Дело о взглядах и прикосновениях

Верная Айви всю ночь дежурила у постели хозяйки, переживая больше о её внезапной молчаливости, чем о возможном повторении обморока. Элиза сидела, оперевшись на изголовье, поглощённая задумчивостью и шерстяным пледом, а служанка заботливо подливала кипяток в остывающий чай, к которому даже не притронулись. — Элиза? — Ты помнишь ту первую девушку? Беренис? Берни Лоу? Айви отставила чайник и присела на краешек кровати. — Почему ты сейчас заговорила о ней? — Я кое-что увидела… в доме миссис Тейт. — Кое-что, относящееся к делу? — Не знаю, Айви, не знаю! — Элиза в волнении поднялась на ноги и стала мерить комнату шагами. — Эти раны на шеях жертв, такие ровные, тонкие… Ах, если бы мне удалось хоть одним глазком взглянуть на материалы полицейского расследования! Но Уильям… Этот Уильям! Айви, ты даже не представляешь, каким грубым и напыщенным может быть человек, наделённый властью! Мужлан! Выскочка! Самодур! Перечисляя эти многочисленные нелицеприятные характеристики инспектора Веллингтона, мисс Скарлет слегка запыхалась и наконец воздала должное приготовленному для неё чаю. — Странно, почему вы с инспектором не можете найти общий язык, — поцокала языком Айви. — Казалось бы, что вам делить… — О, много чего! — вспыхнула Элиза. — Он завидует, да-да, просто завидует моим успехам на детективном поприще. Не хочет, чтобы я продолжала дело отца. Не верит в меня, о чём мне так прямо и заявил! — Так и заявил? — переспросила удивлённая Айви. Ей не ответили. Элиза вновь опустилась на постель, укутала плечи пледом и зябко поёжилась. Пусть не такими словами, пусть не так уж прямо, но Уильям дал понять, что думает о деле всей её жизни. И это причинило ей сильную боль.

***

После полудня в доме Скарлетов раздался стук. Элиза, всё утро провалявшаяся в постели, предаваясь меланхолии, к тому моменту едва-едва успела привести себя в порядок и закончить туалет. Она готовилась встретить гостей с лёгким недоумением на бледном лице, однако вошедшая пара вызвала в ней бурный всплеск радости: то были Терренс Хаттон в сопровождении Джоанны. — Тётя Оливия разрешила мне вас навестить, — объявил мальчик, — чтобы я не волновался. — Ты волновался за меня? Это очень трогательно, — улыбнулась Элиза. — Подумал, что это мой рисунок вас так сильно огорчил. Вошедшая в гостиную с кувшином клюквенного морса Айви мгновенно уловила перемену настроения на лице хозяйки и под предлогом помощи с внезапно отказавшей печью увела Джоанну на кухню. Оставшись с Терренсом наедине, Элиза доверительно произнесла: — Вовсе нет, должно быть, я потеряла сознание от духоты или недосыпа... В последнее время у меня много работы. Она немного приукрасила действительность, даже не покраснев, оправдывая себя благими намерениями довести расследование до конца. — Вы и вправду частный детектив, как о вас говорят, мисс Элиза? — глаза мальчика вспыхнули от любопытства. — Мой отец имел своё сыскное агентство, и я... продолжаю его дело. — Надеюсь, убийцу Нэнси повесят. Элиза вздрогнула. От одного воспоминания об ужасающе реалистичном рисунке Терренса волосы вставали дыбом. Она перевела взгляд на прямоугольную плоскую папку в руках мальчика. — Что это у тебя? — Совсем забыл. Я хотел поблагодарить вас за подарок. Кисти просто замечательные, мисс Элиза! Спасибо. Она улыбнулась, видя неподдельный восторг на лице мальчика: — Рада, что тебе понравилось. — Это мой ответный подарок. Рисунок. Не тот, не подумайте! — Терренс немного смутился. Он извлёк из папки плотный лист бумаги, на котором акварелью был изображён изумрудно-зелёный утёс, застроенный кирпичными домиками, у подножья которого пенились гордые и непокорные морские волны. — Господи, Терренс! Какая красота! — вырвалось у Элизы. — Я рисовал по памяти. Это Кливдон. Мы с родителями часто бывали там при их жизни. Море очень красивое. Вы бывали в Кливдоне, мисс Элиза? — Никогда, — сокрушенно покачала она головой, — но теперь очень хочу. — Так и знал, что вам понравится! — не без гордости заявил мальчик. — Нэнси очень хвалила мои морские пейзажи. Это ещё не совсем законченная картина, скорее эскиз, но я для вас я выбрал именно его. Мне показалось, очень соответствует вашему характеру. — Ты очень наблюдательный, Терренс. — Нэнси хотела, чтобы я закончил рисунок для Джерри, но теперь этому уже не суждено сбыться. Элиза навострила ушки. — Джерри, ты сказал? Кто такой этот Джерри? — Друг Нэнси. Пульс застучал где-то в висках. Элиза постаралась успокоиться и взять себя в руки, не спугнув дальнейшими расспросами маленького художника. — Почему же не суждено, — осторожно сказала она. — Ты всё ещё можешь нарисовать для Джерри картину, даже когда... Нэнси нас покинула. — Я никогда его не видел и не знаком с ним, — Терренс безразлично пожал плечами. — Но Нэнс всегда очень тепло о нём отзывалась, говорила, что он самый лучший человек на свете. — Ого, такую характеристику надо заслужить, — воскликнула Элиза. — Возможно, Джерри был её возлюбленным? — Нет, ничего такого, мисс, — смутился мальчик. — Нэнси восхищалась его умом, начитанностью, прогрессивными взглядами и добрым сердцем. И никогда не упоминала о своих чувствах. — Запомни, Терренс, девушки очень редко говорят напрямую о своих чувствах, боясь, что кто-то их может посчитать распущенными. Такова уж доля большинства женщин — молчать, пока другие вершат твою судьбу. — Только не Нэнси. Она никогда не стыдилась своих чувств и мыслей. Всегда напрямую в глаза говорила то, что думала. Элиза погрузилась в размышления. Образ Нэнси Барнс мелкими штрихами вырисовывался в её голове, однако никак не желал собираться в цельную картину. Была ли убитая обычной проституткой, яростной суфражисткой или провинциальной девицей, нахватавшейся странных столичных понятий? У мисс Скарлет не было чёткого ответа. — Спасибо за картину, Терренс, — она ещё раз взглянула на пейзаж, невольно любуясь акварельными переливами красок. — Я повешу её у себя в спальне.

***

Иногда, в своём воображении, Элиза разговаривала с покойным отцом. В сложных жизненных обстоятельствах и при запутанных делах она часто советовалась с мистером Скарлетом, мудро отвечая самой себе от его имени. Но за последнее время их призрачная связь нарушилась: то ли Элиза слишком углубилась в расследование и не обращала внимания на происходящее вокруг, то ли у отца совершенно не находилось слов поддержки для строптивой дочери. После разговора с Терренсом Элиза поднялась в отцовский кабинет, чтобы обдумать услышанное и упорядочить свои мысли. Она тяжело опустилась в кожаное кресло на гнутых ножках, стоявшее за потёртыми письменным столом, и вздохнула: — Что-то я устала, папа. — Ты слишком импульсивна, дитя моё. Элиза резко подняла голову — в точно таком же кресле у стены напротив сидел Генри Скарлет собственной персоной. Он поправил съехавшее с носа пенсне и усмехнулся: — Когда ты успела стать такой нетерпеливой? Хочешь всё и сразу, злишься, если не выходит распутать дело за один вечер... Так не пойдёт, милая. Профессия детектива требует выдержки, трезвого ума и холодного расчёта. — Я злюсь не поэтому, папа! — в негодовании всплеснула руками Элиза. — Очень сложно вести расследование, когда все, буквально все, вставляют палки в колёса! И даже Уильям! Мистер Скарлет огорчённо покачал головой. — Мне больно слышать, как ты отзываешься о Уильяме, Элиза. Я надеялся, что, повзрослев, вы станете хорошими друзьями, но никак не предполагал, что вы станете соперниками! — Я знаю, папа, — Элиза закрыла лицо руками и потёрла напряжённые веки. — Прости. — Не воюй с инспектором, дитя. Если ты перестанешь пытаться что-то ему доказать, возможно, он смягчится к тебе. — Но, папа!.. — она открыла глаза и удивлённо осмотрелась. Кабинет был пуст, лишь мягкая кожа на кресле напротив выглядела примятой. — Игры воображения, — проворчала Элиза. Неслыханно, даже её родной отец был на стороне Уильяма! — Ну уж нет, инспектор Веллингтон, тебе не удасться отобрать у меня всё! Более того, ты поделишься со мной материалами расследования прямо сегодня. Сейчас! Единожды приняв какое-либо решение, Элиза Скарлет бросала все свои силы на его реализацию. Поэтому она, не мешкая, надела шляпку, подхватила саквояж и направилась в полицейский участок.

***

Отчасти, всего лишь отчасти, её смущало отсутствие продуманного плана. Каким именно способом она собиралась заставить инспектора Веллингтона показать ей дела убитых девушек? Поразмыслив ещё немного, Элиза отмахнулась от терзающей её тревоги. Пожалуй, стоит начать с импровизации, а дальше как пойдёт. Отец ведь обвинил её в импульсивности, так почему не пойти у этой самой импульсивности на поводу и не устроить зазнайке-Уильяму небольшую встряску? Мисс Скарлет, как никто другой, знала в этом толк. В тёмном узком коридоре участка она наткнулась на констебля Ханичёрча. Тот отреагировал без привычного энтузиазма и даже скорее испуганно. Встретившись с гостьей взглядом, он молча опустил глаза и отступил к стене, уступая дорогу. Элиза посчитала это добрым знаком. Из кабинета Веллингтона, куря на ходу, вывалился Фрэнк Дженкинс. При виде Элизы его маслянистые глаза вспыхнули, а губы, всё ещё занятые сигаретой, расползлись в мерзкой ухмылке. — Мисс Скарлет, — он приподнял толстыми пальцами шляпу, которую по обыкновению носил в любую погоду в любом месте. — Уильям у себя? — Элиза решила не размениваться на любезности с людьми, которые — она была уверена на все сто — перетирали ей косточки за спиной. — Конечно, — он посторонился и крикнул в открытую дверь кабинета. — Дюк, к тебе дама! Прыснув от хохота, едва только посетительница отвернулась от него, Дженкинс загрохотал ботинками по коридору. — Элиза? — казалось, не такую «даму» ожидал увидеть перед собой инспектор Веллингтон. Весь его вид выражал крайнее недоумение. — Зачем ты пришла? Здравый смысл не подсказал ей ничего иного, кроме как притвориться бедной несчастной овечкой. — Прости, что отвлекаю, Уильям, — смиренно проговорила Элиза, — после нашего разговора я была сама не своя, всё думала, думала, думала... И, знаешь, я хотела бы извиниться. — Что-о-о? — глаза инспектора полезли из орбит прямиком на лоб. — Да-да, извиниться. Я отвлекала тебя от расследования, требовала к себе слишком много внимания, заставляла волноваться. Прости, Уильям! Я осознала, как тебе непросто сейчас в сложившейся ситуации... Инспектор, слушавший всё это время гостью с раскрытым ртом, закрыл его и, ослабив ворот сорочки, прокашлялся: — Элиза, как ты себя чувствуешь? Не лучше было бы после обморока посетить врача? Она с воодушевлением ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Самочувствие моё весьма неважное, Уильям, но я не могла ничем заниматься, пока не повидала тебя. Так тяжело было на душе... Приложив руку ко лбу, Элиза утёрла несуществующую капельку пота. Её дыхание стало хриплым и сбивчивым, демонстрируя несуществующей публике поистине впечатляющий актёрский талант. — Уильям, — промолвила она вкрадчиво, — у тебя не найдётся стакана воды? Ей было прекрасно известно, что в шкафчиках кабинета инспектора Веллингтона можно было отыскать какой угодно напиток, от нефильтрованного тёмного пива до ирландского виски, однако там не было ни капельки воды. — Минутку, — заволновался инспектор, подскакивая. — Сейчас-сейчас! Он опрометью выбежал из кабинета, а Элиза столь же стремительно бросилась к ящичкам, в которых хранились бумажные дела. В документации инспектора творился форменный хаос, папки были разбросаны как попало, без привязки к дате происшествия или алфавитному порядку. Несколько минут ушло на то, чтобы отыскать хоть какое-нибудь дело, относящееся к убийствам девушек. Наконец, удача улыбнулась мисс Скарлет. В глаза бросилась знакомая фамилия на исчёрканном корявым почерком листке. — «Допрос Моисея Джонса по делу Беренис Сары Лоу», — бегло прочла Элиза и чуть язык себе не прикусила с досады. Моисей, тот самый Моисей — вышибала, сборщик долгов и просто обычный пройдоха — был допрошен полицией в связи с убийством Берни Лоу, а мисс частный сыщик даже не соизволила сделать предположение, что он мог знать хоть что-то об этом деле. — Какой позор, — страдальчески простонала она. — Элиза?! Гостья резко обернулась с предательским листком в руке. В дверном проёме застыл инспектор Веллингтон, его пальцы крепко сжимали относительно чистый стакан с водой. — Уильям, — растерянно произнесла Элиза, — это ты? А я тут ищу, чем бы пообмахиваться... Он перевёл ошарашенный взгляд на стакан, словно не знал, куда теперь его девать, но уже через секунду судьба стеклянного сосуда была решена — инспектор запустил им в стену. Элиза вскрикнула и прикрыла голову руками, когда острые осколки посыпались в разные стороны. — Уильям, ты с ума сошёл? — Сошёл! Сошёл! Когда поверил в то, что ты пришла извиниться! Каким же я был ослом! В два шага Веллингтон оказался рядом и вырвал протокол допроса из её рук. — Пожалуйста, Уильям, не говори так! — взмолилась Элиза. — Мы могли бы объединить наши усилия для раскрытия этих преступлений, мы могли бы работать вместе... Он рассмеялся ей в лицо и крикнул в коридор: — Ханичёрч! Посторонний в участке! Востроносое лицо констебля просочилось в кабинет шефа, а вслед за ним появился и сам констебль. — Мне вывести её, сэр? — с явным злорадством во взгляде Ханичёрч потянулся к «посторонней». — Не трожь! — рявкнул вдруг Веллингтон так, что стёкла задрожали, и Элиза съёжилась, опасаясь за целостность лица констебля. — Я сам. Он схватил её за предплечье, причиняя сильную боль, и потащил по коридору. Элиза закусила губу, чтобы не закричать — она решила, что ни за что не станет молить о пощаде. Впервые в жизни она ощущала крепкую хватку друга детства, пугающе отрезвляющую. Инспектор вёл её к арестантским клеткам на виду всего отделения. Щёки Элизы пылали от стыда и унижения. Наконец, она не выдержала. — Неужели ты действительно посадишь меня за решётку, как разбойника и убийцу? — сквозь слёзы выговорила она. — Видел бы отец, в какого жестокого и бессердечного человека превратился его драгоценный Уильям! Инспектор остановился, яростно выдыхая воздух раздувающимися ноздрями. — Видел бы Генри, в какую лживую и эгоистичную особу превратилась его любимая дочь. Готовую для достижения своих целей на любой, самый подлый обман. Мечтающую утереть мне нос во что бы то ни стало, даже ценой нашей многолетней дружбы! Он с силой отпустил, почти отпихнул, её руку. — Я не желаю больше видеть тебя ни в полицейском участке, ни где-либо ещё, Элиза. Она застыла в оцепенении, не в силах поверить в то, что слышит. — Уходи и больше не возвращайся. Элиза хотела крикнуть в ответ что-нибудь столь же обидное, сказать, чтобы Уильям не приходил к ней, если у него возникнут проблемы в расследовании или просто жизненные трудности, но она молча повернулась к нему спиной и, не оборачиваясь, вышла из участка.