Кровь хочет, чтобы ее проливали.

Лунный свет пытается пробиться через плотные занавески — он любит мрак, в котором легко потерять ориентир. Темнота и тот самый звон в ушах уже умиротворяют, слышно собственный стук сердца, которое спокойно бьется в груди, но мысли бешено несутся, бьются о череп. — Молодой Господин, — в дверь постучала Сюин, — к вам пришли. Сюин была милой девушкой двадцати шести лет. Цзянь прекрасно понимал, почему ее имя звучит как «таинственный цветок». — Он? Она блеснула своими хитрыми лисьими глазами: — Да, молодой Господин. Эта девушка была особенной, не такой, как все остальные служанки. Она, кажется, совсем не боялась жить в доме, кишащем вампирами. Ее легкие, даже невесомые, движения имели страсть наблюдать все. Серые стеклянные глаза всегда были полуприкрыты, губы, вопреки уставу, накрашенные темно-красной помадой, всегда хитро улыбались. — Скажи ему, чтобы заходил, — Цзянь отвёл взгляд на пробившийся пучок белого лунного света, — я его жду. — Да, молодой Господин.. Ее мягкий тембр, гладкое звучание будто гладили утомившуюся голову Цзяня. Ему нравилось слушать Сюин, он готов был посадить ее рядом и заставлять говорить обо всем подряд, чтобы только слушать этот голос... Тяжёлая до боли в ушах скрипучая дверь шумно закрылась и тишина снова взяла верх. Только стук каблуков Сюин щёлкает в ушах. Цзянь любит встречать его спиной: сегодня смотрит на картину, написанную кем-то, судя по всему, очень чувственным и переживающим душевные муки. Линии размыты, лица людей искажены и уродливы, а цвета сменяются с алого на холодный синий. Руки ложатся на плечи и приятно обводят шею. — Нравится? — Голос у него сегодня игривый — явно чего-то ждёт. — Конечно, — Цзянь знает, чего он хочет, и не собирается тянуть с ответом. Они почти одного роста, поэтому повернутся так, чтобы оказаться напротив глаз, не было проблемой. Тихий вздох, и кажется, что он уже тянется, старается быть ближе, не оставлять лишних миллиметров. — Ты сегодня настойчив, Чжань Сиси, — они смеются, а Чжэнси закатываете глаза, нервно смеясь, ведь это настолько старые, счастливые воспоминания о беззаботном детстве, которое подарила им жизнь... Лучше не вспоминать его. — А ты против? Я могу перестать, — он отпускает Цзяня и пытается вырваться из объятий, но не может, — только отпусти меня. Цзянь давно не скрывает своих истинных чувств ни от кого, включая отца. Долгое время он сдёргивался, медлил и боялся Чжаня, он видел его каждый день в этом доме и не знал, куда деть пульс. Как утихомирить пыл, жаждущий вырваться и окружить любовью этого человека. — Я только за, — он приближается так, что говорит последние слова прямо в губы, едва их касаясь, — будь таким всегда.