Внутри моей обшарпанной комнаты

Окно в столовой было одно. Оно открывало вид на внутренний двор. Осень за окном поддерживала серую и довольно мрачную атмосферу больницы: тёмные тучи затянули небо, большие лужи изредка беспокоились падающими сверху каплями. Единственным ярким элементом во всей этой тусклой композиции являлись ещё не опавшие листья деревьев. Красные, жёлтые, оранжевые... Они будто напрягали этот пейзаж. Они были ни к чему. И совсем скоро ветер сорвет яркие листья, которые позже сгниют на земле. Возле окна ютились Пэйтон, Чарли и Брайс, словно это место под солнцем. Мурмайер каждый день старался есть медленнее и оставаться в столовой до тех пор, пока суровая санитарка Эшли не погонит его прочь. Он смотрел на для кого-то однообразную картину за окном и находил даже мелкие отличия. Пэйтон представлял, как он выйдет из этой чертовой больницы завтра. Как он вздохнет полной грудью, наконец почувствовав что-то кроме запаха резких медикаментов, вони табака и краски. Как он прыгнет обеими ногами в эту вечную глубокую лужу, не боясь запачкать застиранный костюм, выданный больницей. Как он закроет скрипучую калитку раз и навсегда, уткнувшись взглядом в молочного цвета небо. Но это произойдет завтра. Нет. Завтра никогда не наступит. И Пэйтон понимает это в самой глубине души. Здравая мысль скребется о запертые самим пациентом двери осознания реальности, однако он только натягивает измученную улыбку до ушей, заглушая внутренний вой. Стоит ему снять подобие розовых очков - и всё разобьется. Всё, что он выстраивал эти пять долгих лет. Пять. Ебаных. Лет. Столько времени он потратил на то, чтобы возвести вокруг себя хрупкую крепость пустых надежд и оптимизма. Очередная проскользнувшая мысль врезается в голову, отчего Пэй только шире, до боли в щеках, улыбается, разглядывая пейзаж. Подавляя желание посмотреть правде в глаза. Потому что этого он не выдержит. Ноен прожигал взглядом пустых глаз сначала Мурмайера, изредка отпивающего чай. Никаких эмоций. Пэйтон - дурак, думающий, что одни только надежды вытянут его наружу. Юбэнкс может поставить все свои сбережения на то, что Мурмайер молится и целует крест по ночам. Только все его оптимистичные мысли разбиваются об айсберг под названием "Реальность". Пусть Пэйтон и отрицает это. Впрочем, Ноену всё равно на его судьбу. Разве что Юбэнкс опять не против поставить всё на то, что Мурмайер сгниет здесь. Коснувшись бледными пальцами ломтика хлеба, блондин перевел ледяной взгляд на девушку. Эбби сидела максимально близко к окну, будто пытаясь согреться, несмотря на то, что в отделении не так уж холодно. Под серой от времени тканью брюк скрываются ужасные отметины. Переливающиеся от синего к красному синяки и ссадины на коленях не видно внешне, но Юбэнкс прекрасно рисует картинку в голове. Робертс заметила глаза Ноена на себе и сжалась, будто у того не взгляд кукольных глаз, а рентгеновский луч. Она напряглась, отчего ее трясущиеся плечи стали более заметными. Бледные, почти синюшные руки стискивали грубую ткань одежды, натягивая до предела. Она что, хочет утонуть в этом костюме? У нее всё равно не выйдет скрыться от чужих глаз. Робертс буквально ощущала себя голой из-за того, что чувствует каждый синяк и кровоподтек на теле. Каждая отметина пульсировала, заставляя Эбби думать, что ее кожа у всех на виду. Что все смотрят на нее. Боже, все смотрят, а она так плохо выглядит. Мало того, что она стареет с каждым днем, так теперь Робертс осталась без своего спасательного круга - без косметики. Без прекрасных слоев, которые она так уверенно наносила на лицо. Сначала обычный макияж, а после попытки в образы. Образы, постепенно усложняющиеся. В конечном итоге настолько проработанные, что Эбби не хотелось их снимать. Ей хотелось спать в этих масках, хотелось ходить в них везде. Ведь под ними скрыта ее стареющая кожа, её некрасивые черты лица, её... Её личность. Она тоже осталась там, под образом. И это не пугало Эбби. Ей было максимально комфортно. Она вела себя спокойно, никогда не срываясь. Но косметика не может вечно жить на лице. Приходилось снимать маски. Жмуриться, но все равно бросать взгляд в зеркало. Замирать. В ужасе смотреть на отражение. Сглатывать ком подступающей паники. Каждый вечер перед большим зеркалом в ванной она запускала пальцы в волосы и сжимала так сильно, будто вот-вот вырвет их вместе со скальпом. Эбби кусала пальцы сначала, чтобы не закричать. Однако со временем не помогало. Истошные, полные боли крики всё равно наполняли комнату. В районе солнечного сплетения невыносимо тянуло, эти страдания не прекращались. А сейчас она здесь, в своей собственной обшарпанной комнате. Почти каждую ночь она слышит тихий, но оглушающий лично её стук в дверь. Эбби знает, что этот знак не имеет в виду "Могу ли я войти?". Этот стук значит "Я вхожу, только попробуй пискнуть". И Чаки запирает за собой дверь. Настолько медленно, что даже больно. Подходит к ней и, без каких-либо церемоний, швыряет на койку. Робертс почти невольно начинает сопротивляться, однако это смешно. Потому в последнее время она почти не старается оттолкнуть этого мудака. И она почти старается получать удовольствие от того, как он вдалбливает её в твердую, но до крови из ушей скрипучую койку. Старания горят: ничего, кроме боли, Эбби в такие моменты не чувствует. Дело даже не в физических измывательствах и фетишах Чаки. Дело в моральном опустошении. Улыбку вызывают только слова санитара, когда он, натянув брюки, откидывается рядом. Чаки говорит, что-то вроде как ей повезло, что он подвернулся ей, потому что никто в жизни не посмотрит на неё. Никто не полюбит её. Все будут видеть лишь то, как она стареет и теряет свою красоту. Ах да, её и так почти не осталось. Чаки давит на болевые точки, не касаясь. Эбби улыбается мысли, надеясь, что это точно конец. Ноен крутит вилку в руках, пусто смотря на девушку. Жаль, что всё так сложилось. Жаль, что она не может справиться с болезнью. Но таковы правила: либо ты карабкаешься вверх, либо летишь вниз. Робертс слабая, а значит подняться у неё не получится. Юбэнкс может лишь пожелать ей мягкого приземления. Он отворачивается. Мельком смотрит на Брайса. Кудрявый недавно разъебал всю посуду в столовой в приступах своей агрессии, а сейчас сидит, невинно, почти мило говоря с Пэйтоном о гербариях. Ноен припоминает, как Холл просил его нарисовать барашка. Парень таскался с рисунком на скорую руку простым карандашом дня два, а потом разорвал лист на мелкие кусочки. Жутковато. За такие выходки Брайса часто затягивали ремнями к койке на день-два. Без еды и без воды. Холл тогда начинал опять плести что-то о двойнике, который буквально подставляет его и остается ненаказанным. Юбэнкс старался обходить его стороной, ибо никогда не знаешь когда появится этот "злой близнец". Появится и разъебет Ноену голову ножкой от стула. За это же его сюда упекли? Взгляд пустых глаз на минуту возвращается к своей тарелке. В белой посуде с покоцанными краями наложена овсяная каша. Вообще-то она имеет нелицеприятный вид, и первое время Ноен даже отказывался есть это. Однако голод взял своё. А сейчас Юбэнкс и вовсе не обращает внимания ни на стрёмные комочки, ни на недоваренную-переваренную крупу. Когда санитарка перестает прожигать блондина взглядом, Ноен смотрит на стол в углу. Гейдж. Пышные кудрявые волосы привлекают внимание. Столь объемная шевелюра прикрывает острые, ненормально худые скулы. Ещё чуть-чуть и ими можно будет порезаться, это точно. Толстовка, раньше правильно сидевшая в плечах, сейчас висит, как мешок из-под картошки. Рукава, суженные к запястьям, свободно болтаются, то и дело скрывая половину ладони Гейджа. Это гласит, что состояние пациента ухудшилось с момента его прибытия в больницу. Он похудел в несколько раз. Ввалившиеся глаза смотрят почти таким же, как у Юбэнкса, пустым взглядом. Он не равнодушный. Он уставший. Причем от всего. За последние месяцы глаза Гейджа не вспыхивают даже при виде и при прикосновениях Авани или Энтони. Разве что уголки сухих губ приподнимаются в одобрительном жесте. Но больше ничего. Кудрявый больше не хватается за ветки, он скользит вниз. Хотя, он был обречен. Точка невозврата была поставлена, когда четыре года назад холодная игла впервые вошла в вену, и тело содрогнулось в эйфории. Ноен отпивает из своего стакана воду с привкусом чая. Да-да, чаем это назвать трудно. Глаза тускнеют при взгляде на Ривза. Энтони почему-то глядит прямо на блондина, не мигая. Юбэнкс тихо сглатывает, не отводя взор. Между ними изначально повисло напряжение. Точнее, у Ноена ни с кем здесь нет хороших отношений. Даже нейтральных, наверное, очень мало. Но с Энтони всё почему-то сразу не заладилось. Ривз - местный сплетник, вылезет из любой стены, чтобы подслушать или подглядеть. Ноен лениво ковыряет ложкой кашу в тарелке, думая, зачем это Энтони. Трудно осознавать, что это смысл его существования. Даже в таких условиях информация - ценный ресурс. Ривз старается владеть ей. Чтобы хоть что-то значить. Потому что иначе он сойдет с ума. Смешно звучит, учитывая, что он сейчас в заведении с обшарпанными стенами пьет различные транквилизаторы. Видимо, может быть хуже. Видимо, ему жизненно необходимо занимать роль в этом мирке. Между Энтони и Гейджем уже привычно расположилась ещё одна кудрявая голова. Авани выглядела сегодня не по обыкновению спокойной. Бойкий характер не выражается ни в чём. Отстраненный взгляд опущен в покоцанную тарелку, подрагивающая рука сжимает поцарапанную ложку. Никакого огонька в глазах, даже искорки не видно. Ноен понимает. Это привычный эффект её препаратов. Юбэнкс помнит, как Грегг привели в отделение. Тогда, пару лет назад, Ноен впервые пришел сюда по направлению. Впервые ступил на порог подобного рода заведения. Подходя к Коллинсу, он остановился в шаге от регистратуры. Двери в приёмную громко распахнулись, два санитара, заламывая руки девушки за спину, внеслись в комнату. Ноен отпрянул назад, освобождая дорогу мужчинам в костюмах. Любопытный взгляд стеклянных глаз парня скользнул к лицу дамы: всё оно было реалистично загримированно. Словно тот самый страшный клоун, появляющийся в дешевых ужастиках, который так пугает детей, отобразился на вроде симпатичном лице девушки. Она брыкалась, кричала что-то неразборчиво, даже пыталась укусить санитаров. Пока мужчины старались не применять какую-то силу, которая может повлечь за собой последствия, а Коллинс с максимально хмурым видом заполнял документы, кудрявая освободила одну руку и кинулась в сторону. Молодой санитар от неожиданности отпустил ее второе запястье. Парни ринулись бежать за ней, однако этого не требовалось. Авани, секунду назад бойкая и готовая на всё, с ужасом смотрела на свое отражение в металлической двери. Её словно прошибло током. Грегг не моргала, кажется, даже не дышала. Она лишь через миг рвано вздохнула, словно вот-вот зайдется в истерике. Почти так и случилось: Санитары заломали ей руки уже довольно агрессивно, вымещая раздражение. Но Авани не ощущала боли, лишь с неизмеримым страхом смотря на отражение. А после она сорвалась на крик. Крик, настолько пропитанный ужасом и паникой, что по телу Ноена прошла волна мурашек. Она дрожала, уже не брыкалась. Она смотрела на собственное отражение, будто увидела там свой самый большой страх. Так и было. Ибо она смотрела на грим. Красивый образ клоуна, который примерила Грегг. Но, кажется, она себя не узнавала. Её голос сорвался, из глаз хлынули слёзы. Парень в бирюзовом костюме недовольно рыкнул и схватил Авани за красивые кудри. Он со всей злостью потянул на себя, вынуждая девушку выгнуться в спине, после чего грубой ладонью сдавил горло Грегг. Поначалу она вырывалась, хрипела. Воздух кончался быстро, слишком быстро. Сглотнуть было невозможно, слюна оставалась в горле. Авани в ужасе распахнула глаза, кашляя, пару раз ударив санитара по руке. Однако он лишь сильнее сжал ладонь. Ноен стоял в углу приемной, оставаясь незамеченным. Быстрая мысль о том, что он не испытывает жалости к этой девушке, сменилась другой: он никогда сюда не вернется. Даже за консультацией. Он ошибался. Но в тот день Ноен бесшумно покинул приемную, слыша только угрозы санитара о том, как никто его не накажет, даже если он убьет Авани Грегг. Потому что никто из пациентов не стоит и гроша. Это биомусор. Юбэнкса даже слегка забавляет, как он сам равнодушно относится к своим мыслям, которые должны внушать ему страх. Ведь у каждого мурашки табуном бегут от таких высказываний. А ему все равно. Пустота внутри. Поглощающая с головой. Сжигающая изнутри. Хотя нет. Просто бездна. Отложив вилку в сторону, Ноен втянул носом воздух, вспоминая симпатичное личико наивного Чейза Хадсона. Ноен уже отметил, как выступают ямочки на его щеках, когда тот улыбается. Обычно это происходит, когда Хадсон в компании Пэйтона. Кажется, Мурмайер вкидывает в беседу свои оптимистичные наклонности, что делает Чейза дохуя весёлым, полным надежд и прочей невозможной херни. Интересно, у Пэя щеки не отвалятся от постоянных улыбок? Чтож, Мурмайер явно не в курсе, чья папка раскрыта на столе Хадсона целыми днями. Может, Чейз и сейчас разглядывает фотографию Ноена?

***

Яркая красная рыбка с пышным переливающимся хвостом наматывает круги по небольшому аквариуму. Единственный выделяющийся элемент в этом старом кабинете. Чейз уже минут тридцать прожигает глазами рыбку, витая в мыслях. -... Эх, Рэд, я опять не покормил тебя, - прошептал Чейз. - О чем мама думала, когда советовала мне завести питомца на работе... Хадсон уныло достал корм из верхнего ящика и насыпал немного в аквариум. Рыба тут же поднялась к поверхности воды, хлопая губами и поглощая хлопья. Чейз криво усмехнулся, наблюдая. Прошло два дня с момента, как он оказался заперт в Черной комнате с Ноеном. С тех самых пор мысли не переставали его беспокоить. Каждую минуту он думал, прокручивал моменты в голове. Каждый раз приходя к неутешительному результату: он буквально возбуждался от воспоминаний. Как сладко ему было стонать в рот своего пациента и как горько это осознавать сейчас. Боже, лучше бы он тысячу раз обжегся, положив ладонь на поверхность нагретой электрической плиты, чем начинал рассуждать о своих проступках. Например, он до сих пор не пришел к ответу на вопрос, что, собственно, происходит? Чейзу даже больно добавить в вопрос словосочетание "между нами" для уточнения. Не хочется так это воспринимать. Ноен - пациент. Чейз - врач. Ноен Юбэнкс - ебаный псих. Чейз Хадсон - ебаный психиатр. Никаких взаимоотношений, кроме как составления плана лечения и наблюдения за течением болезни, быть не может. Они просто оба пошли на поводу моменту. Моментам. -По-моему это звучит логично, да, Рэд?- хмыкнул Чейз, поправляя воротник халата. - Тем более я недавно разорвал отношения. Это нормально... Хадсон перевел взгляд на кружащееся по аквариуму пятно и вздохнул: -Или не очень нормально, если я разговариваю с рыбкой... Чейз стянул белую мантию врача и кинул в портфель. Подтянув горло кофты повыше, Хадсон надел пальто. Наконец-то можно идти домой. Бежать отсюда домой. Чтобы не увидеть его. Последние дни прошли в постоянных избеганиях Ноена. Даже мыслей о нем. Однако это плохо получалось. И от этого становилось дурно: как может врач избегать пациента? Да легко. Когда твой пациент - Ноен Юбэнкс. Единственный момент, когда Хадсон переставал думать о произошедшем - сегодня утром. Погода была слишком хороша для уверенно вступающей в свои права осени: лучи яркого солнца заливали кабинет, ветер был непривычно мягким. Только моросящий дождик за окном являлся признаком осени. За его столом сидела Эбби. В глазах Робертс застыли слёзы и недоверие, смешанное с изумлением. Её тонкие пальцы перестали трястись и сжимать грубую ткань кофты. Чейзу казалось, что она перестала дышать. Хадсон убедительно посмотрел на девушку и почти нежно коснулся её руки своей ладонью. Она не дернулась, как это было раньше. Эбби лишь качала головой в разные стороны, и наконец первая слеза прокатилась по её щеке, спускаясь к сухим губам: -Зачем вы меня обманываете, доктор Чейз? - её голос сорвался на всхлипы, девушка крепко сжала ладонь Хадсона, то ли боясь, что он отодвинется, то ли намереваясь причинить боль. Брюнета позабавило её обращение к нему, но он не заострил внимание. Чейз тихо выдохнул и спокойно посмотрел в покрасневшие глаза Робертс. -Я обещаю тебе, что не вру, - Чейз говорил вкрадчиво и тихо. - Я врач, Эбби. Я не смею лгать. Заметив, как подрагивают губы девушки, как новые слёзы заполняют глаза, он поспешил добавить: -Тебя переведут завтра же утром. Робертс приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь хрипло выдохнула. Судорожно втягивая носом воздух, она не смогла сдержаться. Плечи предательски задрожали под натиском подступающих рыданий. Она тряслась, громко всхлипывала, всё ещё не отпуская руку врача. У Хадсона сжалось сердце. Он рвано втянул носом и тихо выдохнул, собираясь. Психиатр, не освобождая ладонь из хватки пациентки, осторожно приобнял её второй. Это было странно для него. Однако он решил, что это будет правильно. Эбби действительно стала успокаиваться, уткнувшись лбом в халат врача. Когда ее дыхание пришло в норму, она прошептала: -Только не говорите об этом Чаки... И ещё несколько раз, не позволяя Чейзу сказать что-либо. -Он убьет меня, если узнает... -Эбби, всё будет в порядке, - Хадсон отстранился и убедительно посмотрел, протягивая ей стакан воды. - Эти жалкие сутки - ничто, по сравнению с тем, сколько ты здесь пробыла. Потерпи, завтра всё будет хорошо. Чейз сглотнул, смотря в зеркало. За окном сверкнула белая вспышка - молния. Хадсон обернулся, когда гром прогрохотал как будто в паре метров от больницы. Невольная дрожь прошлась по телу. Это правда так приятно, что у него получилось. У него получилось перевести Эбби Робертс в другое отделение. Да, он не закроет её дело сам. Но Чейз поможет ей больше, чем любой курс лечения. По другому избавиться от Чаки не получалось - не в его, как оказалось, силах уволить санитара. Хадсон как-то завел разговор об этом с дамой на красных каблуках, но та холодно отрезала, поняв его намеки. -Доктор Хадсон, я думаю, что все санитары вашего отделения отлично справляются со своей работой. Вряд ли женщина собиралась увольнять закоренелых работников по прихоти какого-то молокососа, который только вышел из университета. Да и суть в том, что на место санитара в отделение Хадсона никто не пойдет: всем нравится работать в более спокойной атмосфере. Что же касается веских поводов для увольнения Чаки - Эбби никогда не призналась бы, что происходит, ибо боится. Остальные работники в бирюзовых костюмах не ведают об этом, а психам никто на слово верить не будет. Следовательно, Чейзу остается лишь попросить перевода Эбби в другое отделение. Парень сумел доказать, что ей лучше, и она далеко не буйная, какой была по приезду. А значит, что её место совсем не в отделении для агрессивных и представляющих особую опасность. Чейз постучал пальцами по столешнице, вспоминая, ничего ли он не забыл. Бросив последний взгляд на папку в черном переплете, а точнее на фотографию внутри, он захлопнул её. Образ пациента так и остался перед глазами. Чейз зажмурился, выпил воды и выпрямился. Ему нужно отвлечься. В срочном порядке. Потому он еще в обеденный перерыв позвонил друзьям и сказал, что уйдет с работы пораньше, чтобы посидеть с ними в местном баре. Райланда уговаривать не надо было, чего уж говорить о братьях Топаз. Вся работа пусть останется в этой серой больничке. По крайней мере до следующего дня. Хадсон с непередаваемым облегчением в последний раз прокрутил ключ в замочной скважине. Он оповестил всех санитаров, что уйдет раньше, однако опять задержался на добрые двадцать минут. Связка ключей с приятным звуком скользнула в карман. Никакой больше работы на сегодня. Благо, что главврач больницы нашла ему сменщика, и Чейз сможет ночевать дома в полном покое и комфорте хотя бы три-четыре дня в неделю. Чейз достал телефон и уткнулся в сообщения. Невольно он оперся плечом на дверь. Видимо, момент предвкушения отличного вечера завладел им. Захотелось потратить пару минут на изучение ленты в соцсетях, пролистывание неотвеченных сообщений. В отделении было тише, чем днем. Наверное, потому что большинство получили вечернюю дозу препаратов, успокаивающих их. Однако какие-то писки, смех и грохот всё ещё присутствовали. В такие моменты казалось, будто это обычная больница, где лежат люди с пневмонией или бронхитом. Коридор был пустым, как и общая комната. Санитары решили разогнать всех по палатам сразу после ужина. Чейз заметил только макушку Гейджа, прячущего сигарету в рукава своей свободной кофты. После кудрявый скрылся в палате. Отделение опустело. Только где-то слышалось шарканье уборщиков и санитаров. Хадсон так и стоял, отвечая на сообщения друзей около десяти минут. Но приближающиеся шаги вырвали его из расслабленного состояния. За углом его кабинета послышался кашель. Чейз поднял голову, когда мимо него пролетел силуэт в сером костюме. За парнем тянулся мокрый след, сам пациент заливался кашлем, будто в горло и носоглотку попала вода. Чейз быстро спрятал телефон в карман пальто и выглянул в коридор. Сердце пропустило удар. Это странное чувство, когда внутри всё замирает при виде кого-то значимого. -Стоять! - холодным тоном гаркнул врач, его слово отскочило от стен коридора глухим эхом. Пациент нехотя замер. Его кофта была насквозь промокшей, с белёсых волос стекала вода. Ноен, сжав челюсти, обернулся. Мокрые волосы прилипли к лбу, по лицу струилась вода. Когда Чейз подошел к нему, придерживаясь расстояния в два шага, то заметил покрасневшие глаза, обрамленные мокрыми, слипшимися от влаги ресницами. -Вы что-то хотели, доктор Хадсон? - тихо, почти с раздражением спросил Юбэнкс. Хадсон поднял брови и оглядел его с ног до головы. Теперь потемневшая на тон серая кофта прилипала к плоскому животу Ноена, обвисала на руках. Чейз остановил свой взгляд на выделяющейся ключице. -Что случилось, Юбэнкс? - спокойно спросил Чейз, поднимая глаза. Ноен сдержал кашель и тихо ответил: -Кажется, ты собирался домой, Хадсон, - вновь его непонятная холодная усмешка. Чейз поднял брови, удивленный, когда они успели перейти на "ты". -Кажется, ты забыл, с кем разговариваешь, Ноен, - протянул Хадсон, не сводя глаз с пациента. - Я имею право знать о каждом твоем шаге. -Я принимал душ, Чейзи, - Юбэнкса явно подбешивала сложившаяся встреча, хотя его вид и голос оставались абсолютно равнодушными. Хадсон чуть не подавился от сокращения своего имени. -Ты в курсе, что мыться в одежде не обязательно? - Чейз кивнул на кофту пациента. - Кто тебя вообще пустит в душевую одного? Не держи меня за идиота. Юбэнкс облизал мокрые губы и провёл рукой по волосам, собирая их со лба и заправляя к затылку. Ноен шумно вздохнул и сделал два шага в сторону Чейза. Хадсон задержал дыхание, рассматривая алые губы и красные от воды глаза парня. -Доктор Хадсон, ваш рабочий день подошел к концу, - прошептал одними губами Ноен. - Или вас проводить до выхода из отделения? Лицо блондина находилось в сантиметрах семи от Чейза. Внизу живота начало тянуть от осознания, что Ноену приходится стоять на носочках, чтобы сравняться взглядами с врачом. И всё равно не дотягивает сантиметра на два. Чейз тихо посмеялся неожиданно для себя самого. Однако он и рта не успел открыть, чтобы ответить, как дрожащий голос за спиной заставил Хадсона оттолкнуть пациента и обернуться. -Доктор! - миссис Дин почти тряслась. -Слава Богу, вы не ушли! Чейз непонимающе нахмурился. Он заметил капли крови на брюках женщины и прислушался к возне за углом. -В чем дело, миссис Дин?... -Эбби Робертс... - старушка, судорожно втянула носом воздух. - Робертс мертва, доктор Хадсон... Ноен смерил санитарку равнодушным взглядом, скрываясь за спиной обомлевшего Хадсона. Странно, но уголки его губ еле заметно приподнялись. "Ужасна смерть тех, кто не дожил до рассвета"