Кровь хочет, чтобы ее проливали.

Над городом серые тучи, висят, не повинуются сильному ветру. Осень хочет отыграться на последних, видимо, хмурых днях. Паршивое время — гуляет непонятная хандра, которая омрачает и без того бессмысленное существование. Тупо, долго, без какой-либо цели. Неправильно. Можно, конечно, остановиться на какой-нибудь остановке, чтобы перевести дух. Под красным пластиковым козырьком поймать свежий ветер, насыщенный озоном — недавно дождь был, и, кажется, будет еще. — блять, кеды запачкал.. — рыжий выдыхает тяжело и шумно. Откровенно говоря, бесит. Все эти проезжающие машины, водителям которых срать хотелось на пешеходов, поэтому «газ в пол», и похуй, что брызгами обливают стоящего около стеклянной стенки рыжего. Бесит ещё сильней, доводит до нервных попыток высушить частично промокшие штаны. — ой, все, похуй. Рыжий сдаётся быстро, ну а что ещё делать? Тут каждый третий водила — вот такой моральный урод. И жалко, что нельзя каждого в этих самых лужах утопить. Идти получается быстро, пачкаясь и оставляя волнующиеся круги в воде. Музыки не хватает, как в трейлерах к какому-нибудь ужастику, когда с ребёнком, недавно приехавшим в проклятый город, случается какая-то чертовщина. И погода подходящая. Все идеально. Темные переулки серых многоэтажек, как всегда, шумят: косой дождь бьет по окнам, барабанит по голове, асфальту, но почему-то не остужает его. Рыжий промокает насквозь, не боится заболеть. Что для него свойственно. Шагает ритмично, не останавливаясь, тонет в пучине собственных мыслей и пытается сконцентрироваться на чувствах, чтобы не думать о жизненном дерьме. Холодно. Пахнет свежим хлебом — пекарня недалеко. А ещё тянет запахом железа.. Шань хорошо знает этот запах, даже слишком. В свои девятнадцать он успел выпить около литра собственной крови, пролить ещё столько же да и выбить из кого-то около двух. Рыжий втягивает воздух через нос, жадно, пытаясь сообразить: совсем башка поехала? Или и в правду воняет? Ноги сами несут по тротуару, который за все своё жалкое существование не менялся. Рыжий настолько проникся атмосферой загадочности и.. опасности..? что не смотрит под ноги — пару раз спотыкается и чуть ли ни падает. Рискует вывихнуть лодыжку. Думает про себя: «совсем уже с ума сошёл.. У тебя что, инстинкта самосохранения вообще не осталось, ты, придурок?». Твердит себе, что надо идти домой, там мама ждёт, впервые придя с работы пораньше. Там надо поесть вдвоём, поговорить. По семейному. Вместе. А не идти на зов судьбы, которая не факт, что приготовила приятный сюрприз, упаковав его в подарочную бумагу. Рыжий заглядывает за угол, а запах все сильней. — тут что, блять, скот всего мира перерезали что ли? — он недовольно жмурится, размахивая ладонью перед носом, будто это поможет избежать неприятного запаха — че так воняет, пиздец. Уже совсем близко. Даже смотреть страшно, если быть откровенным. Мало ли кто там. Маньяк-убийца, реально скотобойня какая-нибудь. Опять же — серийный убийца? Рыжий уверенно крадётся (по его мнению это словосочетание звучит довольно логично), аккуратно заглядывает за угол, а потом за доли секунды ахуевает от количества крови вокруг и, на вид, дохлого пса, измазанного хер пойми чем и измученного до смерти. Рваться с места не хочется. Даже смотреть на это тошно, и рыжий сдерживает рвотный позыв. Такой маленький переулок, тупик, совсем недалеко от дороги и такая херня. Шань в ужасе подходит к собаке и бубнит под нос, что-то непонятное, по типу: «найти бы этих уебков и к стенке гвоздями прибить». Подходит и понимает — жива. А если точнее — жив. Рыжий внимательно осматривает его, будто что-то понимает, лекарь ебаный. Единственное, что ему суждено понять, так это то, что у пса открытый перелом лапы. А ещё он еле дышит. У него часто и резко вздымается грудь. Увидев человека, начал тихо скулить и с каждым разом все жалостней. Единственное, на что способен рыжий — это вызвать ветеринаров.. — мам, я с другом приду, ты можешь ему на полу постелить? он у нас на ночь останется. Джия неуверенно кивнула головой, на секунду забыв, что ее сын совсем не перед ней, а где-то там, по ту сторону телефона. — д..да, конечно — перенервничав, начинает запинаться. — а когда вы придёте, милый? — да скоро — он что-то буркнул в сторону, прикрыв динамик ладонью, из-за чего Джия не поняла половину слов, хотя изо всех сил старалась прислушаться и понять — жди, мы через пару минут будем. Она мило прощается с рыжим и кладёт трубку, радостно улыбаясь в окно. — неужели мой сын наконец нашёл себе друга..? — она прикладывает руки к груди вместе с телефоном. Отложить забыла. — мой ГуаньШань наконец-то завёл себе друзей.. Она, свесив голову, кажется даже уронила слезу. И, если так, то точно слезу радости за любимого и единственного близкого человека. — надеюсь, все будет хорошо — прошептала она и кинулась искать матрац для гостя. Ну и, конечно же, на кухню. Поесть вкусно нужно всегда. Рыжий идёт, еле таща носилку (которую недавно купил) со спасённым псом, и ахуевает с его невъебеннопиздецкиогромного веса, хотя по виду так не скажешь. Останавливается каждые пять-шесть метров, чтобы размять спину, потереть поясницу и дать рукам отдохнуть. Думает про себя, что со стороны очень похож на восьмидесятилетнего деда. В очередной раз остановившись на передышку, садится на скамью и откидывается на спинку, тяжело дыша, смотрит на пса через клетку. Вспоминает слова ветеринара, который во время осмотра затирал ему о каких-то повязках, шинах и гипсах, но рыжему по хую было, что там несет этот седой мужик с очками на кончике носа, главное, чтобы пса вылечили. Подписал какие-то там документы для операции, оплатил все на кассе (стараясь не думать о кругленькой цене, от которой зрачки резко сузились). Купил себе кофе и сел ждать. До сих пор помнит эту вонь. В больницах вообще всегда так? Несет каким-то странным запахом, в школе говорили на уроке химии.. как его.. эфир, вот! Вот этой херней развоняло на весь этаж, по крайней мере рыжий это чувствовал, дышать не хотелось. Хотелось окно открыть и вдохнуть чистоту. Ну и выпрыгнуть потом. Но мама дома ждёт. Надо познакомить ее с новым другом. — че пялишься? Рыжий думает: «потерпи, понимаю, в клетке не благородно, но скоро выйдешь. С твоими переломами..». И задумывается, как такое вообще можно было пережить? Ребро, нога, пролитые литры крови. — знаешь — рыжий еле заметно поднял уголок губ — а ты крепкий. достойный жить. И вертит головой, когда пес безразлично выдыхает: «ну да, ну да, ты уже с собакой разговариваешь, человек, ты головой тронулся?». Весело ведь. Вести односторонний разговор, вот так, не понимая, что у него на собачьем уме крутится. О чем думает? «Да ясен хуй, думает, что клетка пиздец тесная, и хочет выйти из неё нахер». Рыжий шумно вздыхает и встает, чтобы продолжить великое переселение народов, но что-то звонко валится из кармана. — бля, чуть побрякушку твою не потерял. откуда она у тебя, интересно даже. Он наклоняется, чтобы поднять выпавшее, но чувствует, как хрустнуло колено. Ворчит под нос, как все заебало, крутит в пальцах цепь, на которой висело кольцо с гравировкой. — ого, неужели это твоё имя? — Шань поворачивается к псу, сидя на корточках. Щурится, чтобы прочитать, написанное мелким шрифтом — ого.. довольно необычное имя для собаки, знаешь ли.. Пёс то ли недовольно, то ли злобно гавкнул, показывая острые клыки. — да ладно тебе, это же комплимент — оправдывается и подносит пальцы к решетке, но получив отказ в виде рычания, передумал и встал, разминая спину — ладно, идём. мы почти дома. — этот пёс жить здесь не будет! Джия ходит вперёд-назад, туда-обратно, по кругу, по касательной, кричит и размахивает руками, не контролируя голос от злости. Рыжий стоит у угла в коридоре, лопатками опираясь о холодную стену. Хоть что-то успокаивает — собака молчит, показывая себя примерным и воспитанным пёселем, в отличие от безбашенного человека, орущего во все горло о недостатках жизни с собакой. — мам — рыжий перебивает поток слов, поднимая ладони и получая в ответ сверлящий душу взгляд, но кого это сейчас волнует — это не на долго. на его шее была цепь. с именем. у него есть хозяин, пока не найду — будет жить тут. — исключено! никакой живности в этом доме быть не может! я даже думать не хочу об этом! ты хоть представляешь... Шань закатывает глаза и принимает все крики, как естественную реакцию. Но отвлекается на стук собачьей морды о клетку: открой. Шань медленно опускает скрещенные на груди руки, заторможенно смотрит на пса, не обращая внимания на мать и ее «ты что, меня не слышишь?». Легким движением пальца открывает дверцу и наблюдает. К чему это? Зачем? В поле зрения появляется край носа, потом наглая чёрная морда, и вот он, хромая на одну ногу, выходит весь. Тихо скулит, двигаясь точно к Джие. — Шань..? ч..что он.. — она хочет спросить то, чего рыжий уж точно не знает. И думает «блять, ну а я-то откуда знать должен, что он хочет? Может, чтобы ты орать перестала? Так и я, знаешь ли, не против буду». Доковыляв прямо до ее ног, пёс через боль сел на задние лапы. Повисла какая-то странная атмосфера. Ну собака. Ну вышла из клетки. Ну доползла. Не смотря на гипс. Ну села перед мамкой. Ну и что. «Будь я на его месте, тоже сделал бы что угодно, чтобы она так не кричала», — думает рыжий, пристально смотря на Джию... ...которая опускается на колени. Сморит собаке в глаза, будто человеку, но что она там пытается найти? Там чёрный океан, спрятанный за чёрным туманом, который накрывает чёрное звездное небо. Будто зачарованная этими гипнотическими стекляшками, пытается прикоснуться, тянет руку, но останавливается. Боится. Собаки ведь чувствуют людей, верно? Она не хотела его, это бесполезно, он зарычит и гавкнет злобно, но нет. Пес подставляет голову под тёплую руку. Позволяет гладить себя, чесать за ухом, улыбаться в лицо. — мам? Минута тишины разрывает уши, Шань даже думает, что оглох от этих нотаций, звук которых поднят на 1500 единиц. Жаль, не может изъебнуться и про децибелы ляпнуть что-нибудь умное, потому что хуй положил на школу и физику эту вашу ненужную. Ну, он так думал. — знаешь — она довольно разглядывает морду, строит грустную рожицу, видя следы прошедшей операции — думаю, ненадолго можно. День слишком долгий, и все, на что хватает рыжего, — благодарно кивнуть, закрывая глаза, аккуратно подхватить пса и унести в свою комнату, ни на секунду не жалея, что не позволил врачу оставить его в стационаре. Близится к десяти, пора бы уже спать, но не хочется. Бессмысленно листать ленту соцсетей, тратя на это бесполезное занятие своё время, гораздо интересней. Ну, знаете, там можно узнать много интересного. Например: рыжий так в одном паблике узнал, что хвост собаки показывает ее настроение. Скажете: да кто ж этого не знал? Вот эта огненная голова не знала, и даже самому стыдно что ли становится, когда в комментариях натыкается на слова по типу: «все это знают с детства, где что-то новое и интересное?!». Так это интересно. Очень даже, но сейчас не очень-то и эффективно, потому что его пёс лежит, свернувшись в клубок и дишит шумно, сквозь сон рыча. «Надеюсь, он во сне разгрызёт глотку тем долбаебам». Близится к десяти. Пора бы спать. Но одиноко опять. Рыжий ворочается и ерошит коротко подстриженные волосы. Заебало. Что-то шуршит за спиной, когтями стучит по полу, а потом чувствуется, как под чужим весом прогибается матрац. Шань поворачивается, отзываясь на тихий фырк в ухо резким «хули надо, вали спать», а пёс удовлетворенно притирается рядом. Тепло ведь. Уютно. Рыжий округляет глаза, в шоке ложась обратно и боясь даже нарушить спокойный сон барина-хозяина. Ложится, запуская руку под подушку, а второй гладя мягкую шерсть на туловище. Думает: «надо не забыть надеть обратно цепь его». Чувствует — ровное дыхание под ладонью, которое будто впитывается рукой, передаваясь ему самому. Успокаивает. Проходит пара минут до тех пор, когда рыжий проваливается в крепкий и, впервые за долгое время, спокойной сон. Идя по темному переулку, Тянь думает, что это пиздец. Тело ломит, холодно, ещё и одежда промокла. — и сигареты вымокли, твою мать... Хорошо хоть «тайник», как он привык называть, был совсем недалеко от дома этого парнишки. Тянь ни разу не встречал таких странных людей. Думаешь — быдло ебанное, за километр воняет злостью и ненавистью, но на деле выходит совсем иначе. Нога все ещё болит, а гипс остался где-то там, во тьме утопленного сыростью тупика. Пропитанного вонью мусорных баков, и Тянь до сих пор не соображает, почему именно там держит свои вещи. — надо у Чена все прятать — щёлкает зажигалкой, разжигая пламя и позволяя ветру мгновенно потушить его. Так. Забавы ради. — надо.. надо переодеться и сигарет взять. Ночь светлая. Матушка природа успокоилась после сегодняшнего ливня, поплакала славно. Сейчас на небе ни тучи, даже маленького облака. Под ногами противно хлюпает, портит и без того поношенные белые Найки, которые давно уже пора выбросить к херам, но Тянь зачем-то их держит. И носит. Непонятно, короче. — но парень этот, всё-таки, хороший. как его звали-то..? — Тянь идёт, сунув руки в карманы спортивных штанов. В его стиле: все чёрное. Из-за свободной (такой же чёрной) футболки по коже разбегаются мурашки, а мозг все никак не хочет вспоминать его имя — как же зовут..? ладно, не важно. Он устало выдохнул, проведя по голове. Наступил в глубокую лужу, промочил ногу. Но все ещё думает об этой рыжей голове, которая спасла ему жизнь. — как бы то ни было, я не вернусь. Быть благодарным можно и не говоря об этом. Тянь знает, что это такое, поэтому только долгим пристальным взглядом разглядел все его лицо, прежде чем спрыгнуть с открытого настежь окна. И потом думает: блять, а как можно в такую холодень спать с окном нараспашку? Он чуть не окоченел там на полу, не смотря на тёплую шерсть. — спасибо ему. но.. к великому сожалению, вернуться мне не суждено. Хочется закурить. Ощутить, как язык и горло окутывает горький дым, наполняя легкие по самые альвеолы. Скоро дойдёт до Чена. Скоро все будет лучше, чем есть сейчас. Когда-нибудь. Но не сейчас.