Дьявол приходит с неба

Тихий стук ее торопливых шагов эхом отдавался по коридору. Факелы тускло горели, едва освещая перепуганное лицо девушки, крепко прижимающей к груди маленький белый свёрток. Ее тень бежала следом, грузно нависая над потолком. В конце коридора беглянка надеялась увидеть долгожданное спасение, в виде тайного подземного прохода, и потому, несмотря на крайнюю усталость, продолжала безостановочно бежать вперёд, моля богов, что те оказались к ней благосклонны. Стоило ей подумать о милости богов, как дверь далеко позади громыхнула и, царапая старые каменные плиты, отъехала в сторону. Гулкие шаги последовали за этим звуком, а затем голоса, громко зовущие ее по имени. — Госпожа София! Вам некуда бежать, немедленно остановитесь! Мы знаем, что вы тут! — Госпожа, с вами ничего не станется, если одумаетесь. Просто верните ребенка! София, утерев пот с лица, прибавила шаг. Ноги едва держали ее. После тяжелых родов, ее подорванное здоровье не сумел восстановить ни один чародей города, славящийся своей целебной магией. Тело Софии медленно приходило в негодность, силы покидали ее хрупкое тело. Крепче прижав на удивление молчаливое дитя к груди, она побежала быстрее, уповая на спасение в конце пути. Заветная дверь была близко. Смахнув с лица белые локоны, она торопливо обернулась, в страхе оказаться пойманной. Громкий собачий лай, лязг цепей и человеческие голоса звучали все ближе и ближе. Свет факелов становился тусклым, влитая в них низшая магия иссякала, едва освещая сторону от себя. София спотыкалась о неровный пол, слышала писк голодных крыс, бегущих за ней следом и треск темной магии над головой. Кто-то из ищеек пытался открыть себе взор сверху, наложив печать ока, которая помогала смотреть сквозь объекты. Силу ищеек часто использовали в темницах, в качестве охраны или орудия пыток, либо для шпионажа. Ещё с рождения, едва определив тип магии, старейшины предопределяли их судьбу, суля им известность и богатство именно в роли разведчиков и внедрённых шпионов. Многие их не любили за излишнюю жестокость и самонадеянность. Многие презирали в открытую, ничуть не скрывая своего отношения. Ищейки подчинялись только старейшинам, тайному совету, которые ставили себя выше самого короля. — Потерпи еще немного, малыш, — прошептала София, из последних сил блокируя магию ищеек. — Мама не даст тебя в обиду. Никто не умертвит моего сына. Ее яркие серые глаза заблестели от слез. Бесконечный лабиринт наконец закончился. Она добежала до конца и замерла. На кончиках ее пальцев загорелся слабый мягкий свет, осветивший стену из чёрного кирпича, покрытую мхом. Между трещинами стекали узкие ручейки, собираясь в небольшую лужицу под ногами. Подол ее тонкого платья, обшитый золотом, волочился по луже, впитывая в ткань весь смрад и зловоние этого места. Удерживая ребёнка одной рукой, второй София принялась ощупывать стену, в надежде отыскать тайный рычаг, открывающий потайную дверь. Прежде ей, магу из высшего сословия, не составило бы труда за долю секунды открыть портал и переместиться в любую точку мира, однако сейчас она едва могла осветить узкий коридор вокруг себя. Ее усилия не прошли даром. Небольшой деревянный рычаг нашелся под кустами лианы, на протяжении многих лет, медленно поглощавшей все западное крыло, куда крайне редко ступала нога человека. В основном из-за того, что в старых темницах пропала надобность, а жуткое здание из черного, как смерть кирпича, мало кто хотел привлекать для других целей. С тех пор оно стояло нетронутое и никому ненужное. По неровным сырым плитам бегали лишь крысы и насекомые. София испустила вздох облегчения, когда плита, осыпаясь пылью, отъехала в сторону, оставляя кривые борозды на земле. В лицо тут же ударил спертый заплесневелый запах. София крепче прижала ребенка к груди и шагнула в темноту, в неизвестность. — Госпожа! Вы идёте к тупику, там нет прохода! София второпях нажала на рычаг, который со внутренней стороны был расположен в точности так же. Плита вновь вернулась в прежнее расположение, скрыв следы беглянки. Ее обнаружение было лишь вопросом времени. От ищеек мало кому удавалось бесследно сбежать. Однако у нее было достаточно времени выбраться наружу до того, как прихвостни совета найдут рычаг, либо разнесут всю стену. Ее уничтожение грозило немалыми проблемами. Основополагающей были крысы, которые много лет питались остатками магии и трупами, замурованными в собственных камерах. Некоторые трупы уничтожали магическими печатями, превращая их тела в пепел, остальным везло куда меньше. Замуровывал их либо кто-то из ищеек, не желавший тратить время на рисование печати, либо стража, для которой пытки и издевательства были самым настоящим развлечением. Крысы, пожиравшие их тела и остатки магии, подвергались мутации, увеличиваясь в размерах. Вкусив человечину раз, они сходили с ума, принимаясь пожирать собственных сородичей. Потому, по приказу шестого старейшины, вход в темницу был закрыт, а некоторые проходы наглухо замурованы. София, убегая вперед, в сердцах надеялась не наткнуться на обитающих тут тварей. Ее магия была на исходе. Она долго бежала вперед, освещая себе путь крохотным огоньком, который время от времени потухал в ее дрожащей ладони. Ребенок, которого она отчаянно прижимала к груди, не издавал и звука, словно чувствуя опасность. Взгляд огромных, неестественно-серых глаз был сосредоточен на бледном лице Софии. Ребенок не моргая смотрел на нее, а в его неподвижности и не по годам взрослом взгляде, отдавало странной аурой. Стена позади загромыхала и потолок затрясся. Ищейки принялись ломать стену. София изо всех сил бежала вперед, стараясь не обращать внимания на громкий писк, раздающийся со всех сторон. — Бежать некуда, госпожа Софи… — раздался чей-то голос над самым ухом. София, тихо вскрикнув, отпрянула, но оглядевшись, никого не увидела вокруг себя. Лишь спустя мгновение к ней пришло понимание. Призраки омертвлённых увязались за ней. Иногда они являли ей себя во всей красе, желая напугать непрошенного гостя. Кто-то демонстрировал отрубленные конечности, кто-то подбрасывал свою голову, жутко хохоча на всю темницу. Самые старые догоняли ее в один миг и всякое шептали в ухо. Кто-то, все еще не растерявший сострадание, кричал бежать сильнее, кто-то подбадривал ее, высунувшись наполовину из замурованной стены. — Они близко, они уже близко, дитя. Беги! Беги, не оглядываясь! — кричали они, безуспешно толкая ее в спину. Зеленоватые руки проходили насквозь, вызывая гул сострадания и громкий истошный плач казненных женщин. Кто-то по-тихому вздыхал, да качал головой. Ишь, удумала, тягаться в бегстве с ищейками, думали многие, вспоминая, как сами когда-то пытались обхитрить этих безликих псов. Тусклый огонек в ее ладони потух и тут же вспыхнул. Ее силы иссякали и истощались. Волна женского плача эхом окатила подземелье. Они рыдали и причитали, схватившись за головы. Раненные когда-то, безрукие и безногие, обливаясь горячими слезами они держались за спиной Софии, скорбя по ее ужасной судьбе. — Оставь проклятое дитя, София, — произнес старый Акке, воин, замурованный в этих стенах двести лет назад. — Он проклят. Он обречен на смерть. Никто на поверхности не позволит тебе взрастить демоническое дитя! Женщины вновь завыли и принялись остервенело колотить себя в грудь. — Не слушай старого Акке! Он выжил из ума! Дитя не виновато! София, почувствовав порыв свежего воздуха, вмиг воспаряла духом. Выход был совсем близко. В другом конце темницы, у выхода, ее должен был поджидать нанятый накануне человек. София намеренно скрыла лицо и надела простую одежду, чтобы уличный наемник не опознал в ней принадлежность к короне. Мужчина долго всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть под широким капюшоном таинственного покупателя. Однако вскоре алчность наемника пересилила любопытство. Оставив все доводы позади, он выхватил из ее протянутой руки щедрую оплату и осведомился о месте встречи. — Мы почти выбрались, Айден, — прошептала София, не замечая, как слезы потекли по ее щекам. — Быстрее! Быстрее! — кричали женщины, подгоняя ее вперед. — Ищейки чуют твой страх! Не падай духом. Еще несколько шагов. И наконец София добежала до конца темницы. Рычаг был в точности такой же. Выход вел на самую окраину города, где людей почти не водилось. Она торопливо дернула деревянную рукоять. Однако дверь не шелохнулась.  — И поделом! — рявкнул Акке, вынимая из испещренного шрамами тела деревянные дротики. — Женщина рождена подчиняться, а не проявлять самовольство! — Молчи, негодник! — заревели женщины, огромной оравой навалившись на заевший рычаг. Тем не менее от их усилий проку было никакого. Рычаг проходил сквозь их прозрачные тела. София, заливаясь слезами, упала на колени. Ее силы полностью иссякли, а горькие рыдания и полные боли всхлипы разносились эхом. Призраки, проникшиеся к ней жалостью, и даже старый Акке, замолкли и опустили головы. Айден, неотрывно глядевший на Софию, поджал губы и сжал маленькие кулачки, словно чувствуя горе матери. Но вдруг София, почуяв необыкновенный прилив сил, в удивлении вскинула голову. Дитя, того не осознавая, переливало в нее магию. И София снова навалилась на рычаг всем телом, и он поддался. Стены затрясло, с потолка стала осыпаться многолетняя пыль. Бетонная дверь отъехала в сторону, ослепляя ее ярким солнечным светом. В лицо ударил поток теплого воздуха и резкий сладкий запах цветов. На окраине города располагалось цветочное поле, тянущееся вперед на много-много миль, и в самый сезон цветения душистый аромат переполнял каждую лавку и каждым дом в городе. — Мы смогли! — вскрикнула она, вытирая влажная глаза о плечо. Призраки же, отвыкшие от света, разбежались в стороны. София вышла из темницы, собираясь как можно скорее покинуть город и раз навсегда забыть о пережитых кошмарах. Но стоило ей выбежать наружу, как радостная улыбка на ее лице померкла. — София…. Любовь моя, — устало произнес Фиреон, стоявший в окружении двух советников и четверых ищеек. — Что же ты наделала.

*** Суд

— Тишина-аа! — громогласно заревел Рувн, отчего все голоса стихли в один миг. Несколько десятков глаз с ярым любопытством устремились на него. Пятый старейшина Рувн, удовлетворенный воцарившейся тишиной, откинулся на спинку своего кресла и, сцепив пальцы в замок, расположил их на животе. Семеро ищеек, облаченные в черные балахоны, скрывая лица, стояли за их спинами, исподлобья наблюдая за процессом. От рева Рувна огромные магические весы, парящие под стеклянным куполом, стали медленно раскачиваться из стороны в сторону, чем вызвали испуг у некоторых собравшихся здесь впервые. Суд должен был начаться с минуты на минуту. Все с нетерпением ждали появления первого и самого старого старейшины Анука, который и должен был руководить судебным процессом. София стеклянными глазами оглядывалась на гостей. Место подсудимого находилось в самом центре зала, откуда все остальные свысока глядели на нее. Одинаковые черные кресла были расставлены кольцами и поднимались широким рядом вверх. Первый ряд из одиннадцати мест занимали десять старейшин, одиннадцатое, между ними, были отведено Фиреону, нынешнему правителю. И каждый в эту минуту тихо шептался за его спиной, уверяя остальных, что тот непременно отдаст голос за невиновность супруги, несмотря на тяжесть ее преступления. Фиреон не имел права говорить с ней. Однако сколько бы он не пытался поймать ее взгляд, София отводила заплаканные глаза, не желая смотреть на него. Массивные двери распахнулись. Все замерли. На пороге появился Анук. За ним тенью держались двое ищеек. Один, с нескрываемым благоговением, нес в вытянутых руках старую книгу, а второй — сложенные пожелтевшие от времени письмена. Все одновременно поднялись в знак почтения и даже Фиреон склонил голову. Анук погладил длинную седую бороду и, сложив пятнистые руки за спиной, медленно поковылял к отведенному для него месту среди старейшин. Несколько минут все, затаив дыхание, наблюдали, как ищейки помогают ему расположиться, раскладывают письмена и поправляют подол мантии. Наконец процесс был окончен и ищейки учтиво отошли в сторону, присоединяясь к своим собратьям. Анук долго молчал, устремив мутный взгляд куда-то в стол. По залу пошли тихие шепотки. Казалось, Анук задремал. Однако стоило голосам стать немного громче, как он вскинул голову, а в его глазах всколыхнулась ярость. Стены затрещали, магические весы накренились вбок, воздух в здании стал тяжелый и горячий, дышать стало невыносимо трудно. — Чертов старик, — буркнула Иштаха, четвертая старейшина, прикрывая рот длинным рукавом мантии. Фиреон взволнованно взглянул на Софию, но та глядела на Анука непоколебимо и с вызовом. — Дитя, — негромко позвал Анук. Его старческий голос расслышал каждый, даже зеваки с последних рядов. Напор магии остановился, все вздохнули с облегчением. — Ты знаешь за какое преступление сидишь на этом месте? София отвела волосы с плеч и вызовом ответила. — Да. Если вы считаете преступлением спасение жизни собственного ребенка! — Какая неслыханная дерзость! — рявкнул Рувн, поднимаясь с места. Иштаха прыснула. Красные глаза старейшины с интересом впились в нее. — Я-то думала, это дитя и рта раскрыть не сможет. Анук не обратил на них внимания. Он вновь надолго замолчал. Иногда он смотрел на Софию, иногда на Фиреона, а порой на странную потрепанную книгу перед собой. — Спасение жизни собственного ребенка? — скрипучим голосом вдруг переспросил он. — А ребенок ли это? Королевской семье подобает держаться с честью и достоинством. Ни в коем случае не ронять ни того, ни другого. Боги подарили вам двойню. Одно дитя — наследник престола. Дитя чистой магии, дитя света! Второй же… выродок! Никогда на моей памяти не рождался ребенок с двумя началами. Тьма и свет в одном теле? Неслыханная дерзость! Это дитя обречено на смерть. София впилась пальцами в высокие балясины из черного дерева. Фиреон поджал губы, но прервать речь Анука не решился. Рувн соглашался с каждым словом и кивал на каждое предложение старика. Остальные старейшины хранили молчание. — Тогда зачем вы нарекаете его смерть? — спросила София. — Откуда вам знать, что мой ребенок обречен? — Откуда мне знать?! — крикнул Анук. — Испокон веков наш народ несет в себе один поток. И это либо свет, либо тьма. И порой не всякий умудряется справиться даже с одной. Сколько перспективных воинов сошло с ума? Сколькие из них стали жертвами собственной магии? Она съедает изнутри, подчиняет, ломает, отбирает волю! Никто не вынесет две противостоящие магии в одном теле. Никто! Ты обрекаешь это дитя на бесконечные муки. Нергил, вторая старейшина, сбросила широкий капюшон с головы. Черные, как сама ночь глаза, застыли на Софии. Нергил, несмотря на возраст, выглядела молодо. Мало кто подумал бы, что Анук старше ее не более чем на двести лет. А ходили слухи, что первому старейшине давно перевалило за две тысячи. Тут и раскрывался истинный возраст второй старейшины, который она успешно маскировала, благодаря своей темной магии. Частенько по дворцу ходили слухи, что приверженцы света слишком горды, чтобы скрывать возраст, однако их собратья совсем не брезговали использовать ее именно в таких целях. — Анук, — позвала она негромко, тем временем продолжая внимательно разглядывать Софию, — скажи на милость, с чего ты удумал, что дитя обречено? Раз он родился со светом и тьмой, значит, его организм к тому расположен. Анук фыркнул. — Даже если так, Нергил, только подумай, какой монстр из него вырастет. А если он будет не в ладах с самим собой? Это дитя пошатнет весь мировой баланс! И если, не дай бог, однажды мои заключения окажутся правдивыми, кто сможет противостоять ему? Что мы поставим на кон, если ребёнок вскоре станет неконтролируемым? Безумным? — Родительская любовь вполне могла бы на него повлиять, — вставила Иштаха. — Вздор! — крикнул Рувн, ударив кулаком по столу. — И все же, я бы лучше не рисковал, — едва слышно произнес Ян — восьмой старейшина. — Хоть мы и сильны, остановить это дитя даже нам будет трудно. Повисла тишина. София, готовая сорваться в дикий крик, прикусила губу, досадуя от того, что сторонние люди распоряжались жизнью ее ребенка. Решали на полном серьезе умертвить грудное дитя или нет. — Мы воспитаем его достойным человеком, — наконец вклинился в разговор Фиреон. — Да, такого никогда не случалось прежде. Но не стоит паниковать раньше времени. Сейчас он обычный ребенок, ничем не отличающийся от остальных. Может, его сила окажется совсем не ужасающей, а напротив, всем нам когда-нибудь окажет большую услугу, принесет пользу и… — Хватит говорить о моем ребенке словно о вещи! — что есть мочи заорала София. Фиреон замолк на полуслове, Иштаха звонко засмеялась. — Кто бы мог подумать! Свет голосует за смерть, а тьма преклонная оставить жизнь! — Прекрати, Иштаха, — устало попросил Михаэль, самый молодой из старейшин. Вид у него был скучающий и унылый. Весь судебный процесс он едва сдерживался от желания уронить голову на стол и громко засопеть, особенно, когда старик Анук начинал толкать долгую и нудную речь. И все-таки хорошо родиться простым человеком, подумалось ему. Им не приходится полжизни тратить на контроль своего тела. Их мысли приземленные, простые и такие будничные. Они не боятся сойти с ума из-за магии, вышедшей из-под контроля, не боятся оказаться рабами собственной силы, они спят спокойно, потому что день и ночь город охраняет стража, чьи тела благословили магией сами боги. — Не думал, что скажу подобное, но госпожа София права. — Михаэль! — Анук ударил кулаком по столу. Стакан с чайным отваром чудом не расплескался от его удара. Ищейки за его спиной нетерпеливо переступили с ноги на ноги. Иштаха спрятала довольную улыбку за длинным рукавом. — Юнец! Веди себя достойно старейшине, раз сам Эир избрал тебя! — Чем же я вызвал ваше недовольство, достопочтенный Анук? — спросил Михаэль. Его голос звучал ровно, с присущим ему спокойствием и ленцой. — Я всего лишь высказался. Это запрещено? Разве мы не для того тут сидим, чтобы каждый из нас выложил свои мысли по поводу поступка госпожи Софии? — Ты… — прошипел Рувн, крепко вцепившись пальцами за край стола. — Госпожа София, — произнес Михаэль, с легкой улыбкой глядя на обвиняемую, — я искренне восхищаюсь вашей храбростью и силой духа! Никто в здравом уме не решился бы пойти против совета десяти. Отныне и навсегда я ваш преданный поклонник. И потому, — он поднялся и отвесил Софии легкий поклон, — мой голос отдан вам. — Который год задаюсь вопросом, какой выдающийся поступок он совершил, раз великий Эир даровал ему вторую жизнь, — прошептал Ян. Рувн, сидящий поодаль, казалось, вот-вот в приступе гнева перевернет стол. Костяшки его пальцев побледнели, глаза превратились в две узкие щелочки. Его крепкая грудь часто вздымалась, а вокруг собиралась тяжелая аура, из-за которой ищейки, стоящие за его спиной, едва держались на ногах. Анук тем не менее выглядел спокойным, словно дерзость Михаэля нисколько не покоробила его гордость. Старческими пятнистыми руками он обхватил глиняный стакан и отхлебнул горький остывающий отвар. — Что ж… — произнес он наконец, — ты прав. Право на голос имеет каждый из нас. Но боюсь, что ты в меньшинстве, Михаэль. Остальные девять проголосуют против. — Предлагаю сначала спросить у них, — Михаэль улыбнулся. Внезапно двери здания суда распахнулись, впустив в помещение приятный цветочный аромат, который доносился аж с самой равнины, расположенной за пределами города. Увидев человека, стоящего на пороге, люди зашептались. В зале поднялся легкий гул, голоса становились все громче. Фиреон незаметно кивнул человеку на пороге, тот кивнул ему в ответ. Удивление на лице Софии сменилось настороженностью. — Кажется, меня забыли пригласить, — произнес неожиданный гость, медленно ступая в сторону черной трибуны, за которой стояла София. — Видимо, твое приглашение где-то затерялось по пути, — сказал Анук. Незнакомец ухмыльнулся. — Я так и подумал. И потому явился сам, без приглашения. Надеюсь, достопочтенные старейшины не будут против? — Орм, — вдруг подала голос Лисиппа. Все разом замолчали, обратив на нее взоры. Даже Рувн, испытывающий перед ней благоговейный страх, отбросил свой гнев и прислушался к ее тихому голосу. — Госпожа третья старейшина? — ответил он, слегка поклонившись. — Орм, второй сын, отказавшийся от престола, что ты хочешь нам предложить? — Как всегда, я восхищен вашим умом и догадливостью. — Оставь комплименты и ближе к делу. Орм молчал некоторое время, обдумывая каждое слово, которое собирался озвучить вслух. Слова Лисиппы задели его гордость, однако он не подал виду. Орм никогда не отказывался от престола, однако отец посчитал его недостойным, передав бразды правления младшему — Фиреону. Все юношеские годы он готовился принять корону, и отец всячески субсидировал его в этом стремлении. Неоднократно Орм задавался вопросом, что сделал не так. Чем вызвал немилость у отца. Разве он не был преданным сыном? Разве не выполнял беспрекословно каждое его поручение? Чем он хуже Фиреона, который все детство витал в облаках? Чем он хуже старшего брата, который слинял, оставив крохотную записку, едва ему стукнуло пятнадцать. Орм встал рядом с Софией, поправил черные, как уголь пряди, упавшие на глаза и принялся медленно постукивать пальцами по дубовой трибуне. София отодвинулась в сторону, искоса поглядывая на него. Черные кожаные доспехи слегка поскрипывали от его движений. Шлем он держал подмышкой, а правую руку расположил на рукояти меча. Он него пахло цветами. И кровью. Еще чем-то странным, София толком не разобрала. Однако ей почудилось, что на его доспехах остались следы магии телепортационной печати. Магия Орма пахла по-другому. А их смесь порой становилась тошнотворной. Но не столько запах удивил Софию, сколько сам факт, что Орм пользовался печатью для перемещения. Она требовала колоссальных магических затрат, из-за чего ее использовали крайне редко, чтобы сократить долгий путь. — Я правда пришел к вам с предложением, — произнес он, поставив черный шлем в форме львиной морды на трибуну. — Мы слушаем тебя, — ответила Лисиппа. — Мы стали свидетелями необычного явления, — он кивком головы указал на Софию, затем на Фиреона. — Это дитя… — он сощурил темные глаза, сомкнув большой и указательный пальцы, — вызывает у вас страх, поэтому вы стремитесь избавиться от него. Уничтожить! Оправдываясь благими намерениями. Но стойте… Вам не кажется, что вы совершаете огромную ошибку? Дитя родилось сразу с двумя потоками магии. Не значит ли это, что его благословили одновременно два божества? Сам Двуликий Аякс и Эир. Вы пойдете против решения богов? В зале вновь поднялся гул. Старейшины выглядели озадаченными. В словах Орма была доля правды. Чего они боялись больше всего, так это вызвать недовольство или божий гнев. Орм, пользуясь их растерянностью, быстро продолжил: — Отдайте дитя мне! — Никогда! — крикнула София. Фиреон нахмурился. — Я возглавляю армию Его Величества. Кому, как не мне знать о воспитании и дисциплине? Позвольте рассказать вам одну историю, — Орм схватил свой шлем одной рукой, подбросил его в воздух и резко поймал. — Одному юноше, назовем его… Свейн, некий родственник, прибывший с далеких земель, подарил щенка. Свейн был неописуемо рад такому подарку. Он баловал щенка, позволял сидеть за столом, наравне с людьми. Позволял хватать еду без спроса. Позволял спать на своей койке, не замечая, как уже повзрослевший щенок все больше и больше оттесняет его. Но Свейн очень любил собаку и позволял ей абсолютно все. И вот, в одну морозную ночь, Свейн никак не мог согреться. И открыв глаза он заметил, что лежит на полу, а его собака на кровати. Так не пойдет, сказал он и, поднявшись, принялся тормошить спящего пса. Собаке это не понравилась. Она начала рычать. Свейн затормошил ее снова и сучка вцепилась острыми клыками в его лицо! София вздрогнула. Фиреон сложил руки на груди и устало покачал головой. Губы Лисиппы тронула легкая улыбка. — Весьма странная аналогия. — Самая подходящая. — Ты будешь воспитывать дитя. Растить из него воина, а не собаку, Орм. — Я буду строг с ним, достопочтенная Лисиппа, как хозяин должен быть строг с собакой, чтобы она знала свое место. — Так, что в итоге стало со Свейном? Он выжил? — спросил Махиэль. — Никому не интересно? Правда? Рувн закатил глаза. — Да будет так, — вдруг произнес Анук, поднимаясь с места. Ищейки за его спиной тут же принялись суетливо поправлять подол его мантии. — Теперь этот ребенок твоя ответственность, Орм. Не будь с ним мягок и не теряй бдительность. Обучай его и направляй. Вырасти из него достойного воина, преданного своей стране и короне. Однако… — голос Анука стал тише. Каждый в зале суда затаил дыхание, — если демоны совратят его душу, умертви незамедлительно. — Слушаюсь! — ответил Орм. София, едва переставляя ноги, вышла из-за трибуны и собиралась было что-то сказать, но поймав молящий взгляд Фиреона, прикусила язык. «Прошу тебя, Софи. Это единственный способ оставить его в живых», — прошептал он.

*** 13 лет спустя

 — Почему он постоянно заставляет тебя ходить в этой маске? Она ведь жутко неудобная! И дышать, наверно, трудно! — Дядя говорит, это чтобы другие не видели моего лица. — А что не так с твоим лицом? Айден слегка припустил черную маску и вздохнул полной грудью. — Все с ней так, Берси. Просто многим оно неприятно. — Почему? — он вытащил из корзины перезрелый помидор и подбросил его высоко в воздух. Однако помидор, вопреки ожиданиям, упал не в его вытянутую ладонь, а ударился о плетеную рукоять корзины и расплющился, оставив алые брызги на его лице. — Зараза… Так что с лицом? Айден, прижав к груди букет с цветами, задумчиво уставился на огромный замок. С расстояния, что их разделяло, он казался крохотным, почти игрушечным. Сощурив один глаз, он протянул вперед руку, словно пытаясь расположить его на ладони. — Я не совсем понимаю, если честно, — он пожал плечами. — Дядя ничего толком не говорит. — Странный он, — Берси опустил корзину на узкую пыльную тропу, вытер липкие ладони о свои штаны и, громко шмыгнув носом, вновь поднял переполненную овощами корзину. — И вообще, если бы кто-то хотел тебя найти, то ему это не составило бы труда. Ты слишком выделяешься, даже в маске. — А вот и нет! — Айден возмущенно топнул ногой. — Я такой же, как все. Берси вытер нос о свое плечо и высоко задрал голову, разглядывая чистое небо, без единого облачка. А старик Дункан обещал сегодня проливной дождь с грозой, подумал он. Вечно этот старый маразматик дает неверные прогнозы. Все мозги себе, небось, пропил в таверне. — Ты, конечно, не сердись, но мамка моя говорит, что ты из дворцовых. Все говорят. Я на рынке слышал, как они у тебя за спиной шушукаются. Волосы у тебя седые, а среди нас таких нет. — Они не седые, а белые! — А знаешь у кого еще белые волосы во всем королевстве? Берси перехватил корзину другой рукой. Несколько картофелин вывалилась из его корзины и покатились вниз, собирая дорожную пыль. Дождя не было почти две недели. Солнце пекло так сильно, что порой не спасала даже тень, под которой многие прятались в обеденное время. Работа в поле становилась невыносимой. Сладкий аромат цветов с равнины, который круглый год разносился по всей окраине города, порой становился приторным и тошнотворным. Дороги потрескались, образовав крупные расщелины, а трава на придорожье сделалась почти серой из-за пыли. Жителям в столице жилось гораздо проще. Жили в ней в основном маги, либо знать и богачи, купающиеся в роскоши. В Вестейне люди могли позволить себе магов, чьей стихией была вода. Они орошали дома, улицы, порой целые округи. Однако наемничество одобряли не все маги, считая оказание подобных услуг, чем-то низким и оскорбительным. — Не знаю и знать не хочу. — У госпожи Софии, — криво улыбаясь прошептал Берси, словно кто-то мог подслушать их разговор. — Мамка моя говорит, что ты отпрыск госпожи Софии и главнокомандующего Орма. И выслали тебя на самую окраину с глаз подальше, чтобы слухов было меньше. Ты не обижайся, ладно? Я говорю, что слышал. А моя мама… — Такая же дура, как и ты! — крикнул Айден, в гневе прижав белоснежные бутоны к груди. — Извинись немедленно! — Нарываешься?! — глухо крикнул Берси, пытаясь не шепелявить из-за выбитого от падения несколько дней назад переднего зуба. — Я тебя вмиг уделаю, пискнуть не успеешь! — Что здесь происходит?! Айден, услышав знакомый голос за спиной, побледнел. Берси, разинув от удивления рот, смотрел, как друг застыл, с занесенной для удара рукой. Его била мелкая дрожь. Зрачки, казалось, превратились в две крохотные точки, а волосы едва ли не встали дыбом от ужаса. Ветер слабо загудел, высоко поднимая столб пыли. Айден и Берси зажмурили глаза. В рту неприятно захрустело, влажная от пота кожа покрылась слоем пыли. Оба закашляли и спрятали лица в изгибе локтя. В королевстве Альдор дождей шло много. Иногда сутками напролет, отчего дороги превращались в настоящие буйные реки. Вестейн со всех сторон окружал лес. Огромный, дремучий. Легенд о нем ходило немерено, а некоторые приживались настолько, что люди стали пугать ими непослушных детей. Порой и сами взрослые обходили определенные места за несколько километров. Слухи слухами, но в мире, который кишит магами, шаманами, провидцами и демонами, могло случиться, что угодно. Кто-то мог бросить проклятый предмет намеренно, кто-то мог оборонить. Кто-то, возможно, проводил темный ритуал в лесу, либо кого-то призывал. Такие места, как правило, часто сохраняли темную энергетику, которая могла неслабо подпортить жизнь обычному человеку. Несмотря на то, что по приказу Фиреона были созданы специальные отряды из магов, которые занимались поиском и очищением подобных мест, обычные люди все равно становились пленниками темных сил. И из-за страха ступать на лесные границы Вестейна, люди принялись активно вырубать деревья в пределах досягаемости. Территория за высокими каменными стенами столицы медленно превращалась в пустошь. Люди строили дома, рынки, храмы для своих богов и таверны. Когда-то под ногами была гравийная дорога, а нынче, из-за дождей, ее было не видать из-за грязи и слякоти. По некоторым дорогам путь становился самым настоящим испытанием. Ноги липли к земле и оторвать их было очень трудно, особенно с загруженными покупками руками. Тогда люди начали молить о солнце. И солнце появилось, превратив злосчастную грязь в клубы пыли. Старейшина Йоран неоднократно просил аудиенции с правителем, но его долгий путь в столицу заканчивался обещаниями и тихими смешками в спину. Йоран был уверен, что зазнавшиеся дворцовые маги, наверняка даже не заикнулась о его визите и Фиреон понятия не имел, как трудно им живется за каменными воротами Вестейна. — Учитель Сигвальд… — Айден низко опустил голову, спрятав белоснежные цветы за спиной. — Я… — Жизнь за пределами Вестейна течет своим руслом, — произнес Сигвальд, разглядывая желтоватую пыльцу, парящую в воздухе. Берси торопливо подобрал с земли рассыпанную картошку и лишь после этого принялся разглядывать странного сгорбленного старика, с деревянной тростью в руках. На его лысом продолговатом черепе, сморщенном лице и сероватых руках, особенно сильно бросались в глаза темные отталкивающие пятна. Берси вспомнил, что как-то в таверне подслушал разговор взрослых. Скорее, то были пьяные сплетни, но Берси, как и его мать, был падок на них. Пьянчуги обсуждали Сигвальда, верного пса главнокомандующего Орма. Никто не знал, сколько ему лет. Кто-то говорит семьдесят, кто-то давал сто, а кто-то и вовсе двести. А чокнутый Дункан, взобравшись на стол, начал верещать, что Сигвальд гораздо моложе, на скрывает истинный вид своей темной магией. Тогда Берси представлял его совсем иначе. Ей-богу, подумал он, кто в здравом уме будет прикидываться столь отталкивающим старикашкой. — Я всего лишь хотел… Сигвальд, опустив костлявые руки на трость, вновь перебил его. — Господин Орм настолько добр и милостив, что спас тебя из лап смерти и воспитал, как собственного сына. Что мой повелитель просил у тебя взамен? Совсем ничего. Всего-то… не покидать пределы его владений. Айден пристыженно опустил голову, разглядывая свои кожаные сапоги, покрытые слоем пыли. — Я хотел подарить ей цветы, — прошептал он. — Ей? — переспросил Сигвальд. — Кому, ей? — Мам… Госпоже Софии, — еще тише ответил Айден. И так хмурое лицо старика, стало еще угрюмее. Длинные седые брови сошлись на переносице. Костлявые пальцы крепче впились в трость. — Женщине, что отвергла тебя, лишь потому что ты родился обычным человеком? — Сигвальд громко причмокнул, а затем накренил голову вправо. От громкого хруста его шеи Айден и Берси вздрогнули. — Твой брат старше тебя всего на десять минут, однако в свои тринадцать лет уже славится выдающими способностями. Магию света испокон веков считали самой благородной. Но ты не владеешь даже темной. — Но темная гораздо разрушительнее светлой! — вклинился Берси. — Моя мама говорит, что Двуликий Аякс вовсе не божество, а великий демон! Сигвальд удивленно перевел на него взгляд, словно только заметил его присутствие. — Это еще что такое? — спросил он с отвращением. — Учитель, — Айден подбежал к нему и отчаянно ухватился за подол его черной мантии, — прошу вас. Это я заговорил с Берси, он не виноват. Обещаю, я больше не выйду за пределы поместья! Пожалуйста… Берси, почувствовав неладное, стал медленно пятиться назад. Однако было слишком поздно. Сигвальд, не проронив ни слова, ударил тростью по земле. Берси зажмурился, но увидев, что ничего не произошло, кинул корзину и со всех ног бросился прочь. Он бежал без оглядки, смотрел только вперед, на бесконечную пыльную тропу, которая вела его к спасению. Еще немного, думал Берси, с трудом переводя дух, еще немного и он добежит до рынка. Там всегда много людей. Он все им расскажет, и они непременно встанут на его защиту, несмотря на то, что этот чертов старикан в подчинении у самого Орма. Быстрее Берси, быстрее, крикнул он мысленно. Спустя некоторое время ему стало казаться, что дорога по которой он бежит не меняется. Все те же растения на придорожье, те же деревья, те же камни под ногами. Почуяв неладное, он застыл. Противный смех Сигвальда донёсся до его ушей. — Глупые никчемные тараканы, — произнес старик. Земля под ногами Берси зашевелилась. Он пошатнулся и едва не свалился на спину, но вовремя успел опереться на вторую ногу. Однако радость его была преждевременной. Холодная склизкая рука ухватила его за плечо. Затем вторая опустилась на затылок. Третья обвилась вокруг ног, а четвертая потянула вниз, под землю. — Айден! — закричал он в ужасе. Как бы Берси не пытался сбросить их с себя и высвободиться, рук становилось все больше. Его удары проходили насквозь, словно у них не было физического тела. И Берси вспомнил наставления Дункана. Демоны, говорил он, которых призвали из подземного мира, не имеют физическую форму, но их сила от этого меньше не становится. — Айден! — завопил он еще громче! — Спаси! Прошу тебя! Я не хочу умирать! Айден, словно попав под какие-то темные чары, неподвижно смотрел в одну точку. Клумбы пыли прошли сквозь него, запачкав волосы и бледное лицо. В его глаза врезались соринки, темные одежды приобрели сероватый оттенок от слоя пыли. Берси вопил и кричал, пытаясь освободиться от демонических рук, но чем больше он сопротивлялся, тем быстрее его утаскивали вниз. Когда в округе повисла тишина, старик Сигвальд вновь ударил тростью по земле. Айден вздрогнул, а спустя секунду принялся остервенело тереть покрасневшие глаза. — Какое жалкое зрелище, — с недовольством буркнул Сигвальд. — Для кого эти цветы, дитя? Айден огляделся. Поначалу посмотрел на потрепанный букет, затем на дерево. Ему отчего-то казалось, что под ним стоял кто-то третий. — Для госпожи Софии, — ответил он, почесывая голову. — Для женщины, что отказалась от тебя и выбросила словно мусор? — он неприятно засмеялся. — Лучше подари их господину Орму. Он, конечно, не обрадуется, но во всяком случае, будет выглядеть не так смешно. Ах, да… — он покачал головой, — совсем забыл тебе сказать. Твои отец и мать велели нашему господину не приводить тебя на предстоящее мероприятие. — Вот как… — Айден натянуто улыбнулся. — Не переживай, дитя. Учитель Сигвальд о тебе позаботится. Айден несколько минут стоял на месте, глядя в спину отдаляющегося учителя. Его все не покидало чувство, что здесь был кто-то третий. Помедлив еще секунду, он бросил букет на землю и, наступив на него, молча последовал за Сигвальдом.