Золото в антраците

Ворон только что улетел на поиски вихта, и у друзей появилось время поговорить, наконец, обо всём, что произошло, но далеко не обо всём, что мучило их все эти годы. Говорили долго, даже в «Вопрос-ответ» сыграть успели, а пернатого всё не было. Ведьмак, пребывающий в лёгкой неге и даже забывший, наконец, хоть на минуту о важной миссии, сделал особенно большой глоток прежде, чем отдать настойку другу и блаженно прикрыл глаза, мысленно делая ставку на то, кто закончит воцарившееся благоговейное молчание первым. И победил. — Кладбища, Геральт, вовсе не для мёртвых… — вампир так повёл рукой с бутылкой по воздуху, словно он чокнулся с незримым собутыльником. Геральт только хмыкнул, озадаченно приподняв бровь. И впрямь, мёртвые тут были не причём. — Не то, чтобы я был в праве рассуждать о смерти в той же мере, что и, например, любой человек или хотя бы эльф, но думаю, что они служат, скорее, молчаливым напоминанием — и не только людям, но даже существам если не бессмертным, то долговечным — о скоротечности жизни… — И чтобы было, для чего отдавать церкви деньги, — хохотнул ведьмак, опираясь на хладное надгробие некоего Павла Саско, — А только для памяти людям достаточно просто чьей-то смерти, без… Всего этого. Вампир клыкасто ухмыльнулся в ответ: — Верно, куда ж без меркантильной стороны вопроса, — Регис оглянулся на ведьмака и ненадолго замолчал, обдумывая, очевидно, последнюю его фразу, — не уверен, что людям достаточно только смертей, друг мой. Здесь полным полно погибших от рук близких, рядом с которыми лежат их убийцы. Представляешь, люди мстили за первых, чтобы был повод закопать других. Но в любом случае, кладбища ведь до того полезная вещь! — Особенно для гулей. Вампир сделал вид, что не услышал: — …И детишек припугнуть, и найти каменщику, — алхимик вовремя предупредил очередное ворчание на почве религии, — а также церкви лишний повод заработать. Но главное, мой дорогой друг, то, что люди, которые стремятся прожить двадцать, тридцать, хоть сорок лет всегда будут видеть, чем кончится их жизнь. Это ли не мотивация прожить как можно ярче, чтобы потом, когда ты будешь только камнем да удобрением, ни о чём не жалеть? — Мёртвые не жалеют. — Зато живые жалеют. — Особенно мёртвых. — Вот мы и подобрались к ещё одной причине, по которой существуют кладбища. — Только главную мы пропустили. Вампир вопросительно изогнул бровь, хитро щурясь в сторону друга. Ответ последовал незамедлительно: — Надо же некоторым престарелым вампирам где-то жить. Регис тихо хохотнул в ответ, скользнув взглядом по тронувшей губы ведьмака улыбке на грани нежности. Нет, нет, быть такого не может. Улыбается и улыбается, это просто полупустая бутылка кружит голову, эта настойка всего лишь крепче предыдущей.

Головокружения вампир, к своему стыду, не чувствовал.

Геральт молча глядел на копошившегося в кустах зайца, Регис украдкой смотрел на Геральта, мандрагора скорбно молчала, не сумевшая заглушить ноющую боль в сердцах. — Я хотел вернуться, — седой вдруг охрип, и он прочистил горло тут же переданной ему настойкой, — хотел похоронить тебя. Регис понимающе кивнул и встретился с полным сожаления и раскаяния взглядом ведьмака: — Геральт, если ты всё ещё винишь себя, то уверяю тебя, твои терзания беспочвенны. Оставь. Мы пошли за тобой по своей воле и знали, что нас ждёт, никто никого не тянул насильно. — Но вы все погибли. — Что ж, как видишь, не все, — вампир попробовал улыбнуться как можно более ободряюще, но в итоге лишь скривил губы, будто ему стало вдруг больно, — не могу отказать себе в удовольствии отметить, что я сижу здесь и делю с тобой этот чудесный вечер из-за одного знакомого нам обоим вампира… — Ты к чему клонишь? — Я ведь обещал, что попробую убедить тебя в том, что Детлафф никакое не чудовище, вот и решил закрепить это несомненно важное для исхода нашего дела знание. Геральт снова полулёжа устроился на могильной плите, и только кивнул в ответ, но по спине пробежал холодок: он вспомнил последние строки бегло прочитанных записей Региса: «Мне кажется, что мой друг Детлафф умрёт. Мне грустно». Чёрт бы его побрал, этого Детлаффа, нет бы сразу к Регису прийти насчёт своих бед, так не-е-ет, нужно молча лететь убивать с когтями наперевес и обрекать ведьмака на очередную дилемму, а вампира — на лишний повод сильнее поседеть. Сучёнок. К своему удивлению, седой услышал, как прыснул вампир. Последний, встретив непонимающий, даже на грани раздражения (я тут, понимаешь, распинаюсь, а он?!), взгляд, быстро объяснился: — Прости, я просто представил свои похороны. Ты приходишь на развалины замка Стигга с медным тазом под мышкой… Геральт рассмеялся, явно расслабившись. Камень, давящий на сердце так беспощадно годами, наконец, давал трещину. Жаль лишь, что таких глыб было не пересчитать. Ведьмаку определённо нравилось то, что теплота их беседы ничем не уступала теплу молчания: воздух не накалялся в этот момент, тишина не начинала звенеть, не было неловкостей. Абсолютное доверие, которое он испытывал к другу, иногда его настораживало, ведь это было что-то столь же новое, сколь давно забытое старое, более глубокое и светлое, не то, что с Лютиком или хоть с Золтаном. Геральт поджал губы, вспоминая, с кем же что-то похожее он уже испытывал. Седой нахмурился. С Йеннифэр. Когда белоголового на этот раз безбожно выдернули из мыслей, он был невероятно благодарен. — Геральт, могу я задать совершенно беспардонный и очень личный вопрос? — Задавай, — пожал плечами ведьмак, передавая алкоголь когтистой руке. — Думаю, я должен сказать, что спрашиваю только для утоления собственного любопытства и не… — Ре-е-егис, не тяни, а то я протрезветь могу, — отобрав у вампира бутылку, буркнул седой. Вампир по-птичьи склонил голову, вкрадчиво ухмыльнувшись одними губами. Забавлялся, зараза. — Неужели ты стареешь, друг мой? Опьянел уже после второй бутылки? Ведьмак в ответ уставился на Региса до того красноречиво, что последний, как-то странно стушевавшись, спросил, наконец: — Ты когда-нибудь… Имел довольно близкие, я бы сказал, даже интимные отношения… С мужчиной? Геральт до того многозначительно поперхнулся, что мгновенно заставил друга пожалеть о своей бестактности, но лицо его не выдало ни смущения, ни напряжения, и он, как можно более просто и чётко, ответил: — Нет, не имел. От улыбки, которую спрятал вампир за зелёное стекло переданной ему склянки, по спине побежали мурашки. Молчание повисло вновь, но на этот раз неуютно покусывая за самые кончики пальцев, и теперь очередь рушить его подошла к Геральту: — А можно я тогда задам, — ведьмак приосанился, ребячески коверкая великосветскую манеру Региса, — личный и беспардонный вопрос? — Спрашивай, Геральт, мне даже не страшно протрезветь, — вампир весело оскалился в ответ на мину, которую состроил ведьмак, и отсалютовал бутылкой. — Ты часто умирал. Ну, в каком-то смысле, верно? — вампир кивнул, — А хотел ли ты когда-нибудь? — Что ж, Геральт, признаюсь, ты загнал меня в тупик. — Регис в задумчивости поднял голову, ища ответ где-то в хитросплетениях звёзд, — Не знаю, возможно, из интереса? Тогда, когда я решил завязать после, гм, профилактического закапывания в землю на долгие годы, мне было просто невыносимо, но сомневаюсь, что это именно то желание умереть, которое ты имел в виду. Ну, от стыда, разве что. — хохотнул вампир, передавая седому бутылку. — Выходит, что никогда? — Выходит, что я не задумывался о том, где желание подлинное, а где простые и понятные душевные муки. А ты хотел? — Вряд ли, — пожал плечами ведьмак, — но я знаю, что смерть у меня разрешения не спросит. — Верно, таковы издержки профессии. И всё же я надеюсь, друг мой, что ты сможешь дожить до смерти в постели не от когтей виверны или яда главоглаза, а простой, человеческой старости. — Кто знает, может, и доживу. А то вокруг меня в последнее время подозрительно много пернатых… — как-то мечтательно протянул он, смеряя взглядом ворона, вдумчиво всматривающегося в морду удивлённой таким вниманием к своей персоне Плотвы. — Прости, Геральт, ты и сам понимаешь, я хочу, чтобы ты был в порядке. — Ох, уметь бы находить с ними общий язык, послал бы одного следить за Цири перед её уходом, может, не пришлось бы её преследовать по всему свету… Регис хмыкнул: Белый Волк с чёрным вороном смотрелся бы здоровски. Эффектнее только верхом на грифоне. Снова замолчали, снова ненадолго: — Ты уверен, что твой друг понял, что именно ему нужно искать? — Абсолютно. Вот увидишь, он вот-вот будет здесь. Оба погрузились в упоительное тепло туссентского вечера: Регис с презабавным (украдкой подметил ведьмак, глянув только одним глазком, честно-честно) выражением крайней сосредоточенности разглядывал надгробие, на котором совсем лениво разлёгся Геральт (не гнушаясь пробежать взглядом и по самому ведьмаку, стоило тому отвернуться) и наивно пробовал найти компромисс с самим собой: с одной стороны, он понятия не имел, с чего вдруг стал так бесстыдно лезть в личную жизнь друга, а с другой мог лишь смущённо отмалчиваться, упорно пряча глаза от хитрого взора вездесущей правды. Регис грустно ухмыльнулся склянке в когтистых пальцах: причину-то он знал, но признаться себе ему было совсем невмоготу: чувство, что он предаст их дружбу завлением в стиле: «Геральт, должен тебе сказать, что я влюблён, к тому же давно, да ещё и в мужчину, более того, в друга, и, ох, какое совпадение! В ведьмака…» сидело в сердце так прочно и вольготно, что, обнаглев окончательно, стало гнусавым голосом нашёптывать вампиру о его грехопадении где-то между шёпотом трав, трелью птиц и мерным сопением друга: разлившаяся по венам настойка, тёплое послевкусие их беседы и всепоглощающая кладбищенская тишь не оставили ведьмаку никаких шансов на победу над подступившей дремотой. Регис хмыкнул и опустошил бутылку.