Занавес!

      Прекрасный зимний вечер за окном. В здании витает запах чего-то искристого и волнительного. Люди носятся вокруг, хлопают дверьми и стукают каблучками по мрамору. Многие опаздывают, на ходу раздеваясь, стряхивая снежные хлопья с пальто и шляп, сдают одежду в гардероб и, мельком глянув в зеркало, бегут в зал. Отовсюду слышны разговоры о предстоящем вечере, будто это событие века. Каждый проходящий мимо одет с иголочки, женщины пахнут умопомрачительно сладкими духами, а их партнёры держат в руках либретто вместе с маленьким биноклем. Все друг другу улыбаются, делятся эмоциями, ожиданиями, но проходя мимо меня, замолкают и лишь оставляют быстрый липкий взгляд. Все они такие разные и такие… незнакомые.       Кажется, я потерялся.       Здание театра настолько большое, что я даже не узнаю никаких мест, возможно, потому что также, как эти люди, спешил скорее попасть в зал, где стоят множество кресел, обтянутых бархатом цвета вино, где висит огромная хрустальная люстра, где наверху расположено несколько балкончиков, и где стоит огромная сцена, закрытая тяжёлым красным занавесом, тая за собой слаженную работу, волнение артистов и капельку волшебства.       Возможно, стоит поискать большие двери, открывающие вход в зал.       Кто же знал, что я иду в противоположную от входа сторону. Каждая дверь похожа на предыдущую размером, формой и даже ручкой. Каждая одинаково большая, прямоугольная с маленькими узорчиками и аккуратной металлической ручкой. В конце коридора можно расслышать тихие голоса. Дверь. Думаю, стоит её открыть. Стоило мне нажать тонкими бледными пальцами на ручку двери, в меня ударила тёплая волна воздуха. Жарко, душно, темно и непривычно. Аккуратно просунув голову внутрь, я понял, что оказался за сценой. Девушки и женщины в костюмах разминались у стен, на полу, друг с другом и совершенно не обращали внимания на остальных, лишь несколько молодых девчонок разговаривали во время растяжки. Артисты очень волнуются, это заметно по их лицам и чуть дрожащим рукам.       Раздаётся звук, оповещающий о начале балета «Лебединое озеро». Красиво звучит, не так ли?       Большая часть артистов выстроилась на сцене за пару минут до звука. Зазвучала музыка. Господи, какая же красивая музыка! Открыли занавес. За сценой начали оживать люди, и вот — часть артистов стоит напротив своих кулис в ожидании своего выхода. Я сам не заметил, как ноги затянули меня внутрь и я, присев в уголочек, аккуратно наблюдал за артистами, парящими над сценой. Они делали всё так задорно и легко, с такой заразительной улыбкой на лице, что сам невольно начинаешь улыбаться. — Красиво, — буркнул я под нос и жадно впитывал в себя движения артистов, музыку и всё происходящее за сценой. На полу чуть дальше от меня стояла картонка с каким-то порошком, в глаза бил яркий свет прожекторов, в конце сцены красовались декорации, а позади неё свободное место, рядом с которым расположилась ещё одна дверь. Люди в обычной одежде помогали артистам, занимались освещением, декорациями и не произносили ни слова. — Раз, два, три, четыре… — тихонько считал я в такт музыке, льющейся из оркестровой ямы.       Чья-то рука нежно легла на моё плечо, я в страхе поднял глаза. Передо мной стояла женщина, артистка, она позвала меня за собой жестом руки. Балерина указывала на скамью напротив второй кулисы у самой стеночки. — Ты потерялся? — шепнула она мне на ушко, на что я лишь кивнул. — Посиди пока здесь, на антракте тебя отведут к родителям. Хорошо, малыш? — я снова кивнул, и артистка, улыбнувшись, встала на исходную позицию. Мне, вообще-то, совсем не понравилось её «малыш» тогда, но я был слишком увлечён происходящим на сцене, что решил забыть об этом. Мне фактически повезло увидеть жизнь театра внутри, за кулисами, и я очень рад этому шансу.       Тем временем балет продолжал жить. На сцене картина меняется, теперь можно увидеть озеро в лесной чаще, из которого выходят лебеди, на ходу превращающиеся в молодых девушек. Одна прекрасней другой, и вот принц замечает её. Господи, как она танцевала, как говорила телом, как выражала эмоции на лице! Прима, танцующая за Одетту, королеву лебедей, прекрасно справлялась со своей ролью. Она словно и есть та самая, настоящая! Я был очарован её движениями и грустной историей о заклятье. Несмотря на то, что на балете я был впервые, я понимал артистов. Понимал, что говорили их тела, искажаясь в танцевальных движения; понимал историю, которую артисты балета с удовольствием рассказывали своим зрителям. В моей груди зажёгся некий огонёк любопытства, спрашивающий: — А что же будет дальше? Неужели принц не сдержит обещание?       Но на мои вопросы не успели ответить. Прозвучал звонок, оповещающий посетителей о начале перерыва, и вот меня уже ведут ко входу в зал какими-то запутанными коридорами, словно маленького ребенка, за ручку! Как я не любил, когда меня считали маленьким, хотя я уже в четвертом классе и самостоятельно хожу на занятия в дом спорта! Эти взрослые все ещё не понимают, что я взрослый, но однажды, когда я засияю, когда буду стоять один на сцене и танцевать, как последний раз в жизни, сжигать свое сердце танцем, дарить людям всего себя и так же увлекательно, как артисты балета, буду рассказывать свою историю, они наконец-то поймут… Поймут, что маленький Лёва вырос в большого прекрасного Льва!       Пока я размышлял о своём, меня уже привели к испуганным до смерти родителям. Мама стояла чуть не плача, поправляя свою, вчера купленную, меховую накидку из жестоко убитой норки. Я даже сейчас против этой накидки; бедная норка… Отец лишь строго посмотрел на меня и вручив меня матери, наказав не спускать с меня глаз, ушел в буфет. — Лёвушка, ты нас так напугал, мальчик мой! Где же ты был, солнышко? — Мама так крепко обняла меня, что казалось сейчас у меня треснут ребра и я больше не смогу танцевать, поэтому я быстро выпутался из её объятий и поправил лямку, спадшего с плеча, комбинезона. — Ты меня задушишь, мам. Я был за сценой! Там так здорово и красиво. Я даже видел как артисты готовились к выходу на сцену, их костюмы такие интересные. Они так красиво танцевали и так легко, будто это совсем не сложно! Я даже понял их движения! — Я бы разглагольствовал и дальше, но меня прервал мальчишка, который тоже пошел на балет вместе со своими родителями — друзьями моих родителей. Ну почему именно сегодня! Весь день испортил, дурацкий пианишка. — Хватит так много говорить, скоро всех своей слюной затопишь, малой. Ты рассказываешь все не так, как есть на самом деле. Это было скучно и неинтересно, и я вообще не понимаю зачем мы сюда пришли, мам! — Марк, — так звали этого, ненавистного мной, пианишку, — жалобно посмотрел на мать, которая не замечала сына за разговором с моей мамой. Моя мама держала меня за руку, но при этом словно не замечала нас, разговаривая с матерью Марка. — И вообще, как ты мог тут потеряться? Только ребёнок так делает, — Марк давит на больное и показывает язык. — Из нас двоих только ты тут ребенок, — я отвернулся от него, чтобы не портить себе настроение.       Марк — старше меня на пять лет, занимается игрой на рояле, но называю я его пианишкой, потому что «роялишка» совсем не звучит. Всё, что о нём нужно знать, так это то, что он козел и вечно раздражает меня одним своим видом. Марк всегда впереди, будь это школа, творчество или уборка по дому. Марк то, Марк это… Почему я должен равняться на этого громилу?! Мне что теперь, как он, начать курить по углам? В общем тошнит меня от него и от его фальшивой правильности. Скоро настанет тот день, когда я буду первым, а его родители будут ставить меня ему в пример.       Прозвучал звонок, оповещающий о начале следующего действия балета.       Все зрители направились обратно в зал на свои места. И вот я снова оказался в зале, но насладиться балетом до конца совершенно не получалось из-за Марка. Он то зевал, то, как курица, гнездился в кресле, то издавал какие-то звуки. Моё терпение кончилось, и я ударил его по коленке. Марк вздрогнул, зло на меня посмотрел, от чего мое тело покрылось мурашками, а сердце вмиг очутилось где-то в горле. Однако, кровопролития не произошло. Марк лишь откинул свои слегка вьющиеся крупной волной волосы назад, и попытался вникнуть в происходящее. Его лицо было таким серьезным, но я понял, что он совсем не осознавал происходящее на сцене и протянул ему либретто. Марк с задумчивым видом стал читать описание и, кажется, наконец-то до него дошло в чем суть истории.       Тем временем на сцене обманывает принца черный лебедь, дочь злого волшебника. Она танцует страстно, маняще и немного дико. Её костюм черный, полная противоположность Одетте, заметно, что на костюме использованы настоящие перья. Даже глаза лебедя демонстрируют эту перчинку, разжигая в зрителях интерес. Я смотрел на их рассказ с открытым ртом, выпадающими глазами и пожаром в груди. Они ничего не говорят, не пытаются сказать что-то губами, они лишь танцуют, а я будто читаю книгу, будто слышу их слова, будто сам нахожусь там, среди толпы, на прекрасном королевском балу, среди великого обмана…       Вновь звучит звонок и люди, разминая затекшие ноги, шеи и спины выходят из зала. Следующее действие будет последнее. — Интересно, чем все закончится? — пробурчал Лёвушка вслух, уцепившись за руку отца. — Все ведь будет хорошо, да? — Посмотрим, сынок, посмотрим… Марк, присмотри за ним, я скоро вернусь. Далеко от зала не уходите! — И отец растворился в толпе, оставив меня с пианишкой. — В следующий раз не мешай смотреть. Если тебе это неинтересно, ты можешь уйти, а не раздражать всех своим поведением, — мальчонка скрестил руки на груди, и вложил всю злость в свой взгляд, на что Марк лишь посмеялся. — Ты всего лишь капризный ребенок, которого еще воспитывать и воспитывать, поэтому закрой свой маленький ротик и слушай меня, — Марк сел на корточки, посмотрел на малыша своими ужасными зелеными глазами, тот в ответ отвернулся, вздернув нос. — Не буду тебя слушать, глупый пианишка. Я вырасту и стану самым лучшим артистом в балете, а ты так и останешься в своей музыкалке! — Ну, раз уж ты станешь лучшим в балете, то мне придется стать еще лучше в музыке. Ты только что дал мне стимул работать еще лучше, малявка, — он потрепал Лёвика по голове и резко поднял за ухо. — Слушай сюда, малой. Давай по-хорошему. Я не лезу к тебе, а ты не рассказываешь родителям про сигареты. Договорились? — Откуда ты… — Договорились?! — он сильнее потянул меня за ухо. На глаза выступили слезы, но малыш старался сдерживать их. Он ведь не маленький, а взрослые не плачут. Сжав челюсть, маленький Левушка терпел до самого конца, но когда почувствовал, что ухо вот-вот оторвется, решил, что стоит уступить. — Да! — наконец-то его ухо с ним, слезы внутри, как и истерика. Марк лишь поправил его волосы и поднялся на ноги. — Отлично. Пошли купим тебе что-нибудь съестное в честь примирения, — Марк взял Лёвика за руку и повел в сторону буфета. Купив ребенку пирожок с яблоками, они вернулись в зал.       Прозвучал звонок, и началась финальная сцена.       Звучит музыка, и сцена вновь оживает. Ночь. Берег озера. Одетта рассказывает подругам о коварстве волшебника и об обмане принца, который позже молит простить его. Влюбленных пытаются разлучить черные лебеди, посланные волшебником, но принц на то и принц, поэтому побеждает злодея.       Власти зла приходит конец, и лучи восходящего солнца несут жизнь, любовь, счастье…

***

      Домой мы вернулись уже поздно, так как собственной машины у нас не было, и мы ездили на автобусе. В сторону нашего места проживания ходил единственный автобус и я очень рад, что мы успели на последний, иначе пришлось бы ночевать у пианишки.       Мы жили в пятидесяти километрах от широко раскинувшегося города Талло. Город был просто великолепен! Многоэтажные дома, от которых отскакивал солнечный свет, зеленые густые парки, в которых даже дышать становиться легче, а по выложенным причудливой плиткой тропинкам только и хочется ходить; прекрасные цветы, рассаженные в длинные формы и стоящие на ограждениях; клумбы повсюду; чудесные высокие фонтаны на площадях; множество институтов, открытых кафе, в которых по утрам варят ужасно вкусный и горький американо; торговые центры с панорамными окнами, дом спорта, музыкальная школа, которая стоит на своем месте уже многие лета, и огромный, недавно построенный театр.       Но так сложилось, что наша семья живет в захудалой, Богом забытой деревушке Лардо, где осталось всего домов двадцать, да и живут тут одни старики. Единственное, что я люблю здесь, так это огромную согру, со своими тайнами, и лесными цветами. Бывает, придешь, ляжешь на траву, закроешь глаза, и слышишь, как она с тобой говорит, истории рассказывает… Кажется всего на минуту прилег, а уже час прошел. Она помогает забыться, потеряться во времени и оставить все проблемы за порогом, перед входом в свои зеленые объятия. А еще в деревне у нас ночи тихие… Кажется, даже слышно, как звезды там наверху мерцают… — Левушка, давай спать укладывайся, тебе завтра на тренировку. — Вот мы уже и дома, мама вешает свою одежду и проходит в дом. Отец пошел за дровами, чтобы натопить печь и ночью было тепло спать. — Мамочка, у меня есть просьба, — я нервно сглотнул ком в горле, продолжая вертеть в руке лямку от комбинезона. — Мамочка, я очень хочу танцевать… — Левушка, но ты ведь и занимаешься танцами, что-то не так? — Мама присела на корточки и заглянула в мои глаза. — Нет, мама, я хочу, как там, как в балете! Хочу также парить, хочу танцевать также! — Мамочка опешила от такой просьбы и, поджав губы, села на ближайший стул. — Сыночек, мальчик мой, мне кажется уже, наверно, поздно идти на такие танцы, да и сложно это все… Может что-нибудь другое? — Мама смотрела на меня с такой жалостью, что я на секунду подумал, а может не стоит… — Нет, мамочка, давай хотя бы попробуем, пожалуйста, пожалуйста! — я сложил руки, как при молитве, и зажмурился. Я молился о положительном ответе, ведь если у меня будет шанс, то я смогу… Я все смогу!       Мама молчала. Чуть приоткрыв глаз, я увидел её обеспокоенное выражение лица, и мутные глаза, в которых роились тысячи мыслей и миллионы «за» и «против». Молчание длилось долго, но вот мамочка взяла мои руки в свои и тепло улыбнулась. — Давай попробуем. Как говорится, не попробуешь — не узнаешь. А теперь беги спать, малыш. Завтра я поговорю с твоим руководителем насчет балета. — Мама поцеловала меня в лоб и, взлохматив напоследок волосы, отправила в комнату. Я сбился со счета сколько раз я сказал ей «спасибо» и счастливо лег в кровать.       Этот день определенно лучший в моей жизни, и даже пианишка не смог его испортить. Ради мечты, теперь уже новой цели, я горы сверну. Я стану тем, кем мечтал, и все увидят, все поймут, что Лёва Миллер вырос. — Я стану лучшим. Я приложу все усилия и хитрость, я смогу! И будь я не Миллер, если не добьюсь своей цели! — С такими громкими словами я закутался в одеяло, как в кокон, и прикрыл глаза, расплываясь в улыбке.       А за окном мерцают звезды и ждут. Ждут дня, когда свет Лёвиной звезды затмит их, погрузит в вечную тьму, но быстро осыпится серебряным пеплом на чужие смуглые ладони. Увертюра закончилась. Настало время первого действия. Звонок.