Последняя весна

      Когда у Влада забирали таблетки, он плакал. Молча. Без всхлипываний и рыданий. Без просьб о помощи или хотя бы поддержке. Глядя в одну точку, почти не моргал, и даже дыхание его было замедленным, будто весь организм перестраивался, замедляясь и готовясь к худшему.       По исхудавшим от нервов и переживаний бледным щекам катились крупные капли слез. Плечи были опущены, в глазах поселилась тоска.       Антон в таком же траурном молчании наблюдал со стороны, не спеша вмешиваться, этот путь парень должен был пройти сам, пройти и понять, как теперь жить дальше, проблема заключалась лишь в одном: дальше Влад никак не хотел.       Его душа разрывалась, тело ныло, каждый сустав, каждое сухожилие выкручивало, он был готов поклясться, что чувствует каждую кость сломанной. Нечто ломает его изнутри, строя заново, но на руинах еще не отпустившего восприятия. Нечто такой силы, которой невозможно сопротивляться, но приходится, и от этого еще хуже, ведь за банальной необходимостью оставаться в себе скрывалось стремление подавить другого, того, кто важнее, чем ты сам, но так будет правильнее. С выбором оказались согласны оба. Влад тогда так на Тоху посмотрел, что того пришлось успокаивать препаратами.       Владимиру не давали спать двое суток. Сорок восемь часов — как в бреду. Бесконечные капельницы, уколы, истерзанные вены кривыми трясущимися руками того странного медбрата, ставшего сейчас неожиданно внимательным и даже нужным, ведь принимать помощь от того, кто знает о твоем решении, стало невыносимым.       Тело вскипало в агонии, каждую вену тянуло тупой, терпимой, но выматывающей болью. Глаза стали воспаленными, слез больше не было, казалось, внутри вообще ничего не осталось, пустая оболочка со стандартным набором внутренних органов, а все, что было кроме — теперь превратилось в новые воспоминания, рубцующиеся уродливыми шрамами поверх тех, о которых парень забыл.       Потом пришел сон, и он был прекрасен. Блаженное состояние без сновидений, без эмоций и чувств, маленькая кома длиной часов в восемь, во время которой удавалось сделать перерыв, тот важный глоток воздуха, не дающий задохнуться в хаосе собственного уничтожения.       Владимир понял, очнувшись однажды утром: если не взять себя в руки, то не поможет ни одно лечение. Придется решиться начать все заново, смириться с тем, что ты сделал, что сделал с НИМ, иначе все это было зря, и тот, кому обещал быть счастливым, погиб напрасно. Поэтому реабилитация, работа с психотерапевтом, медикаментозная терапия, от которой уже тошнит и отказывается работать желудок, но все это терпимо. Облегчение наступает, лишь когда приходит Антон. Он тянет за собой нить из прошлого, связывая пока еще беспомощное существо, которое не получается назвать трезвой личностью, и настоящее, открывает окно в реальный мир. Долго рассказывает про пристроенных котов включая и моего, про работу, про то, что видел и ел, какой фильм посмотрел и терпеливо пересматривает его снова вместе с Владимиром. Антон все так же обходителен и заботлив, всегда рядом и постепенно заполняет собой пустоту вокруг, сфокусировав мысли на себе. Но выглядит он все так же хреново, постарел лет на десять, в глазах появились мудрость и терпимость, которую не стоит узнавать так рано.       Владимир не торопит его и не торопится сам, но однажды, обнаружив себя в кольце теплых любящих рук, первый тянется за поцелуем и ждет с трепетом следующей секунды, чтобы со вздохом облегчения понять: ничего между ними не изменилось, все те же огонь и страсть в порыве Антона, вдруг ставшими правильными и необходимыми. Именно такой стала обоюдная зависимость между людьми. Настойчивой, властной, удерживающей на ногах, даже когда они подкашиваются. Придя к мысли, что все было не напрасно, и ради одной такой улыбки на небритом, уставшем, но счастливом лице — стоило рискнуть. Стоило! Ради него.       Пережив серьезное эмоциональное потрясение, Владимир спровоцировал рецидив. Депрессия вернулась неожиданно, его с трудом вывели из истерики, но спустя каких-то пару дней он будто включился заново, исчезла та вечно держащая его в полуобморочном состоянии дымка, и теперь парень смог понять, кто он и что жизнь, по сути, только начинается. Да, неправильно, пусть и не с теми, кто должен быть рядом, но начинается, и она его. А еще по густой кроне колышущихся на слабом теплом ветру листьев он осознал, что весна заканчивается, и будто впервые смог определить точное время и себя в пространстве. Тогда Антон видел его улыбку словно впервые, но узнал ее даже издалека. Только тогда его отпустило, и он, к своему стыду, вдруг почувствовал на лице теплую воду, хотя дождь не обещали. Конечно, проглотить эмоции было сложно, но, видя перепуганные родные глаза напротив, справился даже с этим и дал себе волю только ночью, оставшись один на один с собой и выпустив все напряжение, которое истязало его вот уже несколько месяцев, на свободу…       — Ты дурак, нет? — Владимир стоял на парковке у медицинского учреждения со своей немаленькой сумкой в руках и отдавать ее не собирался. Задрав голову, злобно сверлил Тоху взглядом, пытаясь испепелить, но получалось не особо, тот улыбался и хорошее настроение скрывать был не намерен. — Я сам уже не могу до дома доехать?! Заметь, моего.       — А не нашего? — Протянув руку, Антон попытался в который раз отобрать тяжелую поклажу, но, получив по пальцам и в этот раз, сдался, приобняв парня и потащив его к машине.       — Если хочешь, можешь пожить у меня, так и быть, я не против, но это не значит… Зачем ты засунул язык мне в ухо?!       — Радость моя, — Тоха оскалился теперь уже откровенно, у Владимира сразу ватными стали колени, — даже если у тебя другие планы — я все равно никуда не денусь.       — Потому что демоны не оставляют своих жертв, пока не получат их души?..       — Почти. — Снова эта улыбка, от которой делается слабым. — Пока мы не состаримся и не умрем в один день.       — Я не согласен, ты старше и должен умереть раньше.       — Заткнись, — мягкая просьба и волнительная недосказанность в интонации.       — Я что-то должен сказать? — Младший из двух поднял голову, поглядывая на мужчину, держащего его вплоть до машины и, кажется, и дальше не собирающегося отпускать. — Что тебе благодарен и не знаю, что бы без тебя делал? — Антон отрицательно мотает головой, не дав разорвать зрительный контакт, придерживает за затылок, повернув к себе. — Что ты лучший человек на земле? — Снова нет. — Что не самый лучший на земле, и можно поискать и получше, но мне не хочется? — Нет и едва тронувшая губы улыбка. — Тоха, отстань, я не буду признаваться тебе в любви.       — Почему?..       — Я же мужчина!       — Я тоже, если ты не заметил.       — Я заметил, когда ты в меня…       — Владь, — оставаться серьезным уже не получалось, особенно если учесть, что он и правда в него… всего полчаса назад в душевой палаты, причем по личной просьбе упертого пацана, ооочень убедительной просьбы…       — Не вижу смысла говорить то, что и так понятно.       — Да или нет?!       — Да!!!       — Ну и все, разобрались, домой поехали! — Антон начал терять терпение, так было всегда, стоило им выйти из зоны комфорта и попытаться наладить отношения. Как они уже оба выяснили, характер у младшего не особо уступчивый, правда, потом он долго думает над своим поведением, и если ему не помочь, может докопаться до того, что им вообще лучше не общаться по причине никчемности владельца этих размышлений. К счастью, это быстро проходит, Антон старше и взял ответственность на себя, а мелкие загоны своему любовнику прощает, не держа зла.       Спустя пару месяцев, когда они притерлись друг к другу и перестали доказывать, кто из них круче, Владимир, как и обещал, поехал на горнолыжный курорт. Как и предполагал Антон, он не то чтобы не умел кататься на лыжах, он в принципе был из тех, кому к ним лучше даже не подходить. В то время как все катались на них, Владька катался на лице, на животе, на боку, дважды сломал лыжи, врезался в дерево, но все равно отказывался валить отсюда, пока кости целы, ибо даже рожей в сугроб все равно лучше, чем дома. Все это было самообманом, и он просто отдавал дань памяти, Антон не мешал, только ворчал, когда вытряхивал у него из-за шиворота снег и согревал холодные ладони у камина их маленького, снятого напрокат домика. Владимир       Там, где снег, всегда светло. Прожекторы, освещающие базу, буквально слепят. Иду не спеша по тропинке, огибающей поселок для приезжих, лавируя между такими же, как наш, абсолютно одинаковыми домами. Антон спит. Устал и вымотался, сегодня он был сам не свой, выложившись на все сто, всю душу из меня вытрахал и сам выдохся, уснув даже не сполоснувшись. Доказать что-то хотел?.. Так я все давно уже понял и не требую ничего, а наслаждаюсь тем, что есть.       Оставлять его одного не хотелось, знаю, если проснется один — будет переживать, а я стараюсь последнее время его не расстраивать. Получается не всегда, но я учусь его понимать, и стать частью его жизни я тоже стараюсь. Он ценит и стремится быть еще более заботливым, таким, о которых, наверно, пишут в женских романах, старающимся предугадать мысли, и зачастую это ему позволяю, хотя порой и бесит, что ведет себя со мной как с хрустальной вазой. В постели Тоха стал откровеннее, не терпит стеснения, намеренно провоцирует, и я ведусь на все его уловки, беря даже больше, чем требуется. Каждый раз желая большего, привязываюсь к нему настолько, что в разлуке кажется, будто неправильно все и по отдельности нас уже быть не может. Вот и сейчас, прогуливаясь на прохладном воздухе, остываю от суеты мыслей, гуляю так, пока не замерзнут руки и дыхание не превратится в пар, чтобы точно смог уснуть.       На выходные, когда вернемся домой, собирался приехать Артур, хочет вместе сходить на пляж. У нас там уже лето, жара страшная, и к воде тянет как никогда. Научиться бы еще плавать. Плавать, а не висеть на Антоне, пытаясь его утопить. Артур говорил научит. Хороший он парень. Только Антону не нравится, говорит, тот неискренен, но ничего, сдружатся.       Звонили родители — забавно, может, стоит взять трубку?.. А вот сестра удивляет, забавная малышка, освоила интернет и теперь пишет мне чуть ли не каждый день, это греет и делает день ярче, хотя бы по отношению к ней, если уж другим верить разучился. Эта вера делает меня лучше и жить даже становится легче. Ненадолго, но все же.       Думаю получить еще одно образование… Почему нет? И о работе можно подумать, возможно, в небольшом офисе, где нет суеты и большого скопления народа…       А пока… пока я перебираюсь через сугроб и иду к нашему крыльцу. Хмурый Тоха уже ждет, дымя сигаретой. Держит ее в губах, руки скрестил на груди, защищается. Смотрит на меня сурово и внимательно, щурится, видя мою бессовестную ухмылку, изучает теплеющим взглядом каждую черточку, мимику, как двигаюсь и дышу. И стоит подойти вплотную и прижать холодные руки к его груди — прикрывает глаза и с облегчением выдыхает дым мне в лицо. Выбрасывает окурок в сугроб. Обнимает поверх куртки, притянув к себе, открывает глаза.       Интересно… он так же скучает по Владу, как и я?..       А может, уже обо всем забыл?.. Было бы неплохо.       — Я замерз, — шепчу ему в губы, задевая своими, получив в ответ поцелуй.       — Пойдем, — приподнимает над полом и, сдавив так, что ребра трещат, уносит в дом, — я тебя согрею.