Последняя весна

      В этом году весна решила проявить себя еще до того, как настал ее срок. Снег под действием плавящих лучей постарался поскорее растаять, смывая собой всю грязь, но как бы ни пытался, ее становилось только больше: больше бычков от окурков и собачьего дерьма, больше ругани из окон авто и с остановок, больше шума, несшего в себе одно напряжение, всего больше, поэтому появившиеся раньше срока одуванчики и вовсе никто не заметил.       Влад с холодным равнодушием смотрел в окно, уделяя одинаково безразличия всему, что мог лицезреть. Окно его комнаты выходило на проезжую часть и, несмотря на шестнадцатый, самый последний, этаж, даже отсюда было видно, как этот мир несовершенен.       Прикрыв глаза и зажмурившись посильнее, открыл их не сразу. Ослепило яркое солнце, обжигая воспаленные белки глаз, после чего с шумным урчанием закрылись жалюзи, возвращая комнате привычный полумрак.       Парень, на вид лет семнадцати, хотя сегодня ему стало уже все можно, так свидетельствовал паспорт, не особо стремился чем-либо себя занять. На то чтобы расходиться — пара минут, просторная комната в шестнадцать квадратов, полупустая и кажущаяся необжитой, позволяла маневрировать, не боясь наткнуться на шкафы или нелепо торчащие стулья. Все полки — встроенные, кровать в самом углу односпальная, кажущаяся старомодной, но на самом деле сделанная на заказ по последней моде, и хоть родители и утверждали, что это современно и стильно, Влад видеть не мог кружевные металлические поручни с обоих торцов и постоянно завешивал их полотенцами или покрывалом. Напротив окна — стол, длинный, но узкий, совершенно пустой, если не считать закрытого белого ноутбука, красующегося покусанным яблоком на крышке, и пустого стакана из-под чая.       Ванная комната — за дверью, ведущей прямо из спальни, просторная, но тоже безликая: нет зеркал, только душевая кабина, унитаз и умывальник. На крючке даже на вид невероятно пушистое бежевое полотенце, на полу коврик под цвет. Плитка — белая, кристально белоснежная, если включить все освещение — будет рябить в глазах. Всегда хотелось перекрасить ее в красный, в ярко-алый, цвет юной крови, чтобы хоть немного снять эту опостылевшую чистоту и непорочность.       Умывшись и зачесав мокрой ладонью длинную челку набок, Влад вернулся к окну, сел перед ноутбуком и долго смотрел на крышку, водя по ней пальцами. После сна чувствительность еще не вернулась полностью, голова продолжала болеть, а выпитые таблетки еще не подействовали, чтобы можно было окончательно скинуть оцепенение и включиться.       Время было… впрочем, неважно. Парень никогда не мог определить его примерно, весь его день не был разграничен по временным блокам, в которые надо было уложиться с учебой или личной жизнью, ведь ни того, ни другого он не имел. Окончив школу дистанционно, отказался поступать в институт (у него на тот момент уже был диплом об окончании престижной школы иностранных языков), родители не возражали, оба в бизнесе, им особо и не было дела до сына, предоставленного самому себе, с деньгами проблем не было. Им было кого воспитывать.       Стоило только подумать о старшем сводном брате, как тут же позади скрипнула дверь. Еще до того как раздались шаги, Влад почувствовал знакомый одеколон, всегда кажущийся ему чересчур резким, затем жалобное «мяв» и уже потом повернулся на шум.       В его комнате стоял молодой человек, возраста около двадцати пяти, может, чуть больше, обворожительно улыбался, хотя и немного виновато, и делал вид, будто блохастый кусок шерсти у него в руках не очередной потеряшка с помойки, а член семьи.       Влад закатил глаза, Антон улыбнулся еще шире и только теперь, видя, что его не послали прямо с порога, осмелился подойти. Не церемонясь, на вытянутых руках сунул кота парню на колени и грязной рукой потрепал по светлым, все еще влажным волосам, создав на голове настоящий кошмар.       — С днем рождения! — Пожелания были искренними, если бы не одно "но" — Влад его терпеть не мог, той первобытной неприязнью, как раздражает вытянувшаяся на рукаве нитка или залетевшая в комнату муха. — Теперь тебе есть, кого любить.       — Скорее, ненавидеть… Влад       Поднимаю голову, в который раз посылая его взглядом. Нет, правда, что ему нужно — я понять не в состоянии, тем более зачем приезжать во время рабочего дня, тратя свое время на меня.       — Не хочешь забрать зверюшку и тем самым ее спасти? — Мокрый ком неуверенно вошкается, дрожит, и этот холод начинает передаваться мне. Пальцы немеют от самых кончиков и до предплечий, приходится опустить руки. В живот утыкается мокрый нос, слышен жалобный писк.       Продолжаю смотреть на Тоху, он как ни в чем не бывало садится напротив на корточки, придерживаясь для устойчивости за мою лодыжку, второй рукой гладит кота, иногда невзначай проводя по футболке казанками пальцев. Бесит.       В этом человеке бесит все, хотя бы то, что он не такой, каким хочет видеть мое нетрадиционное восприятие мужчину. Высокий, метр восемьдесят четыре, не меньше, я же плетусь возле метр семьдесят и все время задираю голову, чтобы на него посмотреть. Крепкий, не перекачан, не из тех жилистых доходяг (как я), скорее фигуристый в правильном эстетическом смысле, хотя это определение больше подходит женщинам. Слишком самоуверен, настойчив, беспринципен и правилен. Да все в нем слишком! Выражение глаз острое, цепляющее, хотя, бывает, смотрит с теплотой и этим своим вечным пониманием всего, в то время как самому хочется кричать, а еще лучше бить, он фильтрует всю грязь, оставляя только хорошее. Терпит мое хамство, и хоть и посылал сто раз, с него, сука, как с тефлона все стекает, не задерживается.       У него теплые руки — мне ближе холод; спокойный глубокий голос — я предпочитаю крик. Сколько бы порнухи не пересмотрел, всегда избегал такого типажа, бесит и все, но ему глубоко плевать, как и всегда. А я все равно больше ни с кем не общаюсь, так что молчу, чтобы не сойти с ума окончательно.       Сводный брат, хотя каким местом брат — я не знаю, отцы и матери у нас разные, по крови вообще никто, а то, что он сын сводного брата моего отца, так это мне ровно, братом его никогда не считал, но у него, опять же, свое на все мнение.       — Ну как, закатим пирушку? — стебется, продолжая наглаживать кота. — Или тихо по-семейному?       Усмехаюсь озлобленно, он даже не хмурится, просто не замечает. О какой семье идет речь? Родители даже не позвонили и вряд ли явятся, что мне только на руку, вопросы, как у меня дела, доводят до приступов бешенства, а еще одной депрессии не переживу — я пообещал себе, что не переживу. Я живой — и этого хватит, все остальное — не их дело.       Молчу.       Говорить не о чем и незачем, Антон так же поганит мое личное пространство собой и котом, которых у него уже трое, благо они на его половине квартиры и сюда не ходят. Кошатник. Тащит всех, кого встретит. Отмывает, откармливает, тратится на ветеринаров, а потом раздает. Вот оно ему надо?.. Теперь еще этот, знает же, животные со мной не уживаются.       — Тебе надо подстричься, — большой ладонью убирает с моего лица волосы, перекидывает челку на левую сторону, как и было задумано парикмахером, когда он создавал эту модную стрижку, осматривает вроде бы незаметно, отстраняюсь, избегая столь сильного внимания. Я и так чувствую, что глаза красные, а под ними темные круги, от нехватки света кожа бледная, ему это не нравится, хмурится недовольно и открывает жалюзи, впуская беспощадное солнце.       — Антон, уйди, а? — прошу по-хорошему, но тот в прошлой жизни точно был танком. Он просто пока не понял, что его забота мне чуть выше колена, а вся эта напускная тревога пройдет, и обязательно станет все равно, усталость возьмет свое, а сейчас он только мешает, вызывает посторонние чувства, которые ранят. Не хочу его видеть и говорил это сотни раз — бесполезно.       — Пойду чайник поставлю, я с тортом, спускайся.       СУКА! ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ!!!       — И кота захвати, покормим.       Встает и уходит. И сразу дышать легче. Привычнее. Спускаю животину на пол, иду мою руки и переодеваюсь в другие спортивки и футболку. Мелкая живность ползет следом, волочит заднюю лапу, мявкает. Смотрю на него, не понимая даже, какого тот цвета; на взгляд затравленный, сломленный, на слезы застывшие, на невырвавшийся крик, и вижу себя. Наверно, я должен что-то сейчас чувствовать. Какое-то сильное эмоционально потрясение, жалость или боль, но только живот урчит, и преобладает чувство голода. Чертыхнувшись, беру обратно, заматываю в полотенце и тащу вниз.       Просторная квартира на два этажа когда-то кипела жизнью, теперь здесь живу я, ну, иногда Антон, хотя пересекаться нам вовсе не обязательно: от входа два коридора и две лестницы, в комнаты попасть можно только так, почему разделяли жилье, я уже не помню, но сделали из одной просторной две небольшие, теперь необходимость кого-то видеть сводится к прогулкам к холодильнику пару раз в день.       — Он сломан. — Кладу кулек на стол прямо рядом с ярким фруктовым тортом, Антон кивает и продолжает разливать чай, поглядывая на меня. Его взгляд беспорядочно шарит то по лицу, то по телу, долго по рукам и снова к глазам. Проливает кипяток и вытирает лужу, расставляя кружки.       — Ты выпил таблетки? — спрашивает как всегда, киваю, сворачивая диалог.       Торт слишком сладкий, першит в горле и встает комом, настроение, и без того невеселое, переходит в траур, и легче становится, только когда парень уходит. Перед этим обняв как родного, долго держит в руках, уткнувшись в мою макушку. Слава всем, забирает живность и сваливает на все четыре стороны.       Выдыхаю со свистом. Долго смотрю на щеколду, и чешутся руки ее закрыть, чтобы наверняка, но бесполезно, я пробовал — вынесет дверь.       В комнате душно, спасает кондиционер, забираюсь на кровать, подогнув под себя обе ноги. Тянет внизу живота, наметившийся стояк трется о ткань брюк. Прикрываю глаза и поерзав, усиливаю ощущения.       Как всегда, тяну с открытием почты. Вот уже полгода моя жизнь сосредоточена вокруг одного человека. Мы почти ровесники, но живем в разных городах, но, как и у меня, у него есть свои причины оставаться только онлайн. Как сошлись… Да черт его знает, сеть такая большая, но нужные люди сами приходят — в тот момент, когда окружающие уже не могут помочь.       Так и он, появился неожиданно, понял, принял, не осуждал, когда видел, что поступаю плохо, поддерживал, вовремя затыкался, видя, что нравоучения все равно не возымеют толка. Мне казалось, знаю его всю жизнь, и в какой-то момент понял — влюбился. Вот так просто, без оправданий, о чем сказал сразу, и был удивлен, получив в ответ: «Что бы ни случилось — я с тобой».       «Привет, мелкий! Ты уже десятый сон видишь, пока я тут только жить начинаю, учеба отнимает все свободное время, благо для жизни остается целая ночь. Не скучай, я всегда с тобой».       Улыбаюсь, а что еще остается. Пишу ответ, не укладываясь в двух строчках, мои мысли занимают больше страницы, заканчиваясь каким-то бредом про "скучаю" и "не пропадай". Долго перечитываю, поправляю знаки препинания и убираю опечатки. Когда вся твоя жизнь сосредоточенна именно здесь — это кажется важным. А после, когда часть моей не задавленной души улетает к тому, кому она нужнее…       Интернет дает много возможностей, но это необязательно, личная подборка порно сейчас не пригодится, я и так вижу его образ в своей голове, стоит только прикрыть глаза. Вижу яркий взгляд и всегда улыбку, невысказанную пошлость на губах, пока обнимает до хруста. Прохладные ладони уже под одеждой, от этого буквально стаскивает по кровати вниз. Сгибаю колени, развожу их шире и тут же сжимаю, рука под бельем яростно водит по стволу, в то время как кусаю губы, чувствуя вкус созданного лишь в моем воображении поцелуя. Выдох, следом протяжный жалобный стон… Мир       Оглушающий клубный шум, льющийся из огромных колонок, уже привычка и больше не грозит разжижением мозга, скорее подстегивает к действиям. Алкоголь греет изнутри, разбавляя загустевшую кровь, гонит адреналин быстрей, почти невыносимо находиться на одном месте. Сидя на мягком диване в углу клуба, перечитываю полученное сообщение повторно. Улыбаюсь. Той редкой настоящей улыбкой, когда в ней только хорошее. Сидящий рядом Артур, как всегда, недовольно хмурит рожу.       — Опять от него, да? — задает вопрос, на который заранее знает ответ, пытается брезгливо кривиться, но все это не более чем напускное.       — Опять от него, да, — передразниваю и щелкаю его по длинному носу. Не был бы мне другом — врезал бы, но более безобидного человека я не встречал, а все его колкости — это показуха, кроме меня у него друзей нет, поэтому проглатываю ревность. Несмотря на то, что клуб для любителей экзотики, Артур натурал, но со своими тараканами, да и пить ему, как он сказал, все равно где, здесь, по крайней мере, меньше шансов получить пиздюлей в подворотне. Кстати, так мы и познакомились.       — И долго будет продолжаться ваша ебля по переписке? У тебя же трусы дыбом, когда только входящее видишь, неужели не хочется встретиться? — Подозрительно косится, делает глоток холодного пива и закусывает орешками. — Или думаешь не даст?       — Даст, — отвечаю без лишней скромности, — сам не возьму.       — Страшный, да? — Пролистываю диалог, нацарапываю ответ и блокирую телефон.       — Знаешь, — начинаю серьезно, — мне как-то поровну, как он выглядит, я его любым бы взял.       — И?.. — не унимается друг, пытаясь построить мою личную жизнь, а то терпеть мое блядство ему уже надоело.       — Не хочу портить парню жизнь. Где я и где он? Таких надо оберегать, в первую очередь, от таких как я, а уже потом обвешивать проблемами, коих у меня больше, чем волос на лобке.       — Зря. Может, сам бы остыл.       — В гробу остыну. — Приглядевшись, выхватываю на танцполе ярко-красное пятно, точнее кусок ткани, именуемый платьем, но больше напоминающий растянутую майку. — Ну как? — подмигиваю Артуру и допиваю залпом остатки из его стакана, мой давно уже пуст. — Зажжем?       — Ну нет, я с тобой, блядина, больше не свяжусь!       — Да уймись ты, — смеюсь, припоминая, как пьяного затащил его в туалет и принудил участвовать в тройничке. Ну, подумаешь, что с парнем, ему же только отсосали, чего так возмущаться, драл-то пацана я. — На этот раз с женщиной. — Обняв его за плечо, поворачиваю к разношерстной, двигающейся хаотично толпе, указав пальцем, куда смотреть.       — Если попробуешь тереться со мной членами — твой отрежу! — предупреждает на полном серьезе, примирительно поднимаю руки, изображая саму невинность. Хотя… кто-то его прям спрашивать станет…       — Ненавижу тебя, — сообщает Артур уже под утро, ноги у него дрожат, и он с трудом может сесть. — Мудак он и есть мудак, что с тебя брать!       — Тебе же понравилось, — отмахиваюсь от его принципов и затягиваюсь до хрипа. Девчонка уже ушла, а мы продолжаем лежать в випе, выдерживая послеоргазменную эйфорию сколько это возможно. Артур злится. Психует. Но если бы видели, как он кончил минут десять назад, при этом будучи в любовнице, лежа на лопатках, пока я был сверху, притираясь с ним членами в одной дырке, и, отодвинув голову с длинными каштановыми волосами в сторону, смотрел ему в глаза…       — Прекращай об этом думать! — краснеет еще сильнее, потом ржет и, быстро закутавшись в шмотки, уходит к бару, напоследок бросив: «И откуда в тебе все это!» Сам бы хотел знать откуда. Оно есть, и все, эта потребность в интимной близости, пускай и обманчивой продажной любовью. Только так удается заглушить голод одиночества. Только так чувствую, что живой.       Достаю телефон, уже почти одевшись, открываю сообщение и набираю первое, что приходит в голову: пожелание доброго утра и сопутствующий бред вдогонку. Чувствую каждой клеткой, что когда Влад это прочтет, будет краснеть, но то, что почувствует, останется ниже пояса надолго, и многое бы отдал только за то, чтобы попробовать его на вкус. Многое, кроме его свободы. А пока закрываю окно диалога, чищу почту, как делаю всегда: контакты, соо — все, и покидаю пропахший потом и сексом вип, пора домой…