Или найду дорогу, или проложу ее сам

Приходить в себя было сложно, невыносимо: голова раскалывалась, тело казалось чужим, не его. Воздух вокруг него казался одновременно и холодным и звенящим, и пропитанным чем-то, что было явно радо ему, что, малость, удивляло. Перед глазами, когда он открыл их, был холодный серый потолок, освещенный мягким белым светом, исходящим от каких-то записей, очень похожих на нарисованную цепь из узловатых символов. Свет, на удивление, не жег глаза, был вполне приятным и ненавязчивым. Позже взгляд ярких глаз переместился, оглядывая интерьер комнаты, в которой очнулся зеф: холодные стены, как и потолок, в некоторых местах были покрыты мягко мерцающими цепочками из рун, а также у самого пола серые пластины переходили в тускло-голубые вставки, из которых состоял пол, покрытый, тем не менее, чем-то другим, чем-то пастельно — желтым. У дальней от зефа стены стояли странного вида стол и два шкафа, один из которых был закрыт, а в другом неровными рядами стояли книги и блокноты с потертыми корешками обложек; сбоку к этой мебели были прикреплены какие-то листы, но состояние очнувшегося мешало осмотреть их. Справа в стене был замечен дверной проем с плитой на полу, не скрытой ничем, впрочем, ничем и не выделяющейся; она немного приподнималась над полом, что помогало её заметить. В левой стене тоже был проем, но меньших размеров, с чем-то, выцарапанным на раме, окаймляющей его. Он скривился. Казалось, что-то резало его горло изнутри, мешало говорить и причиняло боль, от которой между тонкими серыми бровями залегала морщинка; зеф дал себе ещё немного времени на то, чтобы прийти в себя и собраться с силами, а после с тихим болезненным стоном аккуратно приподнялся на локтях, отрываясь от постели, садясь и хватаясь за горло: оно болело все сильнее, пульсировало, пускало неприятные ощущения по всему телу. Он ещё какое-то время посидел на постели, взглядом замерев на ногах в тёмных носках и такого же оттенка штанах, а также сфокусировавшись на ощущениях от того, как мягко ковер обволакивает ступни, отвлекая от ноющей пульсирующей боли. «Тёмных? Это напоминает мне о том сне. А сне ли?» — пронеслось в мыслях, подбрасывая портрет женщины, с которой он встречался…когда-то.- «Госпожа… Я… Я знаю её? Откуда? Все так запутано… Так… » Только почувствовав вновь подступающую комом к итак больному горлу панику, он оставил попытки вспомнить хоть что-то о себе, потому что всплывало страшное воспоминание, о котором он желал бы не знать, не помнить. Он потряс головой, легонько, и аккуратно встал с кровати, не имеющей ножек, закрепленной на стене, ещё раз оглядываясь. Теперь он прекрасно видел и дверь, холодного пепельного оттенка с прозрачным стеклом сверху, без ручки, и окно в противоположной стене, за которым находилась тёмная всепоглощающая глубина океана, в которой ничего не было видно, кроме далекого слабого свечения неизвестно чего. Зеф поежился. Его пугала эта неизвестность. На раме окна, на подоконнике, на стенах и потолке было что-то нацарапано и в некоторых местах даже что-то нарисовано. На подгибающихся ногах, совсем слабый, он подошёл ближе, пальцами проводя по надписям на странном шероховатом покрытии рамы. « 3 день от 6 новолуния Отец ведёт себя слишком странно. Не хочу подходить к нему» «14 день от 6 новолуния Мы получили сообщение с южной базы о том, что они смогли открыть портал на Край. Хочу верить, что там они найдут способ спастись. Верится с трудом» « Не могу заснуть: слышу рычание, голодное, словно это чудовище находится совсем близко ко мне. Это пугает " " Отец изменяется. Цитадель закрыта. Мне кажется, мы не выживем» " Моя жизнь становится такой же страшной как тёмная, холодная, бездушная вода за окном. И неясно, что ждёт там» " Я все ещё чувствую магию в себе» " не выходил уже неделю. хочу есть, но страх сильнее меня — там бродит ОН, и кто знает, что он со мной сделает» " мама, я скучаю. почему ты оставила меня?» «Этот вирус убьёт нас всех. Уже убивает Почему Господин оставил нас на верную смерть?» " он прокусил мне горло, но я смог отбиться. это коне» Под последней заметкой он заметил въевшиеся, уже давно выцветшие, пятна крови, маленькие, но лучше от этого не становилось. По спине пробежал холодок, рука инстинктивно потянулась проверить шею ещё раз, и да, он таки смог нащупать это место — в переходе шеи в челюсть, оно болело больше всего, а по краям «укуса» хорошо чувствовалось припухлые шрамы, проводить по которым, однако, совершенно не хотелось, ибо кожа там была на удивление чувствительной, очень резко реагируя на касания. Все доступное здесь пространство было исписано подобными заметками, зачастую лишёнными смысла, просто словами; где-то были рисунки алхимических склянок, ножей и глаз. В левом же углу был портрет женщины — неровный, неаккуратный, с печальным, тем не менее, взглядом, она побуждала в нем грусть и тоску, а потому он отвернулся, не желая на неё смотреть. Не желая вспоминать. Пока что. Ему хватило и этих странных записей, из которых уже складывалась определённая не радужная картина, а вкупе с его воспоминаниями, вызывающими панику, — и вовсе ужасающая. Он подошёл к столу странного вида, с множеством маленьких отделений и со стойками, в которых стояли склянки из тонкого стекла — их он трогать не решился, разумно опасаясь повредить, а вот в ящичках пошарился, разгребая заметки, испорченные пишущие материалы, какие-то детали и ингредиенты, вытаскивая на свет потрепанную игрушку кролика, серую от пыли, которой было много в отделениях. Она казалась ему очень близкой, хоть и сшитой очень примитивно. Поиграв с игрушкой в гляделки какое-то время, он все же решил её взять с собой, когда выйдет отсюда — рано или поздно это произойдёт, так что лучше сразу найти компаньона. Там же, в одном из ящичков, он нашёл перевязку и густые зелья с подписями на обрывках бумаги, привязанных к горлышкам склянок простой веревкой. Уже хорошо. Он не думал о том, сколько они здесь лежали — не рассыпались прахом и ладно, к тому же у целебных зелий обрабатывающей направленности нет срока годности, а потому он вытащил коробочку с полезными вещами на кровать, к коряво сшитой игрушке. К боковой стороне шкафа, стоящего рядом со столом, были прикреплены на гвоздики листы с заметками и два рисунка, которые он тоже решил забрать: семья из трех человек и три ребёнка на фоне фиолетового заката. Этот свой порыв он не смог себе объяснить, потому картинки, сделанные неумелой рукой, отправились на кровать с тяжёлым вздохом, за которым последовало шипение — нужно было быстрее обработать рану, а для этого нужна была отражающая поверхность. Впрочем, оная нашлась быстро, в самом шкафу, и зеф впервые смог оценить себя и свою внешность, помимо ярких глаз, отражающихся ещё в окне желтым пламенем. Темно-серые волосы чуть выше плеч, слабая комплекция тела, хорошо просматривающаяся в его одежде, бледная кожа, почти серая — это делало его похожим на смертельно больного. Тёмные носки, такого же цвета узкие, но удобные брюки и большая рубаха, не подпоясанная ничем, с зауженными рукавами — это все выглядело чересчур монохромно и печально. Худое лицо с высокими скулами, маленькие уши вытянутой формы, скрытые за волосами, тонкий нос, хмурые брови, пухловатые, но закусанные в данный момент губы какого-то совершенно неопределимого оттенка — он действительно так похож на смертника? И яркие, выделяющиеся глаза яркого жёлтого цвета и миндалевидной формы, на таком контрасте они казались двумя искрами, вспыхнувшими в куче пепла. Кучей пепла он, конечно, чувствовал себя. Век бы ещё лежал, никто бы не трогал. Ну, помер и помер бы, он же вроде уже смирился, а сейчас так не получится — ему же дали ша-анс. Эти мысли заставили несмело улыбнуться самому себе, но выглядело это так себе. Он и забыл, насколько не любил, когда за него что-то решали. Это позабавило. Гематома же, однако, оказалась много больше, чем он себе представлял: она выделялась некрасивым фиолетовым пятном на почти всю шею, заплывая красными подтеками ближе к месту укуса; хоть это и гармонировало с цветом глаз, но нужно было избавляться от этого ужаса. С этими мыслями решительный зеф принялся за самолечение, дело неблагодарное и сложное, но необходимое сейчас. Обработав рану и закрыв её перевязкой, он вновь обратил внимание на шкаф: в нем по обыкновению висела одежда, привычная, тёмных цветов, иногда разбавляясь чем-то голубым или бирюзовым; на нижней полке стояла обувь, и он сразу вытащил пару удобных полусапог с мягкой подошвой и поставил её у двери. Дверца шкафа, другая, без зеркала, привлекла куда больше его внимания: на ней висели, так же прибитые на гвоздики, заметки, рисунки и карты местности, помимо этого был прикреплен крупный лист, неаккуратно вырванный из какого-то блокнота, с надписью «Шео» и припиской ниже «не бойся помнить, бойся забыть». Шео?.. Ах, да, это же его имя. Как он мог забыть? Эта приписка показалась зефу тоже важной, но лист остался на месте, вместо этого он вытащил из-за плащей кожаную сумку через плечо, повертел её в руках и обнаружил символы, сходные тем, что опоясывали потолок и стены. Он понимал их, разбирал, осознавал смысл, но это был не тот язык, на котором были написаны тексты на окне или в блокнотах, это были два разных языка. Эта деталь тоже показалась довольно примечательной. Знаки такими же цепями, как и на стенах, и на потолке, были вышиты с внутренней стороны сумки, и таким образом она была зачарована на стойкость, расширение пространства и лёгкость. Полезные свойства. Парень сложил в неё вещи, выложенные на кровать, потом обулся и встал на плиту, открывая дверь, поднявшуюся вверх на достаточную высоту для того, чтобы можно было пройти; комната все ещё была важна, но теперь нужно было осмотреться. Он не собирался забывать то, что с ним произошло когда-то там, но предпочёл вспоминать медленно, размещённым темпом, постепенно оглядываясь, и только заметка об «измененном» отце заставляла вести себя максимально тихо, чутко прислушиваясь ко звукам. Коридор, в который он вышел, отличался от комнаты Шео — он был выложен каменной плиткой с узорами примерно до середины стены, выше — тот же потолок, что и в его комнате. Свет здесь исходил от знаков, начерченных чем-то красным, а потому становилось не особо приятно здесь находиться в одиночку, и игрушка не спасала от ощущения одиночества и безысходности. К тому же откуда-то сверху исходил чей-то вой, пугающий до мурашек. Помимо его двери, закрывшейся с тихим шорохом в тот момент, когда он сошёл с плиты, было ещё несколько, схожих друг с другом дизайном. Проверив их, зеф выяснил, что и двери, и комнаты, скрытые за ними, вполне рабочие и обжитые, хоть и пыльные, как его ящики стола — это были ещё две жилые, но пустые комнаты и кладовка, в которой нашлись растасованные по ящичкам ингредиенты, несколько одеял, ящик пустых пузырьков и пробирок, а также рабочие инструменты, как мотыга или топор, чьи отдельные части отливали бирюзовым. Обойдя по кругу оказавшийся достаточно коротким коридор, залитый жутковатым алым свечением, он наткнулся на рычаг, скрытый за одной из пластин в стене. Постояв ещё какое-то время перед ним в сплошных сомнениях, с тяжёлым вздохом он все же повернул его, открывая скрытую дверь, за которой был ещё один коридор, но более крупный, с таким же алым светом и таким же оформлением, бóльшим количеством дверей и несколькими проходами в другие ответвления, а так же лестницей наверх, совсем неприметной, оканчивающейся люком в потолке. Здесь тоже было окно, как в его комнате, и оно было больше, но без рамы, находилось в стене, и за ним тоже скрывалась тёмная глубина океана, в которой таилось что-то страшное. Шео казался самому себе трусом и параноиком из-за таких мыслей, но это ведь была правда — неизвестно что ждёт тебя там, в темноте. Это он знал с детства, очень чётко ощущая опасность от таких мест, как дно океана, но тогда обстоятельства были сильнее их, заставив скрыться под водой, потому что вирус не проникал под воду самостоятельно; они не выбирали, где прятаться. Прилив паники последовал незамедлительно в ответ на эти мысли, и он съехал по стене, цепляясь руками за одежду, широко распахивая глаза: в памяти мелькали образы, разные по степени значимости, но все неизменно наполненные ужасом и безнадегой, безумием, накатывающим волнами от близости к монстрам морей; порой он задумывался о том, а что бы было со всеми ними, если бы они спрятались в цитадели, не имеющей выхода к воде. Но между безумием и гибелью от вируса, они выбрали первое, надеясь его максимально отсрочить. Вот только… Он не помнил, чтобы раньше вид из окна был настолько тёмным. Что-то произошло на поверхности? Зеф очнулся от шокового состояния, близкого к истерике, от чьего-то прикосновения к плечу. Подняв испуганные жёлтые глаза, в которых замерли слёзы, он увидел над собой обслуживающего голема — как он помнил, их было около десяти на одну цитадель, но он почему-то все равно не ожидал его увидеть. Пастельно-голубой, без носа и рта, высокий — он прилично возвышался над сидящим парнем, аккуратно сжимая тонкой железной рукой его плечо, наклонив голову. В обязанности таких големов входила забота о детях зефов и жизнеспособности цитадели, и, судя по тому, что он здесь видел, они справлялись на отлично — в этом коридоре было чисто, без пыли и другого мелкого мусора. — Шео, Вам нужна помощь? — тихим скрипучим голосом спросил голем, участливо; зеф облегчённо выдохнул, иронично усмехаясь над своим страхом, беспричинным в большей степени. — Терпимо. Хел, расскажи мне, что знаешь — что здесь происходит сейчас? — спросил парень, принимая помощь, поднимаясь на ноги — акт истерики исчерпал себя, и сейчас осталось только неприятное чувство, шепчущее о то, насколько он слаб.  — Вы единственный живой зеф, находящийся здесь, за последние… Более семи сотен лет, — неуверенно произнес голос из корпуса голема; Шео в удивлении широко раскрыл глаза — он не думал, что прошло так много времени. — На территории данного этажа и ещё одного выше в рабочем состоянии находятся ещё четыре голема, все остальные этажи подвержены разной степени затопления или разрушения. Здесь готова к использованию ферма кирисов. Связь с другими Цитаделями также была потеряна более семи сотен лет назад. Все левое крыло этого этажа недоступно и заперто изнутри. Шео похолодел — здесь действительно никого живого не было, кроме него? Тогда как он смог…проснуться? Он читал цепочки на стенах, и помимо освещения в них были вписаны и простая консервация цитадели, и магическая — все, что находилось здесь, не подвергалось гниению, и в теории все, кто здесь умер, находились все эти года в одних и тех же местах. Так почему он очнулся ото сна, а остальные нет? Или нужно ещё подождать? — Хорошо. Проведи меня туда, где сохранилась еда. Они прошли в один из ответвлений коридоров, в котором находились двойные двери, тоже поднимаемые вверх. За ними скрывалось средних размеров помещение с белым светом, исходящим от символов на стене и ящиками, стоящими возле стен — в центре же, разделенная на сектора, была огражденная земля. Они пришли на ферму. Он даже как-то не удивился. В ящиках он взял немного кирисов, а также, подумав, повертев в руках мотыгу, стоящую тут же у стены, он засеял один из секторов ими, благо, умел это делать, хоть и не особо ловко. В сопровождении голема он прошёл во все доступные комнаты на первом доступном этаже, а после и на нулевом, который был ниже их и тоже частично уже затоплен, посетив библиотеку и зал с недостроенным порталом на Край — они, в отличие от южной цитадели, не успели его доделать. Однако чем ближе он подходил к лестнице на второй этаж, тем становилось темнее и холоднее — здесь цепочки из знаков были порядком нарушены, раздроблены, а потому качественная магия, применяемая на этажах, здесь плохо работала. Посмотрев на это, Шео решил, что займется этим позже, когда возникнет необходимость идти дальше (она, на самом деле, уже была, но он тешил себя надеждой, что сможет отсрочить час, когда нужно будет заниматься проблемой), а пока он хотел заново освоиться здесь, снизу.