Оставь меня для кого-то другого

      Громкая музыка бьёт своей заедающей периодичностью по ушам, заставляя его в который раз оглядывать сомнительные лица и пытаться вспомнить причину своего пребывания в этом месте. Юджи был частым гостем на вписках, но после расставания с Хитоши его стали часто замечать в таких местах. И если раньше Терушима отшучивался, что просто делать нечего, то сейчас он уж лучше промолчит, чем скажет настоящую причину. Это странное чувство захлёстывало его с головой, заставляя выпивать уже чуть ли не пятый бокал грёбаного виски, который никак не хотел расслаблять блондина.       Он был готов швырнуть стакан под ноги назойливой девчонки из «я-не-помню-её-школы-потому-что-шлюх-даже-по-именам-не-запоминаю», лишь бы только она наконец от него отцепилась и оставила в одиночестве. Он просто хочет смотреть на происходящее вокруг и пить этот гадостный алкоголь, а на утро проснуться в чужой постели, обнаружив кучу использованных презервативов возле кровати, так и не оставив этой девушке своего имени, а о номере и вовсе речи быть не может.       Она не знает, в какой именно момент их пьянки с Ию позвонили и пригласили куда-то поехать. Аонэ просто хотела напиться в который раз за последние пару месяцев, которые она еле выносила. Юджи словно специально мотался вокруг неё, в сотый раз заставляя пожалеть о том чёртовом желании расстаться. Не обременять друг друга ненужными отношениями. Тоши искусала свои губы чуть ли не до крови, переступая порог квартиры. Кажется, из колонок валил трек «Cannibal». Главное, что он качает, и, неслышно цокая в шуме каблуками, Хитоши тянется в толпу следом за Ию в поисках выпивки. Хватает с первого попавшегося стола, заполненного выпивкой на любой вкус и цвет, стакан с какой-то обжигающей жидкостью, что заставляет Аонэ (которая до этого пила максимум вино и шампанское) задыхаться от непонятного чувства жжения.       Лица сменялись одно за другим, пока Ию вливала в свою подругу пятый стакан того самого виски, который даже на время не смог заставить Терушиму забыться. Она точно напивается до чёртиков, радуясь, что больше ей не страшно из-за количества людей в душной комнате.       Ей уже совсем всё равно на то, что происходило до этого, ведь на неё смотрят так, словно она самая желанная в толпе этих красивых девочек с модельной внешностью. И она, конечно, идёт на поводу своих опьянённых желаний, обхватив руку какого-то юноши, который тянул девчонку за собой на танцпол. Он шептал ей такие сладкие обещания быть рядом и любить её. Он говорил ей о том, какая она красивая, сжимая её бедро рукой. И Хитоши, забываясь в омуте, тянулась к его губам, желая поцеловать его, но юноша не спешил, нет. Он вытащил её на пустующий островок танцпола, прижимая её упругую задницу к своему паху и заставляя двигаться под «Bon Appetit».       Её, примерную ученицу и хорошую, послушную, идеальную во всём девочку, которую в здравом ещё уме притащили на настоящую вписку. Туда, где бывать не приходилось, поскольку не позволяло воспитание. Чёртова просьба Ию, которая звучала как «вытащи меня, если кто-то начнёт лезть мне между ног», превратилась теперь в «Ию, блять, спасай меня, потому что я всё ещё люблю его».       Но Ию было далеко не до своей миленькой подружки, которую нужно было спасать, а вот ему дело было. Казалось, ещё чуть-чуть — и стакан треснет в крепкой руке доигровщика, и он пойдёт пичкать осколками ебало того идиота, который так развратно трогает ЕГО Хитоши.       Стоп, нет.       Стакан с грохотом опускают на пол, и Терушима вздрагивает, встречаясь с ней взглядами. Улыбка спадает с девичьих уст, и она поворачивается к парнишке, с которым обжималась, притягивая его к себе.       Юджи очень хотелось сейчас набить кому-то ебало, но ведь он прекрасно понимал, что Аонэ больше не его девушка, ведь сама рассталась с ним — сексуальным Капитаном Джозендзи. В последнее время это даже стало бить под коленки и влиять на него на тренировках. Ему было сложно в это поверить, как и в то, что он видит в паре метров перед собой.       Нагло, не ведая стыда, парочка развратно целовалась в тусклом свете, среди толпы таких же пьяных подростков, заставляя тела лишь сильнее гореть от витающего возбуждения.       Терушима отворачивается, просто не желая смотреть на это и чувствуя себя так паршиво, словно его только что окунули в грязь и опустили ниже плинтуса. Он был готов поклясться, что закопал эти чувства ещё месяц назад, но сейчас не может вспомнить хоть одной минуты, когда он не думал о ней.       И это реально паршиво, потому что Юджи не может пошевелиться и просто отдалённо слушает музыку, слова девчонки, собственный голос. Он перестает считать стаканы выпитого алкоголя, наплевав абсолютно на все обещания, которые он дал Мисаки после расставания с Хитоши.       Хана, будучи подругой Аонэ, не раз предупреждала Юджи о последствиях его глупых поступков и невыносимого характера, но тот никогда не слушал девушку, пропуская её слова мимо ушей. Как говорится, в одно влетело — из другого вылетело. И Мисаки была совсем не удивлена, когда Хитоши на обеде призналась, что они с Терушимой расстались. Это было ожидаемо всеми, кроме самого Юджи, который всё никак не мог понять причины.       Он, не в силах удержаться, оборачивается, желая вновь встретиться с ней взглядами, но начинает нервно искать глазами парочку, шумно сглатывая скопившуюся слюну. Он не мог поверить, что потерял из виду Хитоши.       Её нет ни у столов с выпивкой — он лично обошёл их, чтобы проверить. Её нет и в ванной, ведь открыв дверь, он застал там трахающуюся с двумя парнями сразу Ию, которой сейчас было так похуй на свою подругу, что ни кистью не опишешь, ни словом не передашь.       Конечно, захлопнув ебаную дверь, Терушима уже сотый раз проклял себя во всех содеянных проступках, которые и подвели их идеальные отношения к черте, через которую он так любезно переступил. И он не может винить в этом всём происходящем одну лишь Хитоши — он сам в этом всём, блять, виноват.       Признаёт, сученыш, вот только уже поздно.       Он не может найти её ни среди обжимающихся по углам парочек, ни в других комнатах, ни даже на балконе. Её, мать вашу, просто нет в этом чёртовом месте, наполненном бесполезными телами.       — Я не хочу, стой.       Терушима замирает, когда вдруг среди ледянящей тишины подъезда он слышит знакомый голос, что доносился с пролёта на этажа так два ниже. И он был готов поклясться, что сердце едва не разорвалось на кусочки, когда девушка всхлипнула, явно чуть ли не плача от какого-то странного шлепка.       Юджи спускался тихо, но быстро, в какой-то момент мельком заметив в пролёте знакомую тёмную макушку. Хитоши, прижатая к стене грудью, старалась задержать руки настойчивого юноши, который прижимался к ней своим возбуждённым органом. Ей было так гадко, но она слишком слаба, чтобы противостоять какому-то пьяному парню, который решил по-тихому трахнуть её в чёртовом подъезде.       Аонэ проклинала абсолютно всё происходящее, а сильнее только саму себя, потому что она — дура, которая согласилась поехать на вписку вместе с блядской Ию. «Всё будет ок». «Никто тебя там не тронет». «Тебе нужно расслабиться и перестать думать о Терушиме. Я конечно понимаю, что у него божественный язык, но есть и получше».       Так, нет, стоп. Это не тот клочок разговора, который ей стоило бы вспоминать сейчас.       — Боже, лучше бы это был тот придурок… — шепчет девушка, с силой сжимая запястье своего насильника, который уже намеревался стянуть с её бёдер трусики, пробравшись под юбку своей гадкой ладонью.       Её трясло, и Хитоши была готова закричать том, что лучше бы её сейчас трахал Терушима где-нибудь на этой чёртовой вписке, снова и снова кусая, не отпуская, играя с её телом.       Но нет, блять, это не Юджи мать-вашу-почему-нет Терушима, а какой-то придурок с недотрахом.       Юджи, не в силах смотреть на это противное действо, уже был готов подняться обратно, напиться, а потом найти этого ублюдка и затолкать в его задницу бутылку, но ноги сами тяжёлыми шагами спускали Терушиму по лестнице. Между ними были считанные ступеньки, а Хитоши уже была готова рыдать и просить помочь ей, ведь казалось, что парню реально плевать, что на них смотрят. Это бесило. Бесило Юджи, потому что никто не смеет игнорировать его. Это он должен всех игнорировать.       — Приятного вечера.       Терушима нарочно спускается, сунув руки в карманы, и под умоляющий взгляд Хитоши проходит мимо, пока она пытается выжать из себя хотя бы слово или просьбу, которая могла бы заставить парнишку остановиться и помочь ей — девчонке, которая напилась на вписке, куда её притащили. И Юджи ждёт, медленно спускаясь по лестнице, пока в его спину смотрит парень, нависающий над хрупким телом бывшей вот этого самого горячего мальчика на этой блядской вписке.       — Юджи-ча-ан... — наконец тянет девушка, стараясь позвать Терушиму на помощь и умоляя всех богов, чтобы блондин к ней повернулся, но тот пропадает с её поля зрения, в конце послав ей воздушный поцелуй. От осознания всей этой дерьмовой ситуации ей плохой настолько, что её ноги подкашиваются и тело падает на колени, скатываясь по стенке грудью. Она готова рыдать, потому что её вот так просто не отпустят, потому что она пытается вылезти из-под парня, но хрупкую руку перехватывают и кладут на пах, заставляя всеми фибрами прочувствовать отвращение.       — Юджи, пожалуйста!       Она кричит, казалось бы, в пустоту, ведь он реально уже мог далеко уйти и оставить её тут. Минута. Две. Он стоит под ними, не в силах перебороть неприятное чувство в груди. С одной стороны, он понимал, что она больше не принадлежит ему, но с другой стороны никто не смел трогать его Хитоши. Это так гадко, и только они понимают, что это не прекратится, как вдруг едва ли не весь подъезд наполняет странный звук.       Её хватают и волокут по лестнице, не заботясь о том, что идти сложно. Это просто, блять, так сложно, что Юджи не сразу понимает, почему так болит рука и почему кто-то её сжимает. Сжимает так, словно боясь отпустить.       Терушима единственный, кто в этой ситуации должен рассуждать более здраво, но в голове такой густой туман, что Юджи страшно находить выход. Ему страшно отпускать её, как бы он этого не отрицал. Её тело слишком лёгкое. Она что, не ест? Он помнит её совсем другой. Он не может поверить, что это всё происходит, просто потому что он вынудил её сказать «Я устала. Мы расстаёмся». Вынудил её своими поступками.       — Отпусти. Я хочу домой, — шепчет девушка, сжимая рукой накинутую поверх белой футболки рубашку, которую Юджи подарила сама Хитоши. Ей было сложно после того «пожалуйста» сказать ему «пошёл к черту, Терушима», но с другой стороны, у неё просто не поворачивался язык такое сказать. Он ей помог. Он вытащил её из того гадюшника, где ей априори не место. Это его среда обитания, совсем не её. Не мягкой и порядочной Хитоши Аонэ, которая всем сердцем была преданна Юджи Терушиме.       — Я отвезу тебя домой. Прекрати, блять, иначе я верну тебя обратно.       У Юджи сдают нервы, ведь перед его глазами всё ещё прокручивается тот момент, где эти два идиота лизались перед ним. Где он мял её бедро. Где он прижимал её задницу к своему паху, а она, словно не понимая, смеялась.       Он клялся, что с утра вынесет ей мозги, как это всегда делала Хитоши, а потом просто заберёт все свои оставшиеся вещи и съедет к херам собачьим. Поживёт либо у Такехару ещё какое-то время, либо у Казумы. В любом случае, ему есть куда податься.       Он ставит её босыми ногами на асфальт и открывает машину, наплевав на то, что он чертовски пьян, желая и вправду отвезти Аонэ домой, но, стоит ему сесть за руль и захлопнуть дверь, как тело чуть скатывается и Терушима упирается затылком в сиденье, закрывая глаза.       Он чувствует себя паршиво и хорошо одновременно, потому что в его машине снова пахнет её шампунем, а не какими-то дешёвыми духами, которые потом не выветришь. Это радует. Но и огорчает. Он желал иного исхода.       На колени Юджи опускается чья-то сочная попка, и парень невольно шипит, соскальзывая ниже так, чтобы пахом прижаться к девушке. Он открывает глаза и смотрит на удивлённое лицо Аонэ, которая, видимо, до этого хотела выбраться из закрытой машины и почему-то полезла на колени Терушимы, который, осознав это, быстро вернулся в удобное сидячее положение, сравнявшись взглядами с Хитоши.       Она закатывает глаза и судорожно выдыхает, шепча что-то в сторону Терушимы, и предпринимает попытку подняться с его колен, перебираясь на заднее сиденье, но сильные руки так крепко прижали её бедра, что ей не двинуться.       Он очень зол.       Тоши облизывает сухие губы и отрицательно мотает головой, словно не позволяя уже заготовленным словам вырваться из его уст. Она не простит его, потому что его предупреждали.       Родители не раз говорили «Юджи, храни её. Хитоши девочка терпеливая, но всякому терпению есть предел».       Когда приближалась черта этого предела, Терушима судорожно набирал номер матери, чтобы узнать очередной совет. Какие конфеты. Стоит ли покупать цветы. Что вообще может понравиться девчонке вроде Аонэ.       Да, жить с человеком чуть ли не с самого начала отношений и не знать его предпочтения.       Стоит ли заявляться. Стоит ли пытаться извиниться. Мать Юджи до дрожи в коленях волновалась об этих отношениях, зная, что Хитоши может удержать расхлёбанный характер Терушимы в своих руках, но разбейся эти идеальные отношения о жестокий кафель его поступков — их уже будет не спасти. Она боялась этого, потому что Юджи только дай волю, как его понесёт туда, куда Аонэ бы и на километр не подпустила, будь рядом.       Принять фразу «мы расстались» было сложно не только самому Юджи, который стойко выговорил это в трубку матери и отцу.       Как же это так? Как он мог потерять что-то настолько любящее и терпеливое? Что могло довести до ручки? Заставить бить посуду или же молча выставить с наспех сложенными вещами за дверь? Хитоши была слишком расстроена очередной выходкой Терушимы, так что лучшее, что он мог ей дать в тот момент — это тишину и одиночество. То, чего иногда не хватало в этой огромной квартире.       Но сейчас, находясь так близко, дыша буквально одним воздухом в плотно закрытой машине, Терушима не может даже и слова вымолвить, хотя всегда был ладен и подколоть, и сказать хоть что-то, чтобы разрядить ситуацию. Но сейчас нависшая тишина варила их мысли и чувства в адском котле вперемешку с выпитым алкоголем.       — Я хочу выйти. Открой дверь.       Хитоши отстраняется и тянет ручку, открывая дверь и впуская в машину глоток холодного воздуха, но Юджи со злостью тянет на себя дверь, захлопывая её обратно. Она вздрагивает и пятится назад, уже проклиная саму себя, что вообще влезла во всё это дерьмо.       — Неужели, блять, нужно было напиваться настолько, чтобы потом мне приходилось бить морду идиоту, который к тебе полез? А почему ты сразу не раздвинула ноги перед ним? Что, слабо?! — закипая от накатившей злости, Юджи обхватывает пальцами хрупкие запястья бывшей и рывком возвращает её на свои колени. — Ну давай поговорим, Хитоши. Ты же этого всегда хотела? Говорить. Так расскажи мне, какого хуя ты вообще тут забыла?!       — Почему ты кричишь на меня?! — Тоши поднимает взгляд, до этого лишь виновато утыкаясь им куда угодно, только бы не смотреть в глаза Терушимы. Ей было стыдно, потому что это не для неё. Это не её место. Она не должна была быть там. — Мне жаль. Мне ужасно жаль, Юджи-чан, что ты пострадал. Но не смей, слышишь?! На смей повышать на меня голос!       — Я хочу и повышаю! Ты хоть имеешь представление о том, блять, где ты была в этом ебаном платье?! А если бы меня там не было, чтобы ты потом делала?! — он рычит прямо в лицо девчонке, всё сильнее сжимая её запястья и понимая, что на утро на них окажутся предательски яркие синяки, которые сейчас оставляют его пальцы. — Дала ему трахнуть себя? Или не только ему? Кому ещё, Хитоши? Или, быть может, тебе хотелось, чтобы тебя там пустили по кругу так же, как и Ию?! Так какого черта ты позвала меня?! Попросила помочь?!       — А какое тебе вообще дело до меня? — Хитоши поджимает губы и опускает голову, прячась за своими волосами от юноши, однако уже через пару секунд, судорожно вдыхая, она поднимает голову, сверкая влажными от слёз глазами. — Какое тебе дело до меня, Юджи? Пожалуйста, почему ты не можешь перестать, чёрт возьми, думать о том, что я существую?! Я не существую больше для тебя! Понятно?! — Девушка сжимает губы в тонкую линию и вновь отрицательно качает головой. — Хватит. Я не хочу, Юджи. Отпусти меня, пожалуйста.       Балансируя между дрожью и рыданием, Аонэ старается выдернуть руки из хватки доигровщика, а тот, словно вкопанный, смотрит на неё, постепенно оседая. Вся злость, что скопилась внутри него, просто испарилась, лишь мелкими соринками изредка втираясь в его лёгкие. Он был готов поклясться, что впервые видел её такой. Чуть ли не рыдающей, на самом деле желающей уйти. И он был готов к тому, что больше не сможет быть для неё тем человеком, который имел право сказать в её сторону «моё».       Он оседает вновь и вновь, становится мягче, пока и вовсе не начинает корить самого себя за то, что позволил себе повысить на неё голос. Виноваты они оба. Кто-то просто сегодня чуть не стал мясом для ебли, а кто-то отбил у кого-то желание вообще когда-нибудь подойти к первой особе, из-за которой и произошёл конфликт. Оба эти «кто-то» в таком тупике, что даже удивительно, как они всё ещё остаются на плаву.       Не ведая каких-либо преград, Юджи, позабыв обо всём, а может, просто забив болт, тянется к мягким и сочным губам Хитоши, впервые за вечер реально желая просто оставаться в сознании. Запомнить момент, когда его губы соприкасаются с подрагивающими и плотно сомкнутыми девичьими устами.       Конечно, а чего же он ждал? Что она вот так просто, одурманенная выпитым алкоголем, поддастся ему прямо в руки, позволяя вновь этому повториться?       Да, он мог бы отступить и больше никогда не пытаться вернуть всё то, что было любезно ему одному предоставлено, но ладони, охватившие его лицо, её запах, её такое ненавистное им открытое платье, что задёрнулось, оголяя бёдра, — это так опьяняет его, что Юджи не в силах удержаться.       Она была нежна, как и всегда, поддаваясь его напору и возмущаясь, потому что Юджи опять задевает сверхчувствительный кончик её языка своим пирсингом.       Зачем какой-то хмырь, если есть ходячая секс-машина и рассадник её фетишей? При взгляде лишь на одного Юджи уже зависть пробирает. Как можно быть настолько горячим? Как можно вот так просто по щелчку завоёвывать кого только вздумается? Кого вздумается, да.       Но ей же только требуется поманить пальчиком и протянуть своим сладким голоском гласные в его имени — Теру тут же потянется следом за ней. Наверное, это та самая гадкая и вязкая любовь, которая будоражит до кончиков пальцев, пробирает до дрожи. Юджи так ненавидит даже чёртово упоминание этого дурацкого слова, но он не может сказать о том, что чувствует, когда этот поцелуй снова отрезвляет его. Что это за странное чувство судорожной необходимости в её «любви»? Она словно нитями все эти несколько месяцев тянула его за собой, заставляя желать ещё и ещё. Только её.       — Ты сейчас съешь меня, Юджи, — губы девушки сами тянутся в мягкой улыбке, заставляя Терушиму ответить ей довольным смешком.       Вот это был её Юджи. Самодовольный, горячий, настойчивый. Не будь он таким, то их отношений уже не стало бы в первом месяце. Вообще, их отношения — штука спонтанная.       Хитоши, кажется, никогда особо не была популярна среди всей той массы ярких девушек вокруг, как она говорила, и не думала, что когда-нибудь ей свалится на голову юноша вроде Терушимы.       Он шумный. Безответственный. Он не её идеал и не её мечтания. С ним не получится хороших отношений. Знала бы тогда Аонэ, насколько же был Юджи настойчив.        Сначала её всё время преследовало ощущение, что это просто глупая шутка и все комплименты Терушимы — обычное баловство. Как делают в типичных сериалах? На спор начинают встречаться, а потом бросают, разбивая сердце. Но Юджи не сдавался и через месяц, и через три. Хитоши даже стало неловко от того, как юноша иногда открыто флиртует лишь с ней, а ведь раньше он делал такое абсолютно со всеми.       Не выдерживая, она оборачивается посреди коридора и спрашивает лишь одно: «Чего ты пытаешься добиться?». Он был в замешательстве, ведь Хитоши никогда не показывала своих эмоций, а сейчас в одной фразе выплеснула всю накопившуюся раздражённость и охватившую её с головой панику. Он напугал её своей настойчивостью. Слишком напирал. Слишком много флирта на квадратный метр. У неё слишком плохой характер для того, чтобы понравиться кому-то вроде Терушимы.       В тот момент парень улыбнулся ей так довольно, словно выиграл какой-то приз. Приз в виде её реакции на него. Хоть такой. Её фразы, может быть, и обижают его, но Юджи не из тех, кто отступает после очередного «Ты и сам не знаешь, чего ты хочешь» или «Ты слишком настойчив. Это пугает».       Реально, можно было бы уже найти себе кого-то менее привередливого, но это уже настолько приелось Юджи, что хотелось чего-то постоянного. А постоянное может быть только лишь с такими, как Хитоши.       «Ты когда-нибудь обязательно будешь моей!» — кричит он ей вслед прямо на весь коридор, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. В тот момент он был так счастлив, потому что она точно услышала его. Она точно поняла его намерения на её сердце. Сопливо, не отрицаю, но Хитоши, прячась на уроках за учебником от пристального взгляда сбоку, могла бы поклясться, что никогда и никто больше ей такого не скажет. Что в натуре и характере Юджи есть что-то, чему можно сказать «да». Что, собственно, он и услышал от неё в конце какого-то из будничных дней.       — Если бы я хотел тебя съесть, то ты бы давно уже была на заднем сиденье, — Терушима, как и всегда, переводит всё в шутку, наполненную долей уловимой пошлости. Но сейчас это даже забавляло её. Радовало. Она отвыкла от его извечных намёков, и слышать пошлые нотки во фразах, адресованных ей, — лучшее, что могло случиться в этот вечер.       Теперь уже она тянется к нему за поцелуем, прижимаясь к его горячему телу. Их нежный поцелуй, что расставлял все точки над «i» и заставлял улетучиться все сомнения в нужности друг другу, перерастает во что-то иное.       Более настойчивое и более страстное.       Им хотелось просто прикасаться друг к другу, как это всегда бывает. Его футболку нагло задирают. Её пальцы опять пересчитывают его ребра, ведя по оголённой коже. Возможно, он этого просто не замечал раньше, но теперь он чувствовал, как всю накопившуюся ревность девушка вкладывала в их поцелуй. Это будоражило. Возбуждало. До этого без единой эмоции, сейчас она сидела и источала все чувства к нему разом.       — Ты же не собираешься везти меня домой сам?       Гениально. Прекрасно. Юджи проклинал те выпитые стаканы виски, которыми он пытался привести себя в чувство, а теперь из-за которых вряд ли у него будет охренительный секс под домом в машине. Это так грустно и душераздирающе, что Терушима мог бы всплакнуть, но Хитоши прекрасно понимает, что у Юджи всегда есть план «б» или план «я выебу тебя на первой попавшейся горизонтальной поверхности». Он пользовался им так часто, что дома она уже выучила расположение всех мест, где они могли бы переспать. И это она далеко не про кровать, стол и диван. Поверьте, в голове Терушимы столько идей и поз крутиться в адском колесе фортуны, и один бог знает о позе и поверхности, с которой в следующее мгновение встретится Хитоши. Неудобства всегда откупаются самим процессом и грёбаными ласками. Да. Терушима единственный знает, как лучше целовать её шею, где лучше укусить, а где провести пирсингом. Где нужно сжать, а где прижать. И вмиг шипение о том, что Юджи — грёбаный извращенец, стихнут, сменяясь милым стоном. Таким умоляющим.       Она знает его самые слабые места. Те, о которых он не скажет первой попавшейся пассии на одну ночь. Она знает, насколько и где чувствительно тело Терушимы, и он не может устоять, глядя на то, как её ручка обхватывает орган, а губы целуют его бедро, поднимаясь под рёбра, при этом на лице и мускулом не дрогнув. Ему каждый раз страшно опустить взгляд, потому что он знает, что на её лице он увидит абсолютное ничего.       Такая спокойная, словно решает контрольную, а не занимается с ним сексом.       Это раздражает, потому что чаще всего он не может к ней притронуться. И ни для кого из них двоих не секрет, что делать она так может везде. Чего бы Юджи не желал. Он не увидит ни единой эмоции, пока того не захочет Хитоши. Или пока он не надавит на самые больные точки. Пока не заставит.       Его это бесит.       Бесит тишина, нависшая над ними в чёртовом такси. Он хотел сказать что-то, но лишь посмотрев в её сторону, понял, что слова неуместны. Он видел, как дрожит её тело, как она натягивает юбку короткого платья и вечно убирает с лица спадающие волосы.        Она нервничала из-за того, что не могла поверить в происходящее. Медленно её трезвый рассудок возвращается к ней, и девушка, видимо, напрягается. Юджи знал, что она думает сейчас об их отношениях. Знает, что ей сложно сейчас осознать произошедшее, но всё, что он может — это лечь на её колени, как это делал, когда ему было грустно или плохо. Это такое приятное чувство, когда она перебирает пальцами волосы, склонившись над ним.       Терушима готов поклясться, что это лучшее ощущение.       Возможно, уже просто не так важно произошедшее, как то, что происходит сейчас. Не в силах оторвать взгляда от руки Юджи, Хитоши понимает, что её снова беспокоит это чувство. Это чувство, когда ты прекрасно понимаешь, что Терушима просто так тебя не отпустит. Девушка трёт свою шею, давно позабыв, каково это — скрывать извечные порывы Юджи снова присвоить себе всю её кожу. Чистая кожа раздражала, её хотелось пометить, смять, укусить, оставляя след. Хотелось превратить всё тело в один сплошной засос.       И это касалось сейчас не Хитоши, нет. Отнюдь.       Это Юджи вечно страдал от взглядов. Вопросов. А Аонэ, словно не её губ дело, вечно смотрела на его попытки отшутиться. Это выглядело так по-детски наивно и наигранно, но девушка ничего не могла поделать со своим эгоизмом и собственничеством. Ничего не могла сделать со своим желанием видеть то, как Юджи вечно отчитывают за её же проделки и как потом он злится, сверля её взглядом.       Прилежная и спокойная девочка — на самом деле та ещё мстительная сука.       Дверь скрипит под напором его плеча, и — о нет — лампочка перегорает и лопается прямо перед ними. Крепкие руки прижимают дрожащее от испуга девичье тело к себе и смотрят на её макушку.       Это слишком. Она слишком близко, и Юджи ощущает, как трётся об него её грудь. Каждый вдох. Каждый выдох. Она вздымается вверх, а после опускается вниз. Это так невыносимо приятно, что слегка помутневший от выпитой пары рюмок водки и виски разум ушёл в разгул вместе с желанием скорее дотронуться до этого дрожащего в объятиях тела.       Она словно дразнила его, прижимаясь крепче и крепче. Но приходится отпустить такое нежное и податливое тело из своих объятий, растирая на пальцах приятное послевкусие от прикосновений к её волосам. Он ей это припомнит. Обязательно. Так просто эта выходка её не обойдёт.       — Поцелуй меня. — Юджи тянется к Хитоши, и та приподнимает бровь, глядя на освещённое луной лицо юноши. Она облизывает губы, словно задумавшись, и наклоняет голову.       Ему не хотелось ждать момента, когда не нужно будет просить. Он просто берёт за руку и тянет ближе к себе, чтобы она смогла почувствовать, как горит его тело. Чтобы могла почувствовать, что для него это всё совсем не игрушка. В этой комнате они сейчас наедине, но о большем он и не мог просить.       И ей не кажется это плохим. Не кажется это неправильным. Ей не хочется убежать и спрятаться где-то, в который раз терзая и себя, и Юджи. Они оба знают и понимают, к чему это приведёт. Что это значит для них двоих.       — Только потому что ты попросил. — Рука Аонэ выскользнула из хватки Терушимы, и её ладони обхватили его слегка уставшее лицо. Пришлось приподняться на цыпочки, чтобы соприкоснуться с его губами, но это того стоило.       Руки Юджи переместились на аккуратные бёдра девушки, обхватив их пальцами. Казалось, надави он на них сильнее, чем всегда, — они тут же треснут. Её же руки обвивают шею парня, прижимая его сильнее к себе, словно пытаясь украсть своим замёрзшим телом всё его тепло.       Холод её кожи обжигал его.       Жар его кожи обжигал её.       Хитоши впервые улыбается сквозь поцелуй, пока Юджи жадно кусает её нежные губы, стараясь их отогреть. Стараясь прижать её сильнее, стараясь не отпускать её, Терушима делает пару неуверенных шагов назад, и лишь после того, как понимает, что девушка идёт за ним, юноша ускоряет ход. Рукой нащупывает дверь, упираясь спиной в стену и открывает её, затягивая девчонку за собой.       Она практически не чувствует под ногами пола, изредка касаясь пальцами земли. Аонэ отрывается от губ Юджи, что сопровождается его недовольным вздохом, и, пытаясь украсть у неё и второй поцелуй, он не успевает, ведь девушка откидывает голову назад.       — Ты… Слишком горячий. Прекрати, — шепчет Хитоши, практически задыхаясь. Не выдерживает, спускает руки и хватается за воротник рубашки, утыкаясь носом в его светлые волосы. — Прекрати. Это слишком горячо и сладко.       — Если я скажу, что ты тоже… — шепчет молодой человек и косит взгляд на девушку, в какой-то момент остановившись перед перед кроватью, что находится перед дверью, единственной выходящей на небольшую террасу, на которой Хитоши часто медитирует, когда сдают нервы. — …ты же мне поверишь, да?       — Поверю…       Терушима аккуратно опускается на постель, и девушка обвивает его бедра ногами, так и не взяв себя в руки и не отказав Юджи. Если она не смогла тогда, то сейчас не сможет и подавно.       Хитоши наклоняет голову и мягко, невесомо целует под скулой, аккуратно прикасаясь к нежной коже зубами, словно боясь сделать парню больно.       Доигровщик тянет руки вверх, практически не прикасаясь к одежде девушки, однако его руки стягивают лямки, и горячие ладони проскальзывают на плечи и грудную клетку Хитоши, медленно стягивая ткань с тела. Это кажется Юджи недостаточным, и он наклоняется, осыпает хрупкую шею поцелуями, оставляя более яркую отметину, чем та, что оставила Аонэ.       Хитоши давит на его плечи, и волейболисту приходится оторваться от такого интересного занятия, как её шея, и просто поднять взгляд на девчонку, смущённое лицо которой освещала луна. Она обжигала сам воздух своим тяжёлым горячим дыханием, наполняя его частичками напряжения, что собиралось под животом.       — Прекрати. Это… — она замолкает, хватая воздух, словно рыбка, то и дело облизывая губы, словно пытаясь найти хоть какое-нибудь слово после того, как рука Терушимы скользнула ниже, на её аккуратную и подтянутую грудь. — …это возбуждает.       — Не я это начал. — Руки бесстыдно исследуют её грудь, а Юджи смотрит так, будто не он и вовсе это делает. Он словно хотел раздразнить и раззадорить. Поиграть и оставить. Но в его планы входил совершенно иной исход этого вечера.       — Ты первый попросил — я поцеловала, — возмущается девушка и дрожащей рукой убирает с лица тёмные волосы, чтобы Терушиме ничто не мешало видеть её глаза. Её красные щёки. Однако хотелось закрыться. Натянуть ткань на лицо и молчать, если вдруг Юджи начнёт расспрашивать, что в этот раз он сделал не так.       — Потому что я добивался этого с тех пор, как ты послала меня, сказав, что ненавидишь меня, моих друзей и что у тебя с ними это взаимно, — ухмыльнувшись, светловолосый наклоняется и оставляет на шее слабый поцелуй. Заставляет тело на коленках вздрогнуть, а кожу — покрыться мурашками.       — Ты хотел, чтобы я забила, а я просто заткнула тебе рот, — губы Хитоши тянутся в еле заметной улыбке, пока она же смотрит на парня из-под прикрытых век.       Женские ладони перестают давить на плечи, и Терушима тихо вздыхает, опаляя поцелуй на коже девушки своим горячим дыханием. Аонэ медленно, еле касаясь пальцами кожи парня, хватается за край пепельно-синей ткани и стягивает ту в отместку за свою с плеч Юджи.       — Я бы сказал тогда, чего я хотел, однако соседи были бы против, — издевательски тянет Доигровщик, зная, что тихий хриплый шёпот заставляет Тоши буквально сходить с ума. Он знал все её слабые места и пользовался этим каждый удобный для себя раз. — Но, думаю, в тот момент ты бы тоже была против.       — Удиви меня, Терушима. — Девушка ведёт ладонями по оголённому торсу светловолосого и отстраняется от него на какое-то время, чтобы оценить тот вид, что предстал пред ней. Может быть, он и мудак, но его тело всегда принадлежало ей и только ей.       Хитоши не раз замечала за собой, что с тех пор, как она согласилась со столь навязчивым предложением Волейболиста стать его девушкой, она словно переставала думать и дышать, когда вдруг перед её глазами во время тренировок представал полуголый Юджи. Отчего-то так прекрасно было, что она и сама не замечала, когда Терушима замирал на месте, глядя на неё.       — Не-а, — парень издаёт смешок, заставляя Хитоши изогнуть бровь в непонимающем жесте. Когда его лицо приобрело серьёзный вид, Аонэ невольно попятились назад, чуть испуганно глядя на него. Словно не понимала. Пыталась найти ответ, почему он изменился в лице. — Ты сама говорила, чтобы я прекратил думать о тебе в таком смысле. Так зачем мне говорить о том, о чём я думал тогда?       — Так и скажи, что ты просто боялся мне сказать об этом. — Хитоши набирается смелости и подаётся вперёд, обвивая руками шею парня. Их тела прижались друг к другу, впервые за столько месяцев чувствуя их мягкость.       Её нежная и нетронутая кожа прижималась к его, создавая адский контраст между его сильным, накаченным и её хрупким телами, тогда как на втором и намёка не было на рельеф.       Юджи морщится, и Хитоши издаёт смешок прямо под его ухом, обжигая кожу. Он тянет за застёжку лифчика, наконец расстёгивая её, чтобы получить доступ ко всему телу, которое так бесстыдно прижимается к его.       Терушима был нетерпелив, он пытался снять с неё чёртову одежду как можно быстрее, но девушка медлила, словно специально дразня его.       Зная характер Юджи, чуть погодя, Хитоши под него подстроилась и стала полной противоположностью взрывного и шумного Волейболиста. Её спокойное и меланхоличное состояние никак не походило на тот неукротимый и несносный характер девчонки, что сцепилась с Юджи прямо в коридоре. Может быть, тогда это задело его, и он понял, что у девчонки яйца есть, уж точно.       Она била под коленки своими отказами, и Юджи с каждым разом всё меньше верил, что сможет урвать куш в виде такой девушки. Не хотелось бы, чтобы человек с таким милым личиком и безупречным характером стал чьей-то игрушкой. Наверное, крайней мерой стал тот инцидент, когда Юджи прижал Хитоши к стене, пытаясь то ли соблазнить, то ли напугать. Но, как итог — спустя месяц на пороге его квартиры, вся мокрая из-за дождя, в три часа ночи стояла сама Хитоши Аонэ со словами «Твоя взяла, извращенец».       Довольно ухмыльнувшись, девушка пропустила меж пальцами белые волосы, закручивая локоны на пальце. Они просто наслаждались этим мгновением, пока их тела обдувал холодный влажный воздух.       Сырость, дождь, раскаты грома и удары сверкающей молнии — ничто не могло помешать.       — Иногда ты кажешься мне непозволительно грубым, и мне хочется втоптать твоё лицо, как и тогда, в паркет под ногами. — Тоши убирает с лица Юджи прилипшие волосы, заправляя их за ухо. Без торчащих во все стороны прядей лицо Терушимы казалось таким аккуратным и умиротворённым, что смотреть на него хотелось вечно. — А иногда ты… такой…       — Какой? — перебивает девушку Юджи, и та вздрагивает, опускает на него взгляд и хмурится, словно вопрос был неуместен, но парень ведь хотел узнать то, каким его видела та, чьё сердце, кажется, принадлежит ему.       Тепло её тела расходилось мурашками по его коже, и с каждой секундой напряжение между ними затягивало на шее петлю, заставляя Хитоши монотонно сглотнуть. Их близость слишком спонтанна. Возможно, в голову ударил алкоголь.       — Иногда мне хотелось просто взять тебя и прижать к той чёртовой стене. — Улыбка сама появляется на меланхоличном лице девушки, что не может не радовать.       — И кто из нас тут ещё извращенец? — задаёт риторический вопрос Юджи, неожиданно дёргая лифчик. Тот отлетает куда-то назад, и Хитоши тянется за ним, взвизгнув.       Этот жест был волейболисту на руку, и тот прижал женское тело как можно крепче к себе, осыпая грудь поцелуями. Она тянет светлые волосы, пытаясь оттянуть парня от себя, но тот грубо сжимает её бедра, и Аонэ шипит, но не от боли. Терушима грубо кусает её плечи и ключицы, оставляя то тут, то там россыпь алых отметин на нежной бледноватой коже.       — Прекрати, пожалуйста. Мы же… можем… — шепчет девушка и вновь предпринимает попытку оттолкнуть Юджи от себя, но сил уже просто не хватает.       Хитоши взвизгивает и выгибается, когда зубы волейболиста смыкаются на её чувствительном соске. Парень предательски отводит голову назад, потянув за собой и хнычущую Хитоши, наслаждаясь тихими вздохами и стонами. Он увлёкся её нежным и дрожащим телом, осыпая поцелуями всё, куда доставали губы. Не замечал, как она ногтями впивалась в его плечо. Обжигал дыханием кожу. Дразнил соски, то и дело облизывая и дуя на них.       — Господи… — Тоши жмурится и закрывает свой рот рукой, чтобы заглушить громкие стоны. Каждая грубая выходка Доигровщика заставляла её выгибаться, стонать, пищать, и просить его остановиться, но только он не слушал. Она всхлипывала всё громче, а Терушима лишь едко усмехался, наконец понимая, что всё это тело принадлежит снова ему. — Пожалуйста…       — Ты так хороша… — Юджи отрывается от истерзанной груди девушки, грубо усаживая её бедра обратно на свои колени. Он наслаждался тем видом своей смущённой Хитоши, что представала теперь перед ним.       Он тянется к её губам и вовлекает в новый поцелуй. Наслаждается податливостью девушки. Её попытками вытолкнуть его язык из своего рта.       Но уже спустя какое-то время Хитоши тянет за конец тёмный пояс и расстёгивает штаны Юджи, который любезно помог ей раздеть себя. Она не боится опустить взгляд, потому что уже не сгорит от стыда. Столько раз она видела его голым, но его тело всё ещё оставалось для неё лучшим видом.       — Давай… Просто сделаем это? — шепчет Хитоши и тянет светлые волосы назад, заставляя парня наконец отлипнуть от её губ. Ей не было так стыдно говорить это, как в первый раз, но в то же время ждать дольше было невозможно. — Пожалуйста?       — Значит, лёд всё-таки тронулся? — Юджи усмехается и рывками выдыхает в воздух то напряжение, что клубо́м собиралось в его лёгких. Его пальцы касаются горящей от смущения щеки Хитоши, мягко поглаживая кожу. — Хорошо-хорошо. Если для тебя это так важно…       — Для меня это важно, Терушима. — Девушка поджимает губы и косит взгляд в сторону, наблюдая за бушующей на улице стихией.       Она чувствовала, что внутри неё и волейболиста бушевала такая же самая напасть и сжигала их изнутри ещё с тех пор, как ей довелось порвать с ним. Хитоши сделала лицо посерьёзнее, но оно оставалось всё таким же меланхолично-возбуждённым. И это больше смешило, чем нагоняло страху.       — Давай прекратим с этим играть. Мы не маленькие дети и не первый год вместе, чтобы вдаваться в такие чувства.       — Правда? — Юджи расплывается в улыбке, глядя на картину перед его глазами, и пытается сдержать накатывающий смех. Он сдерживал его, притупляя мыслью, что ей нужно это, чтобы настроиться. — Кто у нас ещё пару минут назад стеснялся?       — Я до сих пор стесняюсь, но чем дольше это продолжается, тем меньше у нас времени. Алкоголь выветривается, умник. — Хитоши проводит тыльной стороной ладони по щеке Юджи, расплываясь в улыбке.       — Ты куда-то спешишь? — удивляется молодой человек и обхватывает пальцами запястье Аонэ, прижимая ладонь всё сильнее.       — Снова в тебя влюбиться? — смеётся в ответ Хитоши. И Юджи тонет. Её смех разрезал его сердце пополам, и ту самую, ещё не истерзанную, не выброшенную в мусор половину хотелось отдать ей.       Он не успевает понять, в какой момент она наклоняется, и вот уже чувствует, как аккуратный язык проводит мокрую дорожку от свежих засосов. От засоса — к засосу. От того засоса — к другому. И так она соединяет каждую отметину, заставляя кожу Терушимы покрываться табуном мурашек.       Он лишь закатывает глаза от удовольствия, пока руки Хитоши ведут от его плеч к груди. От груди к животу.       Она останавливается на той самой грани. Грани дозволенного. Того, что ей не пересечь без позволительного одобрения самого Юджи. Поэтому они встречаются взглядами, и он кивает.       Тёплые ладони обхватывают возбуждённую плоть, заставляя Терушиму зашипеть лишь от одного прикосновения. Он сжимает пальцами валяющуюся подле него рубашку, глядя из-под опущенных век на лицо Хитоши. Она закрывает глаза, пока пальцы аккуратно растирают чувствительную головку. Размазывают проступившую каплю смазки.       В отместку его пальцы находят её сосок, и Терушима усмехается, довольствуясь тем, как Хитоши кусает свою губу, стараясь не отвлекаться на его провокации. Ладонь двигалась так томительно, медленно, но чертовски приятно, и в какие-то моменты Юджи хотелось самому толкнуться в её руку.       Это было совсем не так, как когда ты делаешь это сам. Ты не можешь управлять этим. Можешь попросить, сказать как надо, но ощущения всё равно будут иными. Ты привыкаешь к своим ладоням, трогая себя, но когда грубые пальцы сжимают твою грудь или нежные ладони обхватывают орган — ты сам теряешься и не понимаешь, что вообще происходит.       Вроде так, как надо, но всё-таки по-иному.       Жадно вдыхая воздух, парень наполняет её лёгкие возбуждением и усмехается. Он тянет за сосок, и Хитоши подаётся вперёд, вскрикнув посреди удара грома. Её пальцы крепче сжимают орган, и Юджи закатывает глаза, прокручивая сосок то в одну сторону, то в другую. Оттягивают и тут же отпускают, заставляя девушку рывками выдохнуть. Его пальцы перестают терзать сосок и, словно лестничкой, спускаются по её телу, беспрепятственно обводя её бока.       Аонэ издаёт глухой стон возмущения и прижимает одну руку к лицу, кусая тыльную сторону ладони. А всё почему? Пальцы Юджи так невесомо и аккуратно проводят по её лону, словно пытаясь найти слабость. На этом останавливаться не хотелось, поэтому Терушима прижимает пальцы к её киске, медленно, словно раздразнивая, пальцами растирает по ней смазку.       Он жадно хватает воздух, пока она сопит от удовольствия.       Его пальцы дразнят и чуть касаются её, а затем резко толкаются внутрь, чувствуя, как сжалась внутри Хитоши. Губы Юджи растягиваются в довольной улыбке, когда с уст девушки срываются довольные стоны вместо монотонного шипения.       Жжение и узел внизу живота стремительно нарастают, увеличиваясь с каждой секундой, и она знает, что может достичь желанной разрядки в любой момент.       Их взгляды встречаются, и Хитоши просит его остановиться, не делать этого, ведь это так смущает. Ведь это всё ещё слишком извращённо для неё, несмотря на все происходящее между ними.       Ещё не всё осознавая, не до конца поняв, Хитоши думала, что это всего лишь игра и что ничего дальше не произойдёт, если вдруг она просто позволит ему получить частичку того, чего он так отчаянно добивался. Но всё зашло так далеко, что назад уже просто некуда бежать.       — Если ты хочешь, чтобы я остановился… — Юджи резко подхватывает Хитоши под ягодицы, заставляя её взвизгнуть и схватиться за его плечи, пока парень приподнимает бёдра Аонэ. — Тогда просто нужно дать то, чего я хочу?       Девушка сглатывает, ощущая, как головка аккуратно трётся об неё, и, наверное, спустя секунд двадцать, когда к ней приходит осознание происходящего, головка медленно проскальзывает внутрь, заставляя Хитоши впиться в кожу Терушимы ногтями аж до крови. Он хмурится, однако виду, что ему неприятно, не подаёт.       Её тихое ругательство заставляет Юджи сделать один единственный рывок, заставив ту громко вскрикнуть и от злости ударить молодого человека по его плечам.       Шлепок выходит болезненным, если считать тот факт, что он прошёлся прямо по ранам от ногтей. Хитоши зажимает свою ладонь зубами, насквозь прокусывая нежную кожу, скорее всего оставляя после этого шрам.       Юджи всё никак не мог оторваться от хрупкой шеи Хитоши. Все это время он был заинтересован в этой несносной девчонке, что вечно отказывала ему. Сначала отказалась идти на контакт. Полезла туда, куда не стоило. Потом отказалась молчать в тряпочку в какой-то ссоре, грубо заткнув его. Отказывалась становиться его девушкой столько раз, пока Юджи не вставил ей мозги, чуть не вставив у той стены.       Ох, это была бы картина.       Терушима управляет податливым телом так, как нужно ему. То медленно поднимает её бедра, то с силой давит, заставляя девушку резко насаживаться. Держит её. Прижимает. Заставляет испытывать это самое приятное жжение лишь от ощущения наполненности изнутри, но не позволяет ей достичь желаемого результата.       Поднимает бёдра, когда чувствует, что она по-сумасшедшему сжимает его возбуждённую плоть. Даёт Хитоши передохнуть, и всё начинается по новой.       Он любил дразнить и выводить её. Шептал пошлости. Говорил о том, чаще всего, что она ужасно сексуальна и что он трахал бы её хоть 24/7, лишь бы видеть это спокойствие на лице, которое граничит с сумасшедшим удовольствием. Ей это нравилось. Ужасно нравилось слышать о том, в каких позах он бы это сделал и где. И ведь знает, чёрт возьми, что он сделает это.       В какой-то момент Юджи, кажется, окончательно срывает крышу от запаха Хитоши, от кожи, что тёрлась об его, от её голоса, что наполнял комнату стонами под отбивающий по крыше ливень.       Он смотрит на это милое зрелище, что предстало пред ним: красное лицо Хитоши, приоткрытый рот, постоянные попытки облизать обсохшие губы сухим языком, частое дыхание. Она закатывает глаза, и Терушима с силой сжимает мягкие бёдра, заставляя её закричать. От боли, что принёс ей парень, укусив маленькое плечико. Каждый раз он буквально вгрызался в плоть с такой силой, что засосы выходили тёмными-тёмными.       Юджи опять покрывает поцелуями шею, и Хитоши стирает с лица проступившие слёзы, но его губы находят её — пухлые и сладкие, заставляя девушку опять забыться в этих ощущениях, позволяя Терушиме вертеть её телом так, как захочется.       Парень не выдерживает. Его уже тошнит от этой позы, и ему просто приходится грубо, резко и быстро поднять бёдра Хитоши. Девчонка думает, что всё, это определённо всё, но Юджи так неожиданно прижимает её грудную клетку к постели, без возможности опираться.       — Что ты… — шепчет девушка и поворачивает голову. Она подаётся вперёд из-за прикосновений к своей пятой точке и шипит, сминая губы. — Нет, не смей, Терушима. Прекрати… Хватит.       Но, кажется, её слова сейчас были для него обычным детским лепетом.       — Какого хуя, объясни мне? — шипя под нос, Юджи наклоняется к девчонке и тянет её за волосы, стараясь выбить из неё ответ. Девушке приходится откинуть голову назад и посмотреть в его глаза. — Кто, блять, тебе разрешал обрезать волосы? Кажется, я говорил тебе, чтобы ты их не трогала, ведь так? Ты же знаешь, что будет за это, солнышко?       Быстрые шлепки наполняют пространство комнаты, смешавшись с чьим-то сдавленным мычанием. Звуки соприкосновения двух горячих и возбуждённых тел раздавался, казалось, далеко за пределами стен, и одного из них это даже удовлетворяло, ведь это означало, что второй принадлежит ему и об этом знают все, а другой готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не умереть на людях от стыда, если вдруг придётся снова увидеться с соседями.       Юджи грубо сминает кожу на бёдрах Аонэ, делая один, второй, третий грубый толчок в нутро девушки, наслаждаясь тем, как крепко её стенки обхватили орган, не желая отпускать.       Какое изумительное зрелище.       Хитоши, уткнувшись лицом в подушку и сжимая пальцами ткань, податливо стонала под грубо трахающим её Юджи, что с каждым толчком хрипел всё громче, доходя и до своего пика.       Сейчас уже было плевать, хочет она кончить раньше, чем он, или нет, но Терушиме нравился тот вид, что открывался перед его глазами. Аж внутри все сворачивалось верх тормашками.       Он вновь хватает её волосы, наматывает локоны на кулак и тянет на себя, заставляя девчонку выгнуться. Крик тонет в её стоне, пока ногти со скрипом рвут ткань простыни.       Маленькая девочка попалась в его ловушку, и парень был доволен тем, что сейчас происходит. И по её лицу видно, что она тоже. Хотя, изредка он и вправду перегибает.       — Эй, детка? — Юджи наклоняется ближе к уху девушки, проверяя, в сознании ли она, однако понимает, что сейчас она ничего не слышит и лишь чувствует, как он жадно вбивается в её лоно, с каждым новым толчком ударяясь головкой о матку и бёдрами о мягкие ягодицы. Эти ощущения — они ведь для неё не в новинку, и всё, что делал Юджи, лишь убеждало её, что она всё это время и вправду жила с грёбаной секс-машиной. — Хорошо, просто знай, что…       Терушима замолкает, так и не зная что сказать девушке в таком состоянии.       Её сердце трепещет, и девушка ударяет об изголовье кровати ладонью, заставляя Юджи вмиг замолчать. Его болтовня напрочь выносила ей мозги, а от этого становилось сложнее.       — Замолчи, блять, и сделай это наконец!       Губы Юджи тянутся в сумасшедшей улыбке. Он только что победил сам себя. Эта фраза дала ему право выделывать с её телом абсолютно всё, что ему только заблагорассудится, и Терушима знал, как выжать из маленькой девчонки абсолютно всё до капли.       Руки грубо, вдавливаясь пальцами в кожу, сжимают бёдра, и Юджи рывком подтягивает податливое тело ещё ближе. Он стаскивает лицо Хитоши с подушки и не даёт ей времени и возможности подтянуть подушку, вжимая рукой её голову в постель.       Он совсем сейчас не заботился о её комфорте, натягивая тёмные волосы и вжимая лицо, пока его бёдра врезались в её всё сильнее и сильнее, не давая пощады.       Он выжимал из себя абсолютно всё, выражая всю злость и недовольство. Он был грубым. Несносным. Сексуальным. Как всегда.       Аонэ отводит руки назад, касаясь тела юноши, пока он, не останавливаясь, терзает её плечи россыпью поцелуев и засосов, изредка поднимая голову и шепча ей своим самым сексуальным и грубым голосом что-то из разряда «ты охуенная» или «в тебе чертовски узко», но иногда Терушима заставлял её выпадать из мира сего одной лишь блядской фразой: я люблю тебя. Конечно, к этой фразе он добавлял что-то грубое. Например, «Сучка». Но не важно.       Он выдыхает. Выдыхает ей в плечо, утыкаясь в него носом и просто вдыхая её запах. Такой дурманящий, что от подходящей разрядки у него темнеет в глазах и сыпятся искры. И Терушима, кажется, перестаёт слышать. Он лишь чувствует, как тело под ним расслабляется, а его рука, до этого сжимающая волосы, скользит уже без них. Они валятся на постель, выжатые настолько, насколько можно. И Юджи не стыдно, нет. Ему плевать, что их «примирение» слышал чуть ли не весь дом. Завтра соседи опять будут ругаться с самого утра, стучать. Но Терушима элегантно пошлёт их на три буквы, хлопнув дверью, пока горе-алкоголичка будет спать с подушкой на голове.       — Наверное, доброе утро? — Юджи поднимает голову на стоящую в проходе Хитоши. Потрёпанный вид, однако. Волосы — гнездом, всё тело — в засосах, уставший взгляд и реально видимая боль во всём теле. Она практически не могла ходить без боли в спине и суставах.       — Ощущение, будто ты меня не трахал, а скидывал с многоэтажки, — бурчит себе под нос девушка, еле притягивая стоящую совсем рядом кофеварку с уже заваренным напитком, который, собственно, и пил Юджи. Она достаёт и так уже понятную вещь: аптечку. Себе и Юджи. — Ну, горе-защитник, расскажи-ка мне, как ты морду ему набил, что я даже не видела?       — Ну, я не помню практически. Чисто машинально начал бить, — Терушима пожимает плечами и начинает шипеть в тот момент, когда к ранам прикасаются смоченной в перекиси ватой. Он реально не помнил, как его угораздило вчера набить морду тому идиоту, не получив в ответ. — Как думаешь, он жив? Мне не хотелось бы сесть.       — Сяду я. За избиение до смерти черпаком, если ты не прекратишь курить на моей кухне, Терушима, — девушка вздыхает и поднимает глаза на юношу. То, как он пускал в воздух клубы дыма, привлекало её больше, чем когда он с горла наспор выпивает бутылку вискаря. — Скажу, что меня заставили, ибо держали в сексуальном рабстве. Покажу свое тело и подговорю соседей. Они-то, вон ненавидят тебя, да всё ждут, пока ты нахер съедешь. Как хорошо было, пока я жила одна. Тишина и спокойствие. Никакие Юджи Терушимы тут не устраивали бардак и не насиловали меня целых четыре месяца. Вон как хорошо было.       — Да, спасибо, это именно то, что я хотел бы услышать от тебя после того, как влез из-за тебя в драку и помирился с тобой, — бурчит юноша, потушив с помощью чашки сигарету. Он вздыхает, уже практически не обращая внимания на манипуляции со своей рукой, лишь изредка шипя и стараясь её оттянуть. — Тебе бы, мать твою, лишь бы поиздеваться надо мной, а. Вот только дай повод и время, как нож в печень можешь вогнать.       — Ну, не преувеличивай. Я же всё равно люблю тебя, грёбаный дегенерат. И ничего, вон разрешаю издеваться надо мной. — Хитоши смотрит на проделанную работу, усмехаясь. Юджи, словно ребёнок, надувает губы и, стоит девушке поднять на него глаза, показывает язык, оттягивая нижнее веко. Это смешит её, поскольку Терушима, хоть и был нахер повёрнутым извращенцем, она всё равно любила его. Правда. — Спасибо, Юджи, правда.       — Ого! Что я слышу?! Повтори-ка! — радостно восклицает парень.       — Иди нахер.       — Ну вот, это уже точно моя Хитоши.