Под покровом ночи

      Сознание возвращалось постепенно, вместе с пульсирующей болью в затылке и ломотой во всем теле. Мозг протестовал и стремился назад в темноту, не желая начинать функционировать. По ощущениям я будто находилась под толщей воды, которая обездвиживала, мешала слышать и видеть. В конце концов непрекращающийся дискомфорт вытянул меня на поверхность. Не открывая глаз, я проводила анализ своего состояния. Начиная с кончиков пальцев, я мысленно ощупывала ноги, затем бедра, туловище, руки. Очевидной причины такой разбитости обнаружено не было. Все мышцы ныли, и, даже не пытаясь сдвинуться с места, я чувствовала невероятную слабость.       Сквозь закрытые веки красными пятнами замелькал солнечный свет. Кожей я ощутила тепло и легкое движение воздуха — приятно. Стараясь не обращать внимания на болезненные ощущения, я немного приоткрыла один глаз и села, откинувшись на спинку кровати. Сквозь ресницы я рассмотрела кусочек стены и легкую, едва колыхающуюся занавеску у открытого окна. Снедаемая нехорошим предчувствием, я сдалась и наконец открыла глаза.       Меня пронзило чувство дежавю: мягкая кровать, светлая комната, широкое окно с приятным видом. Мозг лениво перебирал предметы обстановки, пока я осматривалась. Геометрические зеркала-шестиугольники, создающие солнечные зайчики на простыне, небольшая тумбочка у кровати, на которой явно чего-то не хватало. Может, какого-нибудь светильника…       В дальнем правом углу милое кресло, на котором знакомый мне силуэт развалился в своей обычной небрежной манере, заслоняемый вихрящимися на свету пылинками. Он наклонился вперед, и солнце осветило и окрасило в золотой мелкие кудряшки, упрямо падающие на нахмуренный лоб. Сквозь прищуренные веки я внимательно всмотрелась в его лицо, моргнула несколько раз, пытаясь разглядеть картинку, но что-то в моей голове упрямо не давало мне этого сделать. В глазах снова медленно темнело.       Я теряла сознание снова и снова, пока истощенный организм наконец не сдался и не погрузил меня в беспокойный сон. Проснувшись, я огляделась по сторонам. Больше в комнате никого не было.       Неясная тревога, до этого маячившая на задворках моего сознания, наконец прорвалась через плотную пелену, и меня настигло гребаное дежавю. Я смотрела на кресло в углу и хватала ртом воздух от шока, потому что пазл наконец-то сложился.       Диего! Это он похитил меня. Парень, спасший меня от изнасилования, парень, которого, как думала, я хорошо знала. Он доставил меня в логово этих убийц — более того, я сама облегчила ему задачу, добровольно прыгнув в машину. Что со мной сделают дальше? Убьют, выставят на продажу или разберут на органы? Застрелят, как того мужчину? Перед глазами предстала картина: мое худое, изнеможденное голое тело в крови, прячущей бледную кожу.       Мое дыхание было быстрым и напряженным; я попыталась сделать глубокий вдох, но пульс снова сбился. Голова больше не болела, но что-то медленно распространялось по венам, словно агония. Может, голод, а может, они накачали меня чем-то, заставляя все внутри переворачиваться и съеживаться, выворачивая желудок наизнанку.       Это плохо. Если меня снова попытаются убить, то я не смогу побороться за свою жизнь. Мое тело было неспособно даже на обычную интервальную пробежку, не говоря уже о самообороне, которая требовала значительных физических преимуществ.       Мозг бесконтрольно начал анализировать все произошедшее со мной. Похищение, убийство неизвестного бедняги, мужчина, который оглушил меня и не позволил сбежать. Я была импульсивна и часто действовала неразумно, но в данной ситуации мне требовался холодный и трезвый ум, поэтому я успокоилась. Первым делом нужно выяснить, зачем я здесь, а потом думать, как отсюда сбежать. Предельно просто — план, не требующий изощренного ума.       Что мне делать дальше? Как себя вести, как понять мотивы этих людей и как, в случае чего, отсюда снова сбежать? В первый раз мне просто повезло: скорее от неожиданности эти люди потеряли бдительность, и я смогла устроить маленький побег. Но повезёт ли мне во второй раз? Вряд ли. Теперь я не смогу застать их врасплох.       Я закрыла глаза руками. Все вокруг стало резким, неправильным и шероховатым.       Когда спустя, казалось бы, бесконечное время раздался шум, он показался мне оглушительным. Я встала с кровати и отступила в угол комнаты, посчитав, что это лучшее место для обороны или атаки.       — Она в сознании, — услышала я чей-то низкий голос, когда распахнулась дверь. — Поднимите ее и свяжите руки.       Я увидела мужчину среднего роста, который сделал два коротких шага, чтобы оказаться рядом со мной. Он был мне смутно знаком, но я не успела удостовериться, потому что меня грубо схватили за плечо и вытолкнули в коридор. Боль от резких движений и пальцев на моей коже ощущалась как ножи, и я вздрогнула, пытаясь ослабить хватку.       — В следующий раз, когда ты снова сделаешь мне больно, я сломаю тебе руки.       Мне хотелось плюнуть слова в лицо этому человеку, но я ограничилась нескрываемой злобой. Он противно хохотнул. Еще двое таких же мужчин стояли в коридоре, один из них уныло вертел в руках обычную бечевку, посматривая на меня без всякого интереса.       — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, — мужчина сцепил мои руки и, когда напарник подал ему веревку, быстро обмотал их в три оборота, затянув в узел. — Хозяин приказал нам быть вежливыми, но никто не говорил про доброту. Помалкивай.       Он толкнул меня, вынуждая идти вровень с двумя другими мужчинами, а сам остался позади.       Я замолчала, не желая испытывать их терпение на прочность. К тому же спустя некоторое время все старательно сделали вид, что меня здесь не существует, а я от скуки стала разглядывать поместье.       Не знаю, что я ожидала встретить тут на самом деле: стены, разящие плесенью и влагой, скрипучие железные стыки или гулкое эхо при ходьбе в этой бесконечной паутине коридоров, но открывшийся вид меня поразил. Живущие здесь люди подошли к архитектуре и интерьеру помещений с особым изысканным вкусом — это были просторные комнаты с яркими элементами искусства. Человек, выбиравший картины, не руководствовался их сочетанием в общей композиции помещения — он коллекционировал их как настоящий ценитель. Полотна хаотично располагались на стенах в коридоре, и немалую часть я заметила в комнатах, где были открыты двери, — некоторые из них были совсем свежие, а другие — пронесенные сквозь время. Их было так много, что у меня закружилась голова от такой вычурной маниакальности.       Внутри меня что-то съежилось. Я ничего не знала о хозяине дома, кроме того, что он убил человека. С такой легкостью, безразличием и отсутствием какого-либо раскаяния во взгляде — это была скорее тривиальная необходимость выполнить свой долг. Я впервые видела человека, которым овладела такая больная решимость, и по-настоящему испугалась: не сделает ли он того же со мной?       Мне стало тошно. Я не хотела быть похищенной, не хотела лишиться свободы и смотреть, как нечто глупое, ничтожное и безобразное развращает мою иллюзию о яркой, полной надежд предстоящей жизни. Я не хотела умереть глупой, необразованной и никому не известной серой мышью, которая еще не успела показать миру, чего она стоит.       Я быстро согнала с глаз слезы. Если кто-то посягнет на мою жизнь, то я буду бороться, чего бы мне это ни стоило. А пока не нужно драматизировать, не зная всей ситуации. Может, это просто глупый розыгрыш.       От раздумий меня отвлёк лёгкий стук по плечу, и я вздрогнула. Встретив мой удивленный взгляд, мужчина, который связал мне руки, достал нож и легко разрезал бечевку. Потом с наигранной учтивостью пояснил:       — Сэр Моранте ожидает вас.       Передо мной открыли двери, и я вошла в помещение. Первым, что бросилось мне в глаза, был широкий стол, стоящий прямо по середине. Рассчитанный по меньшей мере на дюжину посетителей, сейчас он был накрыт всего на двоих, что смотрелось слегка комично. Неуместными мне показались свечи, расставленные повсюду и погружающие комнату в таинственный полумрак. Хозяин этого дома пытался создать романтическую атмосферу?       Я посмотрела на Адриана — он сидел во главе стола, одетый в простой классический черный костюм. На мгновение я подумала, что он, скорее всего, находит их удобными к любому случаю: начиная от простого ужина, заканчивая жестоким убийством.       Я почувствовала вспышку легкого страха, но тут же ее загасила. Нельзя себе позволять ни самоуверенность, ни трусость, ведь кто знает, может, этот парень всего через пару часов прострелит мне виски. Нужно быть спокойней — так мой инстинкт самосохранения будет работать лучше.       — Идлен, — произнес Адриан спустя несколько секунд, — присаживайся.       Все выглядело сюрреалистично: вежливый, полный снисхождения тон, накрытый стол и уютная, домашняя обстановка. Этот человек совсем недавно приложил к моему затылку пистолет, а теперь проявляет гостеприимство?       Я поморщилась. Меня связали и привели сюда, словно животное, которому хотят указать его место. И для чего, для ужина?       — Ты хочешь, чтобы я поужинала с тобой? — мои брови против воли взлетели вверх.       Его острые глаза посмотрели на меня изучающе, подмечая каждую деталь. Слабая дрожь пробежала по спине, и я почувствовала, как мою кожу покалывает от нарастающего дискомфорта.       — Разве это похоже на что-то другое? — изящным жестом он указал на стол. — Сядь.       Приказ, не просьба. Я хотела возмутиться, но поняла, что это бессмысленно: любой мой протест тут же будет подавлен. К тому же он опасен. Не стоит выпендриваться.       На мое нежелание присоединиться Адриан не обратил внимания. Медленно, с вероятно свойственной ему сдержанностью, он взял тканевую салфетку и постелил себе на ноги, а потом принялся резать стейк. Я воспользовалась этой заминкой и внимательно его рассмотрела. Да, я не ошиблась, назвав его не слишком привлекательным, однако это в мои высокие стандарты он не вписывался. Кто-нибудь другой наверняка посчитал бы его эксцентричную внешность довольно впечатляющей.       Давящая тишина действовала мне на нервы. Я не хотела и дальше стоять посреди зала, поэтому неуверенно села на стул сбоку от Адриана.       — Ты рассмотрела наше поместье? — он вонзил вилку в стейк.       Его присутствие рядом меня нервировало, я ощущала зуд, который волнами расходился по коже, из-за чего она покрывалась легкой испариной. Адриан, напротив, выглядел совсем расслабленно.       Настрой этого человека сбивал меня с толку: за любезностью и радушием наверняка скрывалась злость. Она пряталась за его напускным дружелюбием.        — Из окна тюрьмы, в которую ты меня поместил?       На его лице мелькнуло что-то, что мне не удалось распознать. Любопытство, раздражение или интерес, с каким обычно ученые разглядывают подопытных кроликов после особенно изощренных экспериментов. Он внимательно наблюдал за мной, слегка склонив голову вправо, впитывая взглядом любую реакцию.       — Знаешь, над этим домом трудились несколько архитекторов, они бы не обрадовались такой оценке, — его тон был абсолютно ровным, будто бы я у него в гостях, а расправы на заднем дворе обычное дело. Он отправил в рот очередной кусочек мяса и принялся тщательно его жевать. — Сегодня повар превзошел сам себя. Попробуй.       Он кивнул на нетронутое блюдо на моей тарелке. Сколько я не ела? День-два? Или больше? Сколько я была в отключке, мне совсем не ясно, и если бы я находилась в более благоприятной обстановке, то тут же накинулась бы на еду, потому что была очень голодна. Однако сейчас я недоверчиво спросила:       — К чему это все?       Адриан едва заметно качнул головой и посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то глупость.       — Гостеприимство.       — А организация моего похищения с применением грубой физической силы тоже входит в статус гостеприимного хозяина? Что меня ждет дальше? Отравление?       Я обещала себе спокойствие и холодный ум, однако мое терпение было на исходе. Все это начинало меня раздражать.       — Тебе нужно научиться быть вежливой, Идлен, если ты хочешь, чтобы люди отвечали на твои вопросы. Я знаю, Диего находит твою вспыльчивость несколько привлекательной, однако мне это не по душе.       Я вздрогнула. О том, какую роль Диего сыграл во всем этом спектакле я совсем забыла.       — Мне плевать, — моя реплика прозвучала утвердительно, однако в глубине души мне хотелось сказать совсем другое, поэтому голос дрогнул. — Он исполняет твои приказы?       — Нет.       Но тогда кто он? Я едва удержалась от того, чтобы спросить это, но не понимала, хочу ли знать ответ. В целом мне было не очень ясно, когда я успела проникнуться к Диего легкой симпатией. Возможно, в какой-то момент я слегка тронулась умом и не заметила эту перемену.       — Ортиз сейчас тут?       Мне не хотелось столкнуться с ним, потому что мои эмоции и действия было довольно трудно предугадать. Но лучше знать, где он вообще находится.       — Нет, — Адриан сложил руки в замок и кивнул на стоящее передо мной блюдо. — Мне не хотелось бы, чтобы ты голодала, Идлен.       Я обратила внимание на его ногти — чистые, аккуратной формы, без остатков высохшей крови. Джентльмен, который выносит приговор и сам заносит меч.       Я потерла переносицу. Все это выглядело странно, пугающе, и путаница в моей голове становилась все более ощутимой. Внезапно я почувствовала усталость, которая давила на виски и ощущалась кожей. Последние два дня я словно была оторвана от реальности.       Слишком резко я взялась за столовые приборы и принялась отрезать от мяса кусочек.       — Оно сырое, — наши взгляды встретились.       — Это называется с кровью.       От вида мяса с красной влажной сердцевиной к горлу подкатывала тошнота. Совсем некстати перед глазами предстал мертвый мужчина, которого убил Адриан. Я отодвинула блюдо в сторону, так к нему и не притронувшись.       Что он испытывал, когда убивал? Удовлетворение, жалость или легкую, едва ощутимую радость? Сейчас он был собран и холоден, и ни одна из понятных мне эмоций не возникла на его лице с тех пор, как я вошла в помещение. Что-то я видела во взгляде, но его образ — непроницаемая маска, которую ни снять, ни прочитать.       Моранте вдруг отложил приборы и немного наклонился вперед. В его взгляде мелькнула решительность, и расстояние между нами заметно сократилось.       Мое сердце забилось чаще.       Адриан сказал:       — Обстоятельства сложились таким образом, Идлен, что мы с тобой состоим в некотором… родстве, — на последнем слове он запнулся, словно этот факт не слишком его удовлетворял. — Иными словами, ты моя сестра.       Сестра?       Вокруг меня все застыло. Первой реакцией было удивление, которое быстро сменилось смятением и чем-то, похожим на легкую истерику. Из моего горла вырвался булькающий звук, напоминающий смех.       — Ну, мне пора. Это было весело, но шутка затянулась. Я напишу на салфетке свой номер телефона, звони в любое время, у меня на ожидании музычка прикольная играет.       Не думаю, что Адриан узнал потрясающую реплику Тони Старка — скорее всего, его увлеченность элитарной культурой превалировала над прекрасным миром комиксов и кино, — но мне было все равно. Я хотела уйти.       Я встала слишком резко, и стул позади меня издал неприятный скрежет.       Сестра.       Чушь какая-то.       Господи боже мой, неужели я попала в какую-то секту? Люди, живущие здесь, похищают незнакомцев, пичкают наркотиками и заставляют танцевать ламбаду, а потом поклоняться какому-нибудь черту в соломенной шляпе? Хуже не придумаешь.       — Сядь, Идлен. Это не шутка. Поверь, я был бы рад такому раскладу, но мне, как и тебе, приходится мириться с реалиями.       Адриан — само спокойствие и воплощение сдержанности — наполнил пустой бокал вином и медленно поднес его к губам.       Я, в свою очередь, никогда не славилась ни терпением, ни выдержкой.       — О каких реалиях ты говоришь? Ты чокнутый псих, похитивший девушку, — в моем голосе было столько сарказма, что его трудно было не заметить. Медленно в голове созревал план бегства. Может, незаметно стащить нож и воткнуть ему в руку?       Адриан усмехнулся.       — Ты правда думаешь, что мне бы хотелось возиться с впечатлительным подростком?       Я пропустила последнюю реплику мимо ушей.       — Ты похитил меня.       Он пожал плечами.       — Технически, это сделал Диего.       — Ты ударил меня.       Адриан кивнул, соглашаясь со мной.       — Да. Ты была проблемой. Не было нужды бегать за тобой по лесу в надежде на то, что ты снизойдешь до человеческого диалога, поэтому я сделал то, что сделал. Сэкономил время.       Я вздрогнула, почувствовав, как что-то мерзкое и липкое касается моих внутренностей. Ужас внутри стал совсем очевидным, поэтому мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нарастающую панику.       Он был убийцей. Ни сострадания, ни жалости, ни раскаяния во взгляде. Это не показная холодность и наивная беспечность. Это отсутствие эмпатии.       — Сэкономил время? — потрясенно переспросила я, сжимая в руках скатерть. Все потаенные эмоции внутри, тщательно мною сдерживаемые, теперь всплыли наружу, и я не могла это контролировать. Меня захлестнул гнев. — Ты мог убить меня!       — Ты драматизируешь. — Адриан сделал глоток из бокала, с непринужденным видом продолжая свою трапезу. Кажется, я не заметила, как принесли новые блюда. Мое так и осталось холодным. — Но если тебе нужно получить мое извинение и сочувствие, чтобы прекратить свою истерику, то я непременно их выражу.       — Да засунь их себе в…       — Идлен, — предостерегающе произнес Адриан, прерывая мою умопомрачительную фразу. Он говорил медленно и по слогам, словно сомневаясь в моей способности воспринимать очевидные вещи. — Я уже говорил тебе про вежливость.       — О, да мне плевать! Ты убийца, ты похитил меня и едва не убил, а потом говоришь, что я твоя сестра? У тебя ограниченные семейные ценности.       — Я понимаю, ты обижена, — на удивление, голос Адриан звучал абсолютно беззлобно. — Ты имеешь право злиться.       — Серьезно, что ли?       Он проигнорировал мой выпад и отложил столовые приборы в сторону, вздохнул, словно ему предстояло заняться чем-то особенно неприятным. Кажется, я выгляжу точно так же, когда выношу мусор.       Адриан распахнул пиджак, вытащил из внутреннего кармана какую-то карточку и положил передо мной. На ней был изображен высокий худой мужчина, которого я видела впервые, а рядом с ним стояла молодая девушка. Моя мать.       От неожиданности я села.       — Это мама? — я поднесла фотографию ближе и убедилась в своем предположении. В один миг вся моя злость испарилась, и я переключилась. Это правда мама: очень красивая, молодая, счастливая и… живая. Ее длинные светлые волосы слегка развевались на ветру, а на лице застыла непринужденная улыбка. — Кто рядом с ней?       Этот человек не был мне знаком. Он не был красавцем, но имел довольно впечатляющую внешность. Точеный профиль, выступающие скулы и слегка кривоватый нос с горбинкой. Если бы я увидела этого мужчину хотя бы раз в жизни, то точно запомнила.       — Это Габриэль Моранте, — в голосе Адриана послышались стальные нотки, взгляд переместился на фотографию и… замер. — Наш отец.       Мое лицо скривилось.       — Этот старикан?       Я была потрясена и отчаянно пыталась принять новые сведения, которыми меня одарил Адриан. Нет, я не верила ему, но фотография мамы немного изменила мое восприятие. Я еще раз осмотрела незнакомое мне лицо и попыталась отыскать в нем признаки семейного сходства. Мне всегда казалось, что я похожа на маму, а сейчас, увидев ее фотографию в молодости, я еще больше в этом убедилась. Однако она была светловолосой, с красивой оливковой кожей, которая часто светилась на солнце и превращала ее в настоящую южанку даже среди населения мокрого и пасмурного Лондона. Я же была бледной и до покраски имела черные вьющиеся волосы — совсем как у этого мужчины. Просто совпадение, не больше.       — Это ничего не доказывает. Фото можно подделать.       Адриан сцепил руки в замок и вновь склонил голову набок — надо полагать, его излюбленный жест.       — Ты права. Я могу предоставить и другие доказательства. Например, вот результат теста ДНК, который установил вероятность нашего родства. Девяносто семь процентов.       Он вытянул из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги, где было указано заключение эксперта и генетические данные участников.       — Где ты взял мое ДНК?       Я почувствовала себя так, будто бы меня окунули в ледяную воду.       — Ты думаешь, это трудно сделать? — Адриан совсем недолгое мгновение меня изучал. Может, сомневался в моем интеллекте? — К тому же я готов на повторный тест. Я позволю тебе самостоятельно выбрать любую клинику, чтобы избежать предвзятости.       Исчерпывающий ответ. Они с легкостью могли проникнуть в квартиру или достать образец на моей работе, при этом не привлекая к себе ни доли внимания. Я завороженно смотрела на результат. Что, если это действительно правда? Что, если у меня действительно снова есть семья?       В зал вновь открылась дверь, и на этот раз зашел не официант, а кто-то из обслуживающего персонала. В руках у него была какая-то книга. Он положил ее возле Адриана, а потом с легким поклоном удалился.       — Это небольшой фотоальбом. Посмотри. Люди довольно примитивны, когда дело касается воспоминаний.       Дрожащими руками я развернула книгу в простом черном кожаном переплете и резко втянула воздух. Много фотографий, и везде — моя мама. Эта бесценная маленькая история ее жизни была запечатлена на этих старых снимках, и почему-то совсем немного я поверила, что они настоящие. Вот здесь она в легком летнем платье — на вид ей не больше пятнадцати — позирует возле бушующего океана и едва сдерживает широкую улыбку. А вот она с большим букетом тюльпанов стоит в красивом саду и мечтательно смотрит куда-то в сторону. Я перелистнула дальше и увидела Габриэля: он держит ее за руку и ревностно смотрит в спину, пока она гладит маленького кучерявого щенка возле своих ног. Я не смогла сдержать слез.       Единственный человек, которого я любила, которому я доверяла и была готова умереть ради него, сейчас мертв и лежит в промозглой земле, в удушающей тишине и бесконечной, бесконечной темноте. Меня вдруг охватила такая тоска по маме, что сжалось горло.       — Идлен, — тихо позвал Адриан.       Я подняла на него взгляд и быстро вытерла слезы. Он смотрел на меня так, будто ему было чуждо такое проявление эмоций. Будто такая эмпатия, такое неравнодушие для него сродни бесконтрольному плачу и скорби над телом умершего, которого не вернешь. Проявление слабости — это табу.       Я сделала несколько медленных вздохов, ожидая, когда спазм в грудной клетке утихнет. Затем указала на альбом:       — Я могу оставить его себе?       Адриан великодушно кивнул, и я быстро прижала вещь к груди, а потом благодарно прошептала:       — Спасибо.       Совсем не много вещей осталось мне в память о маме. Лишь ее рисунки, парочка любимых книг и несколько наших совместных фотографий. Если альбом настоящий, то он бесконечно будет греть мое скорбящее сердце.       Я аккуратно вернула его на стол.       — Мой отец умер, когда я была совсем маленькой, — растерянно начала я. — Погиб в авиакатастрофе, — я медленно перевела взгляд на альбом. — Я никогда не видела этих фотографий и Габриэля тоже. Мама ничего про него не рассказывала.       — Надо же, Мария не могла придумать ложь изящнее, — я вздрогнула, услышав имя матери.       Я не стала ничего говорить и принялась прокручивать в голове воспоминания, которые составят хоть какую-то картину происходящего. Отца я не видела и, если честно, никогда не задавалась вопросами нашей родословной. Я была уверена в том, что все наши родственники либо давно погибли, либо разбрелись по свету, и мы с мамой остались предоставлены друг другу. Могла ли я представить свою мечтательную мать-художницу с кем-то вроде этого мужчины? Я ничего о нем не знала, но могла догадаться, что он не самый порядочный человек. Скорее всего, тоже убийца. Вполне себе мамин типаж — она всегда выбирала плохих парней.       — Идлен, — продолжил тем временем Адриан, — твой отец жив и в добром здравии. Скорее всего, все, что говорила тебе Мария — ложь. Она сбежала, когда была беременна тобой, оборвала все нити, которые связывали ее с прошлой жизнью, и осела на дно. Долгое время мы не могли найти ее, даже имея связи по всему миру. Она хорошо постаралась, скрывая тебя.       — Ты называешь ее Марией. Она тебе не мать?       Адриан сложил руки в замок и на некоторое время замолчал. Это меня смутило: продумывал ли он хорошо слаженную ложь или же не знал, как мягко обозначить очевидные факты?       — Нет. Матери у нас разные.       Не то чтобы я поверила ему, но теперь это объясняло, почему мы совсем не похожи. Я была намного симпатичнее.       Я взглянула на мужчину. Против воли я отметила, что Адриан обладал прекрасными манерами. Он не был со мной груб, не считая момента, когда едва не проломил мне череп, и всегда держался легко и изящно. Его речь была безупречной, скорее всего, он начитан и получил блестящее образование. Я не понимала, что он за человек — все это сбивало с толку и мешало мне оценить его через призму морали и нравственности.       Мне кажется, я что-то упускаю. Что-то, что плавает прямо на поверхности, и мне нужно только протянуть руку. На миг голос Адриана слышался мне где-то далеко, словно за завесой тумана, которая окутывала разум. Я закрыла глаза и глубоко задышала. Конечно, мое внимание и эмоции целиком и полностью сосредоточились на том, что говорил Адриан, но самое главное — целостная картина происходящего — дошло до меня только сейчас.       — От кого убегала моя мама?       Он посмотрел мне в глаза, произнося следующие слова:       — От нас.       Я понимала это, но что-то внутри меня предательски дрогнуло. Я вновь встала из-за стола. Слегка возвышаясь над Адрианом, я чувствовала себя увереннее. К тому же мне нужно было получить ответы на все свои вопросы.       — Почему она сбежала?       — Я не анализировал мотивы Марии. Полагаю, ее не устраивал наш порядок.       Настолько, что она сбежала от своего возлюбленного и спрятала единственную дочь от всего остального мира? Мама не была импульсивной, она всегда руководствовалась только здравым смыслом и четко определенными фактами. Поступая так, она не сомневалась в своих действиях.       — Вы какая-то группа убийц, верно?       Такое предположение не трудно было сделать, учитывая, что я успела увидеть за весь этот короткий период.       — Мы крупнейший преступный синдикат, и сфера нашей деятельности довольно обширна, — слишком обтекаемая формулировка.       — Но вы преступники, — моя интонация была скорее утвердительна.       — Это бизнес, Идлен. И даже не всегда незаконный, хотя, возможно, сейчас ты мне не веришь. Видишь ли, мы продолжатели традиций, своего рода наследники. Это дело всей жизни для меня, твоего отца, а до этого и отца твоего отца. Дело это, как ты понимаешь, не простое и поэтому, — он направил на меня вилку, — так важна семья.       Я перевела взгляд со столового прибора на него.       — Так вы мафия?       Уголок губ Адриана дернулся вверх.       — Ты все романтизируешь. Но если тебе угодно… — он великодушно махнул рукой.       — Значит, ты похитил меня только для того, чтобы воссоединить семью? Почему именно сейчас?       Адриан улыбнулся холодной, безликой улыбкой. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, как дико она смотрится на лице этого человека, ведь взгляд оставался пустым. Я не могла прочитать его, и это вводило меня в недоумение. Человек, в котором еще вчера чувствовалась утонченная жестокость, сегодня беспричинно улыбался мне. И именно это испугало меня гораздо больше, чем удар по голове.       — Не я был движим этой идеей. Отец.       Я уставилась на Адриана, сжав губы в жесткую линию. Он ждет, что я поверю в эту чушь?       — То есть мой так называемый отец вдруг решил вспомнить о моем существовании и организовал план похищения? Чудо как реалистично.       Взгляд Адриана скользил по мне; что-то мелькнуло в его глазах, когда он заметил, с какой силой я сжимала столешницу. Его глаза сузились.       — Это так. Явись мы в Лондон с рассказами о семье и твоем прямом предназначении, согласилась бы ты вернуться домой?       — Мой дом не здесь, — я посчитала нужным обозначить это чуть резче, чем следовало бы.       Мне не хотелось соглашаться с Адрианом, но он был прав. Скорее всего, я бы посмеялась над этой историей и не стала бы ее выслушивать. Похитив меня, они не оставили мне выбора. Все просто.       — Зачем вам я? Какой от меня толк? — именно это по-прежнему выглядело глупо.       Адриан встал из-за стола и сократил между нами расстояние. Мне же подумалось, что он вполне мог бы оставаться на своем месте.       — Воссоединение семьи.       — Почему сейчас?       Адриан был слишком близко, и это нервировало. Было в нем что-то такое, что заставляло бояться его. Что-то темное, запретное и сжимающее сердце. Мужчина слегка поменял позу, его плечи напряглись.       — Раньше в тебе… не было необходимости. Но сейчас семья переживает не лучшие времена. Людей, заслуживающих доверия, становится все меньше, — выражение его лица немного омрачилось. Адриан рассеянно посмотрел куда-то в сторону, но потом сосредоточил взгляд на мне. — Мы были главными долгое время, но нас подставляют, и весь альянс ополчился против семьи. Теперь нас легко уничтожить.       Я молчу гораздо дольше, чем нужно, пытаясь собрать воедино все детали головоломки.       — И все же, при чем тут я?       — Найти тебя нетрудно, как оказалось. Мария хорошо постаралась, но недостаточно. К тому же, место для работы ты выбрала не самое законное, поэтому наши детективы справились за шесть месяцев. Мы практически не приложили усилий, а значит, все остальные, располагающие такими же ресурсами, сделают то же самое при необходимости, — я почувствовала, как мне стало тяжело дышать. — Идлен, теперь, когда наша власть оказалась под вопросом, нашим врагам куда проще добить нас. Ты — идеальный для этого вариант. Они могут попытаться убить тебя, манипулируя нами, могут поставить под сомнение мои притязания на власть, они сделают все что угодно ради достижения цели. Похитив тебя, мы сохранили твою жизнь.       Страх в моей голове был ощутим почти физически. Он поднимался подобно приливу и поглощал, пока я пыталась взять себя в руки. Я так сильно сжала челюсти, что едва получилось выдавить из себя хотя бы слово.       — Вам было плевать на меня все семнадцать лет, но сейчас… — я сглотнула ком в горле. — Сейчас вам стало не все равно?       От ощущения беспомощности что-то внутри меня сжалось. Я совсем потерялась в своих попытках осознать, что происходит со мной, и едва переваривала новые известия.       Внезапно обретенная семья, какая-то нелепая война, угрозы моей жизни — все это так нереалистично, так нелепо, так не вяжется с моей обыденной жизнью официантки. От досады я стиснула зубы. Мой прежний мир разваливался на части.       Адриан внимательно наблюдал за мной. Я пыталась разглядеть в нем хоть что-то, что связало бы нас воедино, но ничего не находила. Он для меня абсолютно чужой.       — Может ли отцу быть наплевать на свою единственную дочь? Он оберегал тебя, не желая втягивать в этот мир. И будет заботиться, когда ты уже в нем.       — Где он сейчас?       — Ты обязательно познакомишься с ним.       В полном недоумении я не могла отвести взгляда от Адриана. Недоверие ползло по венам, как черная смола, и вызывало дрожь. Все это резко навалилось на меня, и мне не хватало воздуха.       — Это не ответ. Почему ты занимаешься мной, а не он? — мой голос дрожал.       Адриан, не моргая, пристально смотрел на меня. Все будто бы было наспех сшито белыми нитками неумелым мастером, и каждый ответ порождал еще больше вопросов.       — Всему свое время. Неужели мое общество тебе столь неприятно? Или ты бы предпочла быть с Диего?       Я закатила глаза.       — Я бы предпочла быть дома.       Адриан усмехнулся. За нашу небольшую беседу я успела уяснить лишь одно — либо своим видом он демонстрирует полнейшее безразличие, либо откровенно надо мной издевается. Никаких полутонов.       — Забавно, что ты считаешь эту крохотную квартиру своим домом. Грязь, нищета, сомнительный сосед, предложивший тебе руку помощи в самый подходящий момент. Работа в ночном клубе с плохой репутацией на рынке, — выражение его лица едва заметно ожесточилось. — Услышав подробности твоей жизни, я ожидал увидеть кого-то другого. Кого-то сломленного и испуганного, но ты совсем другая.       Поразительно, сколько сбивчивых и необоснованных выводов он успел сделать, получив обо мне крохотную частицу информации. Мне стало до нелепого смешно.       — Ты очень уверен в себе, не так ли? — на краткий миг я поддалась эмоциям и наградила его ответной ухмылкой. — Наверняка ты никогда не делаешь ошибок. Четкие факты, логика, манера вести беседу — ты ожидал, что я окажусь легкой мишенью и мной будет просто манипулировать. Ты облажался, Адриан. Моя жизнь была лишена роскоши, но я имела все необходимое, чтобы чувствовать себя счастливой. Я работала в клубе, чтобы обеспечивать себя, чтобы когда-нибудь поступить в колледж и получить хорошее образование. Мне не нужна помощь, меня не нужно спасать и давать мне понять, кто я на самом деле. Мне не нужна семья.       Адриан неотрывно смотрел на меня. Это выводило из себя. Я хотела швырнуть в него что-нибудь, чтобы на его лице появилось хоть что-то. Он ведет себя как животное: ест, пьет, издает непонятные звуки, когда насмехается надо мной, убивает. Его взгляд пронизывал, и я не знала, что он собирался сделать.       — Ты не останешься здесь, — произнес он невозмутимо, а я не поняла, вопрос это или утверждение.       — Нет, — тут же ответила я. — Конечно, нет.       Он всерьез рассчитывал на то, что я поверю в его рассказы про маму, какой-то сомнительный тест и в чудесное обретение потерянной семьи? Эти люди не в себе, и я не собиралась рисковать своей жизнью, находясь среди них.       — Потому что у тебя уже есть семья, — продолжил Адриан. Я заметила, что он практически не сменил позу с того момента, как встал из-за стола. — Тот бармен, верно?       Я напряглась. В мое горло мгновенно вонзился миллион острых клинков, и я ощутила, как приливает страх. Я не хотела, чтобы Джонни был замешан в этом.       Как я могла забыть про него! Вероятно, мой мозг был сильно ошарашен происходящими событиями, и беспокойство за лучшего друга ушло на второй план. Я вздрогнула. Неужели они причинили ему вред?       — Что с ним? — мой голос был резкий и нервный, и я ничего не могла с этим поделать.       Адриан качнул головой.       — Он пока жив. Досадно. Мне не хотелось, чтобы наше первое знакомство было таким, Идлен. Я действительно представлял его иначе. Думал, что мы найдем общий язык.       Мое недоумение наверняка ощутимо и заметно. Он серьезно? Скорее я подружусь с русским президентом, чем стану любезничать с Адрианом, устраивать ночевки и пересматривать «Дрянных девчонок». Или что он там себе представляет.       — Я вынужден действовать иначе, — он приблизился ко мне, а я попятилась, рискуя упереться в стену. Что-то в Адриане изменилось. Выражение его лица все еще было непроницаемым, но я почувствовала исходящую от него опасность. Мне стало трудно дышать. — Если ты не останешься здесь, я убью Джонни. Лично. Я разорву его глотку, вспорю живот и развешу органы в вашей гостиной. Он будет умирать медленно, и последнее, что он услышит — это твое имя.       Не разрывая зрительного контакта, Адриан сделал шаг. И еще. Безжалостно добавил:       — Ты убьешь его своими руками.       Джонни. Мой друг. Парень, который не заслуживает смерти.       На глаза навернулись слезы. От боли и злости в желудке затянулся тугой узел. Мне хотелось схватиться руками за голову, упасть и позволить телу сотрясаться от беззвучных рыданий, но я не собиралась сдаваться.       — Ты не запугаешь меня, — прошептала я.       Я не отводила взгляд, но эта борьба давалась мне тяжело.       Адриан снова надавил на меня.       — Я уже это сделал, — в его тоне была уверенность. — Ты можешь предотвратить убийство. Позволь мне использовать тебя, чтобы удержать власть, и потом я отпущу тебя. Джонни хороший парень, Идлен. Ему не стоит умирать так рано.       Его ровный вкрадчивый голос залезал внутрь, отравлял мозг и сознание. Я в ужасе. Я представляла описанную им картину и едва сдерживала слезы. Джонни нашел меня, когда все мамины накопления почти были на исходе, когда я не могла официально устроиться на работу и бегала от служб социальной защиты, когда я, грязная, оборванная, нищая и голодная, пыталась своровать дешевый хот-дог из уличной забегаловки и едва не угодила в обезьянник. Не знаю, что Джонни разглядел во мне — я никогда не спрашивала, почему он решил помочь, но парень проявил милосердие и дал мне шанс на вторую жизнь, на будущее, которое ранее виделось мне предопределенным.       Благодаря ему я жива.       — Сплошная болтовня, — я предприняла последние попытки не сдаться. — Ты блефуешь.       Мои слова его не впечатлили. Адриан снова улыбнулся.       — Вежливость сбила тебя с толку, Идлен. Ты ничего не стоишь для меня. Выродок Марии, шлюхи моего отца, глупая необразованная официантка. Я могу убить тебя и найти другой способ укрепить положение. Я лишь выбрал самый лёгкий.       Против воли мои руки сжались в кулаки. Он заметил это.       — Ты — сукин…       Адриан перебил меня. Опять вскинул руку, останавливая меня, как собаку.       — Подумай в следующий раз, прежде чем соберешься что-то сказать. Я могу сделать твою жизнь простой, а могу быть изощренным. Сколько всего мерзкого сможет придумать твой маленький впечатлительный мозг? Уверяю тебя, я зайду дальше твоих мыслей. То убийство на заднем дворе лишь небольшая прелюдия.       Вот что прежде мне не удалось разглядеть. Вежливость, утонченные манеры — фасад убийцы. Я понимала это, но все равно позволила запудрить себе мозги. Страх и решимость во мне боролись между собой, но было что-то, что решало все.       Я не могла позволить себе рисковать жизнью Джонни.       — Ты — монстр.       — Иначе я не умею, — Адриан пожал плечами.       Верно. Скорее всего человечность для него совсем чуждое понятие. Я сделала вдох и не дала себе времени на раздумья. Это просто невозможно в данной ситуации.       — Я останусь здесь. Но я должна знать, что с Джонни ничего не случится, — мне пришлось сделать паузу, чтобы прочистить охрипшее горло. — Если он умрет, я найду способ убить тебя.       Позерство. Скорее всего, я даже не смогу причинить ему ощутимый вред.       — Уверен, это лишнее, — еще пару секунд он разглядывал меня, а потом развернулся и пошел в сторону стола. — Ты можешь мне доверять. Я не трону твоего друга, пока ты будешь делать то, что я скажу. Все просто.       Я отрицательно мотнула головой.       — Нет. Я согласилась быть использованной в твоем потрясающем плане по удержанию власти, но никто не говорил, что я буду исполнять твои приказы.       Потерять достоинство? Ну уж нет. Я увидела жестокую сторону Адриана, основанную лишь на его собственных словах, однако кто знает, что еще мерзкое и унизительное он решит воплотить в реальность.       Адриан едва поднял уголок губ.       — С тобой будет весело, Идлен.       Я скрестила руки на груди.       — Не сомневаюсь.       Он смотрел на меня всего несколько секунд, прежде чем отвел взгляд и направился обратно ко столу. Взяв в руки фотоальбом, он передал его мне.       — Это и твой дом тоже, Идлен. Я уже говорил, что не хочу усложнять отношения между нами. Если ты будешь послушной, то сможешь найти выгоду в своем положении. У тебя получилось понять меня?       Не знаю, что злило меня больше: его нравоучительный тон или навешанный на меня ярлык безнадежной тупости. Слишком резко я вырвала из его рук альбом и закатила глаза:       — Ты угрожал мне пару минут назад, так держи образ и дальше.       За переменами в его настроении было слишком трудно уследить. Вот он предлагает мне присоединиться за ужином, вот говорит о семье, а вот угрожает убить. Чудно.       Адриан молча смерил меня долгим пронзительным взглядом. А потом развернулся, пересек комнату и ушел, захлопнув за собой двери. Напоследок я услышала лишь негромкое:       — Это не угрозы. Это обещания.       И я осталась одна.