросил Люк Скайуокер. — Боюсь, что нет, — с извиняющимся видом вмешалась Лея. — Как и я. Простите. Мы забыли сказать ему, мама. Киборга, натурально, пошатывало, и Падме с беспокойством посмотрела на своего мужа: — Энакин! С тобой все в порядке? — Я думаю, он просто в шоке, — пояснил Люк, шагая вперед и услужливо направляя ошеломленного родителя к ближайшему дивану. Ситх всей своей немалой массой буквально обрушился на сиденье, от чего кушетка протестующе заскрипела, но все-таки выдержала. — Мне ужасно жаль, — покаянно продолжил Люк, — я просто был так взволнован появлением отца... — Неужели вы познакомились настолько недавно? — с любопытством спросила Падме, опускаясь на диван рядом с мужем и успокаивающе сжимая два его огромных пальца. — Да, он ведь просто выскочил в космическом пространстве Альдераана всего несколько часов назад и сразу начал терроризировать нашего Посла в Центральный сектор Империи, который, на свое несчастье, оказался на орбите одновременно с ним, — объяснила Лея жизнерадостно. — Мы с Люком обсуждали, захочет ли Вейдер прийти на нашу вечеринку в честь Дня жизни, а также — хотим ли мы видеть его здесь. Люк предложил выяснить ситуацию, несколько раз упомянув в моем личном кабинете имя Кеноби, — и действительно, Вейдер появился в течение двадцати минут. — Ах, да, Кеноби, — пробормотала Падме, и ее красивое лицо омрачилось. — Это действительно было ужасно с его стороны, Эни. Мне жаль. Вейдеру пришлось весьма неловко изогнуть шею — зато теперь он имел возможность не спускать своих изуродованных глаз с прекрасного лица жены. — Это не важно, Падме. Ты и наши дети — вы живы. Остальное не имеет значения. Падме выглядела удивленной и обрадованной одновременно: — Ты действительно рад нас видеть? — Это лучший день в моей жизни, — убежденно сказал Ситх. — Что ж, — ухмыльнулась его жена, вскакивая на ноги, — тогда пусть это также будет и лучшая в твоей жизни вечеринка. Давай, помоги мне приклеить те ленты: они сейчас упадут — воспользуемся твоим ростом для общего блага! Лея, пожалуйста, будь любезна, убедись, что ваш торт здесь. — Мам, умоляю, скажи, что это неправда — ты ведь не заказала джоганский фруктовый пирог, — взмолился Люк. – Я же терпеть не могу его вкус! — А я обожаю! — твердо сказала Лея. — Потому что ты всю жизнь провела в роскоши! А я — на бедной влагодобывающей ферме. Я заслужил право получать то, что хочу. — О, я тебя умоляю, только не надо изображать из себя «горе мне, я был вынужден жить на Татуине»! Ты, просто-напросто, мечтаешь о том дурацком сладком торте! А от таких тортов, между прочим, гниют зубы, и они любого отправят в гипергликемическую кому. — Дети! — грозно сказала Падме, вставая во весь свой маленький рост. Как только близнецы успокоились, она окинула взглядом сначала Люка, потом Лею: — Одна половина десерта — это джоганский пирог, а вторая — кремовый торт. Нет повода устраивать здесь детский сад, а тем более, на глазах у отца. Он теперь, определенно, считает, что я вырастила пару малолетних дикарей. — Они — совершенство, — твердо сказал Вейдер: он положительно был в этом уверен. Оба, Люк и Лея, посмотрели на него с удивлением, а затем одновременно рассмеялись. Люк бросился вперед и обнял мать, потом быстро взглянул на сестру. — Мы просто чуть-чуть подкалываем друг друга. — Знаю, — ответила Падме, улыбаясь уголками губ, — однако твой отец не привык к вашим фирменным шуткам от двойняшек двойняшкам. Люк бросил виноватый взгляд на Вейдера: — Извини, пожалуйста. На самом деле, мы с Леей очень любим друг друга. — Я знаю. — Мама, папа! — внезапно закричала Лея, поворачиваясь к двери, в которую только что вошли Бейл и Бреха Органа. Органа с широкими улыбками шагнули ей навстречу. Впрочем, улыбки на их лицах моментально сменились выражением шока и отвисшими челюстями, стоило им увидеть двухметрового киборга. — Владыка Вейдер? — нервно спросила королева Бреха. — Да, Энакин здесь! — восторженно ответила Падме. Бейл изумленно уставился на свою бывшую коллегу-сенатора, затем перевел взгляд на Вейдера — и снова посмотрел на Падме. — Вы пригласили его, не предупредив нас? — спросил он с обвинением в голосе. Вейдер, в ответ на это, встал и угрожающе шагнул вперед, но Падме удержала мужа, положив руку ему на грудь. — Нет, он случайно появился на Альдераане несколько часов назад — очевидно, чтобы запугать нашего посла в Центре Империи. А близнецы решили пригласить Эни на вечеринку. — Это была судьба, — сказал Люк. — Или Провидение, — добавила Лея с ухмылкой. — Знаю, неловко получилось, — успокаивающе продолжила Падме, — я имею ввиду, ты растил Лею с самого рождения, и из нее получилась замечательная молодая леди; но я также надеюсь, что, в глубине души, ты готов поделиться дочерью с Энакином. — Это не самый скользкий момент, — осторожно заметила Бреха. Падме нетерпеливо махнула рукой: — О, я знаю. Попытка меня придушить, и уничтожение миллионов разумных, и безумие темной стороны Силы… и вообще, он —второй человек в Империи ситхов. Я знаю. Но разве мы не можем просто забыть на одну ночь о наших разногласиях и отпраздновать восемнадцатый День жизни близняшек? Мы же способны на это? — Конечно, способны, — ответил Вейдер с самым безобидным видом. Старшие Органа переглянулись и синхронно кивнули. — Безусловно, мы способны на это, — с улыбкой сказала Бреха. — Сегодня поистине радостный день. Это первый раз, когда вы, Люк и Лея, вместе празднуете День вашей жизни. И я счастлива, что ваш отец здесь, — до тех пор, пока вы сами довольны. — Как будто бы я попал в сказку, — заявил Люк, и его глаза сияли от восторга. — Прекрасно! Эни, ты не мог бы мне помочь с этими лентами? Гости будут здесь с минуты на минуту. Следующий час был для второго руководителя Империи сущим сюрреализмом. Порядка тридцати гостей хлынули в двери. Многие — большинство — резко затормозили при виде его гигантской фигуры, однако были успокоены расплывчатыми объяснениями, что Вейдер приглашен старшими Органа, и принялись есть, танцевать или шептаться по углам. Через полчаса огромный торт был разрезан, а собравшиеся гости спели близнецам "С Днём, Днём жизни тебя" — те покраснели и восторженно заулыбались. Ситх любезно воздержался от пения: хоть он и напевал мелодию, но достаточно тихо для того, чтобы его вокодер молчал. Это было, решил он, восхитительное мероприятие: здесь не было ни уколов словами, ни ударов виброножом; даже надменные тетки Органа были вежливы и приветливы с Люком — следовательно, мальчик слегка преувеличил, описывая их предыдущие взаимодействия. — Потанцуй со мной, Эни, — сказала Падме, внезапно появляясь около ситха. — Я... э-э... это не смутит гостей? Она подняла бровь и огляделась вокруг: — Не переживай, я найду для них какое-нибудь объяснение. Мы слишком давно не танцевали вместе, дорогой. Вейдер было открыл рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его. Конечно, его пластика уже совершенно не та, что раньше, но он будет сожалеть всю оставшуюся жизнь, если не воспользуется возможностью потанцевать, держа в своих объятиях жену. Следующий танец, Альдераанский вальс, в их исполнении действительно выглядел странновато: Энакин и раньше всегда возвышался над женой, а теперь, на механических ногах, Вейдер стал ещё выше, так что Падме едва доставала макушкой до середины его нагрудника. Зато, оказалось, что тело ситха помнит нужные движения, и супруги довольно мило танцевали, несмотря даже на ограничения киборга. В конце танца Падме, улыбнувшись, присела в реверансе, а потом поднялась на цыпочки и прошептала в нижнюю часть огромной маски мужа: — Это было восхитительно. Он осторожно, стараясь не причинить ей боли, сжал её в объятиях. Ситх изо всех сил пытался справиться с нахлынувшими на него чувствами: он сожалел, что причинил жене боль на Мустафаре, он ощущал горечь утраты из-за восемнадцати лет разлуки с семьей и, наконец, его переполняли восторг и радость из-за то, что его жена и дети были, наконец, с ним. Внезапный всплеск в Силе заставил Вейдера сделать быстрый шаг назад и повернуться ко входу в конференц-зал. Сгорбленный старик, стоявший в дверях, был ему до боли знаком. — Кеноби, — прошипел Вейдер; он опустил руку на рукоять светового меча, но лезвие так и не включил. — Бен! — воскликнул Люк, поспешно направляясь к двери вместе с Леей, чей рот был набит именинным тортом. — Бен! — снова вскрикнул юноша, протягивая руку, чтобы поддержать старика: пожилого джедая немного шатало из стороны в сторону. Вейдер с Падме, крепко вцепившейся в его руку, на буксире угрожающе двинулся на человека, который бросил его гореть в лавовых реках Мустафара. — Он что, пьян? — тихо спросила Лея и сморщила нос из-за резкого запаха, исходящего от старика. — Очень, — с гримасой на лице ответил Люк, протягивая руку и выхватывая из ослабевшей руки джедая почти допитую бутылку Виренского выдержанного. — Ну же, Бен, — успокаивающе произнесла Падме, становясь между ним и Вейдером, и беря этого в стельку пьяного разумного за руку, — давай отведем тебя в… Лея, это ведь гардеробная? — Да, — нахмурившись, ответила Лея и бросила быстрый взгляд на приемных родителей. Очевидно, Органами обменялись какими-то тайными знаками, потому что Бреха быстро поднялась из-за стола и громко запела зажигательную боевую песню университета Альдеры. Те из присутствующих, кто учился на альдераанском правительственном факультете, немедленно начали подпевать королеве, и в суматохе Скайуокеры смогли провести пьяного Кеноби в просторный гардероб, оказавшийся, к счастью, пустым по случаю хорошей погоды. — Сядь, Бен, — приказал Люк, усаживая старика на скамью у стены. Кеноби покачнулся и сел, с замешательством глядя на свою теперь уже пустую руку. — Где мой виски? — раздраженно спросил он. — Тебе не нужно больше виски, Бен, — твердо ответил Люк. — Надо, надо пить, — печально сказал старик. — В этот день, восемнадцать лет назад, ты знаешь ... — Я знаю, Бен, — мягко ответил Люк. — Что мы родились? — возмутилась Лея. — Разве это такое ужасное событие? — Нет, когда сгорел Энакин, — пробормотала Падме. — Он напивается каждый год в годовщину вашего рождения, а потом плачет и причитает. Вообще, из него сегодня плохой гость. Я немного сочувствую ему, но намеренно не приглашала его, так как не считаю, что все это вам нужно. — Значит, помимо того, что он явился пьяным, он еще и испортил праздник, — закончил Люк со вздохом. — Бен, просто откинься назад, закрой глаза и постарайся расслабиться. Юноша взглянул на Вейдера и пожал плечами, — единственное, что он может в данный момент сделать, это проспаться. — Ты был моим братом, Энакин! Я любил тебя! — внезапно воскликнул Оби-Ван. — Приплыли, — устало пробормотал Люк. — Я оставил его гореть, — продолжил Кеноби со слезами на глазах. — Я отрубил ему руки и ноги, бросил гореть заживо! — Знаю, — терпеливо сказал Люк, с помощью Силы призывая полотенце для рук и вытирая им лицо Оби-Вана, — это был паршивый поступок. — Если бы я только мог вновь увидеть его и извиниться перед ним... — Он перед тобой, Оби-Ван, — заметила Падме, указывая на Вейдера. Старик уставился на двухметрового киборга и затряс головой, словно пытаясь проветрить её. — Мне кажется, что он, и правда, здесь, — с благоговейным страхом прошептал джедай. — Потому что он тут, — предостерегла его Лея. — Я хотел бы вернуть всё обратно. Правда, хотел бы. Если бы я когда-нибудь снова его увидел, знаешь, что бы я ему сказал? — заявил Кеноби. — И что же ты бы ему сказал, Оби-Ван? — прорычал Вейдер самым страшным голосом, на который только был способен. — Я бы сказал ему, что очень сожалею. Искренне. Мне жаль, что я был настолько авторитарным и негибким. Я не понимал твоего прошлого, я был непроходимо туп в своих суждениях по поводу видений о смерти твоей матери, я не уважал твою любовь к Падме и я оставил тебя гореть заживо. Я был слепым, отвратительным идиотом! Я подвел тебя, Энакин, я подвел тебя! Старик наклонился и начал громко всхлипывать; тем временем его протянутая рука шарила вокруг. — Где мой виски, юный Люк? Мне нужен мой виски! — Виски тебе точно не нужен, — твердо сказал Люк, а затем посмотрел на остальных членов своей семьи. — Почему бы вам не вернуться на вечеринку? Я с ним побуду, пока он не успокоится. — С ним останусь я, — решила Падме. – Это ваш с Леей праздник в честь Дня жизни. — Мама, я ценю твое предложение, но ты не чувствительна к Силе. А в таком состоянии он иногда начинает швырять вещи вокруг себя. — Я останусь с ним, — авторитетно заявил Вейдер. Близнецы переглянулись и синхронно покачали головами. — Нет, — ответил Люк. — Определенно, нет, — согласилась Лея. — Я знаю, ты ненавидишь его всеми фибрами души, но он не раз спасал мне жизнь, пока я рос на Татуине. — А я отказываюсь мириться с тем, что во время вечеринки в честь Дня нашей с братом жизни мой собственный отец убивает людей в гардеробе! — Я не стану убивать его, — как можно более убедительно заверил детей Вейдер. — Это кажется маловероятным, — с подозрением в голосе ответила ему дочь. — Так как мы знаем, что он тебе отвратителен. — И тем не менее, сегодня, действительно, вечеринка в честь Дня вашей жизни. Я не стану его убивать. — Или отрубать ему какую-нибудь конечность? — уточнила Падме. — Или ухо? – с обвинением в голосе спросила Лея. — Я не наврежу ему. Идите, — нараспев произнес Вейдер, направляя мощный поток Силы на членов своей семьи. Он сразу понял, что его близнецы совершенно не поддавались внушению Силы; что касается Падме — она всегда обладала волей, достаточно сильной, чтобы самый могущественный форсъюзер галактики — то есть, он сам — никогда не имел ни шанса повлиять на её решения с помощью Силы. По сути, Падме от природы была склонна поступать наперекор любому внушению, но ситх вспомнил об этом слишком поздно. Миниатюрная женщина, бывшая королева Набу, шагнула вперед и пристально взглянула на своего мужа: — Ты даешь слово, Эни? — Да, — просто ответил он. Она внимательно посмотрела в глаза Вейдера, скрытые визорами — ему показалось, что Падме может смотреть сквозь его маску, — потом сделала шаг назад и повернулась к двойняшкам. — Все будет хорошо, дети, — уверенно сказала она. — Пойдёмте, вернемся на вечеринку. Вейдер проследил, чтобы они покинули гардероб, и развернулся к своему первому Учителю и бывшему другу, ставшему теперь его заклятым врагом. Старик рыдал. — Я был ужасным учителем, — причитал он.