Или найду дорогу, или проложу ее сам

— Очнись, ребёнок… Голос исходил, как ему показалось, отовсюду и ниоткуда разом. Он принадлежал женщине, вольной и справедливой, той, кто всех воспринимала равными, судя их жизни и их поступки. Откуда он знал это? И. Где он находится? Да и кто вообще этот «он»? После этой мысли он смог открыть глаза, что далось ему на удивление легко, словно он всегда мог это делать. А вдруг действительно мог, без этого " словно»? Что с ним происходит? Перед его взором предстала женщина — несомненно, статная и гордая, с прямой осанкой и удивительно лукавым взглядом, тем не менее, смотрящим на него с какой-то затаенной грустью и радостью одновременно. Её тёмные волосы и платье сливались с их окружением, делая всю ее похожей на мираж, ведь средь всей этой тьмы выделялись только бледное лицо с высокими скулами и невероятными зелеными глазами и молочные кисти рук, потирающие друг друга, словно им было холодно. Но это было не так. В этом месте, невероятно странном и пугающем, не могло быть холодно. И тепло тоже. Здесь вообще никак не могло быть, ибо здесь не было ничего. Абсолютно ничего, кроме них. Хотя, как он мог быть в этом уверенным? Его память дремала, не подавая никаких сигналов к активности, но что-то упрямо подсказывало, что он знал, что это за место. Пустота. Пространство, неизвестно где находящееся, в котором не было ни течения времени, ни смерти, ни жизни. Ничего. Только чёрное марево везде, куда только ни кинь взгляд. — Ты выглядишь растерянным. Как ты себя чувствуешь? — спросила эта женщина, наклоняя голову; только сейчас он понял, что не может сказать, сколько ей лет — бледное лицо словно постоянно менялось, то разглаживались, то появлялись морщины, но взгляд всегда был лукавым, с затаенной печалью. У неё не было возраста. — Никак. Его голос казался ему самому сухим и трескучим, поломанным, очень тихим. Говорить было тяжело, но он не мог понять, почему. Он находился в странном состоянии, которое не мог объяснить никому, даже самому себе, но его собеседница, казалось, поняла его, потому что на алых припухлых губах появилась понимающая улыбка, совсем блеклая. Он бы хотел, чтобы она улыбалась ярче, чем это было сейчас. Это из-за него? — Ты помнишь что-то о себе? — спросила она, наклоняя голову в другую сторону; он попытался повторить её жест, но не мог сказать, получилось ли, потому что все ещё не ощущал себя, но на глаза упали пряди волос непонятного цвета, так что, скорее всего, все же вышло; женщина на это приподняла брови, и её лицо стало более живым от этого. — Нет. Все как в паутине. Липкое. Что-то не так. Там было что-то важное. Не должен забыть, — фразы получались резанными, дроблеными, как и его мысли. Он честно пытался вспомнить хоть что-то, хоть малую деталь из жизни, но единственное, что он получил с этого, это чувство тоски, печали, отчаянного страха и желания жить, чувство того, что он забыл что-то важное, что забывать никак нельзя. На ум ничего не приходило, и это заставляло задуматься о том, что он мог и не жить вовсе, а все эти ощущения были просто придуманы им. Он испугался этого. Ведь он знал, что жил.- Страшно. Больно. Чья-то смерть. Много смертей. Потери. Мама. Вирус. Вирус. Вирус. Вирус. Виру… Он не успел договорить, как чужие руки прижали его к себе, заставляя замолкнуть, в тишине глотая неизвестно как и откуда появившиеся слезы. Женская аккуратная ручка поглаживала его по волосам, ласково, и от этого хотелось громко кричать, потому что было в этом что-то такое… бывшее родным, но утерянное навеки. — Значит, не показалось, — прошептала женщина, задумчиво глядя в своё прошлое.- Значит, действительно зеф. Но как ты выжил? Хотя…- она качнула головой и невесело хмыкнула, — он же любил вас. Мог и подсобить перед уходом. Он ничего из того, о чем говорила собеседница, не понимал — разумом завладела паника, и от неё ничто не помогало избавиться, словно она была единственным чувством, что он мог испытывать. Его все ещё поглаживали по голове, но это не помогало с контролем чувств — в памяти, что так не кстати проснулась, мелькали страшные образы того, как сначала заразилась его любимая мама, потом отравился зельями и изменился отец; как группы учёных исчезали в тёмном зареве порталов, которые потом почему-то закрылись, и никто не вернулся. Он видел, как все вокруг изменялись, заражались или умирали, как выжившие пытались хоть как-то найти лекарство, и как все попытки проваливались раз за разом, а помимо зараженных появлялись ещё и измененные.