side a

— Охх, Господи, Тсукки, – Ямагучи наклоняется, чтобы рассмотреть один из стендов, – смотри какой огромный тунец! Впервые он отправился на потенциальное свидание в рыбный маркет. Каким бы странным это не казалось, то, что кто-то так удивляется таким грубым вещам – довольно мило. Ямагучи оживленно разговаривал с продавцом и неожиданно слишком хорошо разбирался в сезонах рыбной ловли и подобное. Кей бывал на рыбалках лишь раз или два; это было совсем не так весело. О черт. Эта рыба и правда крупная. — Хей, кажется, тот парень делает сашими. Хочешь попробовать? – Ямагучи осторожно тянет Кея за рукав, возвращая его к реальности. Это вообще честно, что человек с такими неприметными особенностями может быть настолько привлекательным? — Ага. Да, звучит круто. По правде говоря, не звучало. Сашими как сашими. Вот только Ямагучи и сашими – совсем другое. В отличии от других людей, которым это даётся с трудом, они общаются легко. Ямагучи говорит, Кей слушает, иногда вставляет своё и обоих это устраивает. Так приятно слышать его голос, даже если он просто разговаривает о пустяках. — Ты всегда ведёшь людей в рыбные маркеты? – Кей салютует двумя зубочистками с сашими на пробу. Ему отвечают улыбкой. — Обычно я запасаю это на третье свидание. Ты получил пропуск вне очереди. Кей отправляет сашими в рот и уголки губ растягиваются в полуулыбке. Несмотря на привычную холодную отрешенность, внутри все переворачивается в хаосе. СВИДАНИЕ? ЗНАЧИТ ЭТО СВИДАНИЕ? ЭТО НЕ ШУТКА? ХОРОШО, ЗНАЧИТ ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ СВИДАНИЕМ. Стойте– эти сашими правда неплохи. НО ОН НАЗВАЛ ЭТО БЛЯД–СКИМ СВИДАНИЕМ! — Рад, что прошёл отбор, – он игриво пихает его в предплечье, забывая о вещах, которые побуждали спокойствие, которые были смыслом в его прошлой жизни. В этой же у него не зудят пальцы, он не волнуется о группе. А это то, чего он хотел с тех самых пор, когда понял, что все может быть лучше, чем просто удовлетворительно. Ямагучи в его футболке с глупым принтом, с отросшими корнями и нескончаемым потоком разговоров ни о чем – все это абсолютно точно того стоило. Они садятся снаружи кафе, Кей слушает рассказ Ямагучи о том, как он случайно разорвал свои документы о предоплате налогов и получил эффектно ужасный телефонный звонок от одного из рабочих и тот назвал его «идиота куском». — Я почувствовал себя так, словно довёл его до грани или что-то в этом роде; работа на налогоплательщиков и без того трудна. Никогда не слышал, чтобы кто-то на работе вот так срывался, – Ямагучи выдыхает и делает глоток своего напитка. — Зачем ты вообще уничтожаешь такие важные документы? – клубничное печенье на его тарелке пропадает на глазах. — Я, эмм– ну, ты же иногда получаешь... квитанции? — Значит дилеры сейчас раздают квитанции? Ямагучи вскидывает брови. — Очень смелое предположение, – размешивает содержимое стакана трубочкой, – Но... да, можно и так сказать. — И ты думаешь, так незаконная деятельность не будет так очевидна. — Ты, кажется, очень осуждаешь вещи, находящиеся за пределом дозволенного. — Возможно. Потому что это незаконно. — Ты говоришь так, но... – Ямагучи улыбается с задором, – Я очень хорошо помню о тебе то, что ты так и не вспомнил несколько недель назад. Но больше никогда. Этого не произойдёт. С меня хватит. — Это было всего один раз. А сейчас я являюсь ярким примером законопослушного гражданина. — Как скучно. — Ты имел в виду «ответственно». — Это ещё хуже. Кей чувствовал, что может доверять Ямагучи. И совсем неважно, будет ли это правильным решением передать ему тот самый конверт, чтобы держать подальше от себя. Электронные часы на машине показывают четверть десятого. Через пятнадцать минут ему нужно найти дорогу до гримерки, как написал Куроо. Чертов идиот в своих потертых кроссовках, Кей ненавидит его. Нет, не ненавидит. Он закидывает конверт на заднее сиденье. Больше ощущалось, что это бомба замедленного действия, а не целый фунт запрещённых наркотиков. Кей не мог поверить, что Акааши удалось купить так много и просто ему передать. Весь конверт должен стоить примерно триста тысяч йен. Триста тысяч йен, и зачем? Чтобы просто их выбросить? Один пакетик он все же кладёт себе в сумку. Это справедливо, учитывая триста тыся– Плевать. Просто плевать. Просиживаясь на припаркованной машине, Кей устаёт думать о чём-то ещё. Он невольно включил радио десять минут назад (слишком громко). Все CD диски, которые он слушал уже миллион раз (слишком раздражает). Он ярко представляет, что его брат сейчас откроет дверь машины и увидит все это богатство на заднем сиденье. Разорвав конверт, он увидит фунт ЛСД с галлюциногенами. Кей знает, как его лицо перекосит четыре очевидные эмоции: замешательство, гнев, печаль и разочарование. В этом самом порядке. Также было, когда он узнал, что его брат лгал о том, что нашёл работу и вместо этого бездумно тратил деньги на это весь год. Все же, они с Акитеру не такие разные. Десять минут. Десять минут до того, как он должен пойти в гримерной. Пять часов назад он попрощался с Ямагучи. Пять часов, десять минут, в чем разница? И то и другое чувствовались, как целая вечность и всего секунда одновременно. Десять минут, чтобы подумать обо всем. Трезвость, карьера, друзья, всё. Предложение Бокуто. Кей мог делать то, о чем мечтал со старшей школы и помогать продюсировать музыку трём самым интересным людям на планете. Акитеру смог бы, наконец, подумать о своей личной жизни, не волнуясь о нем; жениться, завести детей, быть любимым сыном. Проблем Кея бы не стало. Никакой радиостанции, никаких друзей, никакого Ямагучи. Боже, они двое даже не так близки, но как бы он сказал ему? Куда легче просто сойти с лица земли. Легче, чем прощаться. Кей ненавидит прощаться. Все это кажется ультиматумом. Оставь все позади или жалей всю оставшуюся жизнь. Кто-то отправил ему два сообщения одновременно, экран телефона загорается в темноте. Хината: где ты !! мы заняли чертовски классные места !! Хината: пожалуйста напиши мне когда будешь здееесь, прием билетов скоро закроется, если ты не поспешишь притащить сюда свою задницу >:( И прикреплённая фотография всей компании. Глаза Хинаты в кадре, Кагеяма с Танакой сверху, оба с поднятым средним пальцем, чтобы выглядеть пугающе. Нишиноя тоже там, подпрыгнул, чтобы его было видно. Кей вздыхает и выключает телефон, потянувшись к заднему сиденью, чтобы взять конверт. Раздраженно прикрыв глаза, он разрывает и вслепую выуживает один пакетик. Это для них, не для него. Им, не ему. Ему нужно отказать. Он открывает глаза и опускает взгляд на пакетик в руке. Небольшие грибы чувствуются такими мягкими под пластиком. Выглядят очень хорошо, не высохли, не сгнили. У него дергается рука. Для них. Только для них. И после, он избавится от этого. Он прячет остальное в бардачке и выходит из машины. — Алло? — Я за дверью. Спустя секунду, Кей, с телефоном в дрожащей руке, видит, как распахивается задняя дверь гримерной. Бокуто усмехается, хлопая его по плечу слишком сильно, когда тот сбрасывает трубку и кладёт телефон в задний карман. — Рад, что у тебя получилось! Можешь поискать своих приятелей, или кого там, в толпе позже, а сейчас пошли! Он тащит Кея за руку по короткому коридору к их комнате. Все, как в фильмах: грязные зеркала с постерами групп и певцов, подписи на всю стену, остальная часть группы слонялась вокруг или готовилась. Акааши осторожно подводит глаза терпеливо сидящему Куроо. — Больной, – говорит Кей, проводя пальцами по стене, ищет знакомые имена. — Определённо, – Акааши делает шаг назад, оценивая свою работу и после поворачивается к Кею, – Ты принёс? Кей почувствовал себя так, словно в его глотку затолкали сухой хлопок. Он кивает и достаёт это с кармана, протягивая в чужие руки. Их фишка, она стала ею с тех самых пор, когда Акааши впервые представил его галлюциногенам. Он мягко улыбается и берет пакет. Сегодня он нанёс тёмную подводку, чёрные звёзды под глазами, чёрная майка. Теперь Кей видит его многочисленные маленькие татуировки. Акааши всегда считали самым симпатичным в их группе и он выглядел невероятно круто в сценической одежде. — А вообще разумно, делать это перед таким выступлением? Это же, типа, глупо? – спрашивает Кей, наблюдая, как он открывает пакет ярко накрашенными ногтями, единственная цветная вещь в его образе. — Ему не нравится выступать трезвым. Снимает напряжение, – Куроо хрустит шеей. — Это моя муза, – Акааши ставит грибы на весы и берет пару себе, – Мое вдохновление. Меньше чем через секунду Бокуто оборачивается и бросает резкий взгляд на него. — Я думал я твоя муза! — Я никогда этого не говорил. — Ты меня сместил! — Я никогда не говорил о том, что ты моя муза. Они недолго препираются, Бокуто пытается переубедить его принимать галлюциногены. Акааши лишь толкает его и медленно подносит их ко рту с игривым огнём в глазах. На него тут же прыгают и оба падают на диван, продолжая в шутку переругиваться. — Я никогда не выступал под чем-то, – Куроо пожимает плечами, – Сбивает ритм. Они прислоняются к туалетному столику, наблюдая, как Акааши изо всех сил пытается выбраться из-под Бокуто. Тот вскрикивает от поражения, так как Акааши все же удаётся засунуть гриб в рот, все ещё смеясь над «музой». Было странно видеть, как непривычно он себя ведёт. — А если у него начнутся галлюцинации? – спрашивает Кей, скрестив руки. — Это испортит все выступление. — У него их не бывает. — Галлюцинаций? Невозможно. У всех бывают. На Кея бросают взгляд, но тот игнорирует и в ответ не смотрит. — А у него нет. Задыхаясь, Акааши высвобождается из рук Бокуто и указывает на весы. — Я принял только часть с 30 граммов. От такого ебнутыми не становятся. Куроо слегка толкает его в плечо. — Будет весело. Музыка, как наша, становится просто сумасшедшей, когда ты под чем-то. Я знаю. Частично он чувствует давление, но знает, что они ничего плохого не имеют в виду. Может быть. Блять, может это правда просто давление и ничего больше. — Я не делал этого уже несколько лет, – признаётся Кей, не упоминая тех двух раз, когда принимал наркотики с друзьями. — Нууу же, – скулит Бокуто и даже его укладка падает от перемены настроения, – Мы с Акааши планировали это для тебя почти месяц. Мы просто хотим, чтобы все снова стало нормально, Тсукки-малыш. Триста тысяч йен. И вот снова, он все ещё наживается на их деньги. До чего же глупо. Кей выдыхает и зарывается пальцами в волосах. — Отлично. Тогда я пойду поищу своих друзей, которые на меня не давят. Абсолютная ложь. Дележка не заняло много усилий. Бокуто оставил вычисления на Кея, даже если он просто взвешивал их на весах. Достаточно, чтобы почувствовать кайф, но не потерять голову. Он будет в порядке. Вкус был таким же, каким он помнил его с прошлого, приятные и одновременно вызывающие дискомфорт воспоминания проникают в мысли. Хуже всего то, что он скучал по этому. По группе, давлению со стороны и проблемам, в которые они вляпывались. Все это было создано для него тогда. — Ни пуха ни пера, – Кей кивает на прощание и поправляет куртку. Последний взгляд, лицом к лицу. Куроо встаёт и притягивает его в объятия. Опустив взгляд, Кей видит, что даже на выступление он надел эти чертовы кроссовки, – Не опозорьте меня. – добавляет, уже выходя за дверь. — Мы бы ни за что в жизни, – подмигивает Бокуто, закидывая руку на плечо Куроо. – Я найду тебя в толпе, окей? — Хорошо. И захлопывает дверь. В его голове уже созревает решение. Ему даже не нужно идти смотреть их выступление, чтобы знать. Он правда ненавидит прощаться. — Черт возьми, это сумасшествие! – глаза Хинаты широко распахнуты. Он только слез с плеч Кагеямы после трёх первых песен. Они правда заняли очень хорошие места. По обе стороны площадки расположились своего рода балконы, которые находились очень близко к сцене. Провались они по какой-нибудь причине, то рухнули бы прямо на выступающих. Галлюциногены начали действовать минут двадцать назад. Он чувствовал себя так же, как тогда с Акааши. Безумно хорошо, лучше, чем когда либо. Увлёкшись шоу, он не может отвести взгляд. Энергия, которая исходит от них сейчас, совсем отличается от прошлых концертов. Не так, как в колледже. Каждая песня Бокуто, которую он прикрикивал в микрофон, отдавалась в груди, словно его вокал – часть самого Кея; ритмы ударной установки Куроо заменили его сердцебиение, бас Акааши чувствовался в крови. Он знает, какую часть лирики писал Куроо. Бокуто нравилась лёгкая балладная рифма, Акааши всегда с ней экспериментировал и иногда слова не рифмовались вовсе. Одна из самых коротких песен в альбоме буквально являлась сонетом, начиная с вида рифмы и заканчивая названием (Сонета для нашей дремоты). Только такой гик, как он, мог сделать это и спродюсировать. Достигнув кульминации песни, Бокуто бьет по струнам и буквально выкрикивает концовку. Агрессивная песня. Кей замечает, что Куроо почему-то поник, и опирается на перила. Песня подходит к концу и толпа взрывается криками поддержки. Бокуто останавливается, выглядит уставшим, но тут же вновь оглядывает толпу. Он делает это после каждой песни, выискивая Кея глазами. От этого он выглядел потерянным и даже обкуренным, но это льстило. Бокуто наконец находит его и прикрывает глаза. Его потерянное выражение лица сменяется белоснежной улыбкой и он машет рукой. Кей машет в ответ, не в состоянии подавить улыбку. Бокуто снова поворачивается к толпе все с тем же сияющим выражением лица. — Хей хей хей! Надеюсь у вас все хорошо этой ночью! – вновь переводит взгляд на балконы, – Следующая песня, конечно же, для вас всех, но я хочу посвятить ее... Ох господь. — ... одному из наших неофициальных членов-основателей, именно этот чувак поставил нас на ноги. Тсуккишима Кей! Люблю тебя, дружище! Они начинают песню и Хината тут же дергает Кея за рукав. — Ты знаешь их? Твою мать, Тсуккишима, чего! Они назвали твоё имя! Это о тебе, да? Танака и Нишиноя удивляются также, а Кагеяма просто стоит сзади и кричит на Хинату, чтобы тот был потише. Выражение его лица было трудно прочитать, но оно ближе склонялось к неодобрению. Они никогда не принимали ЛСД в колледже, но нужно же было ему где-то их находить. Кагеяма попался. — Отстань от меня, это не имеет значения, – Кей отмахивается от Хинаты, игнорируя то, что это имеет значение. «Его» песня является самой популярной в новом альбоме, как раз ее крутят на радио. Песня об отношениях, наполненных бесчисленными спорами, но всегда с одним завершением – примирением. И совершенно неважно, что она посвящена ему. Неважно, что это правда хорошая песня. Вероятно, написана Бокуто: ненавязчивая и легкая рифма. Их выступление завораживает. Химия между ними до этого была такой неорганизованной, но сейчас они работают прекрасно. Акааши любит вращаться и подпрыгивать, больше сосредотачиваясь на песне, а не на толпе. Кей думал только о том, что он под кайфом. Куроо отдаёт каждой песне всего себя и не выглядит уставшим. Играть на ударных совсем не просто, Куроо сразу же бросил попытки пытаться Кея научить этому в прошлом, слишком сложно придерживаться одного ритма. Бокуто, разумеется, как всегда является звездой шоу. Именно от его энергичных выступлений многим он полюбился. Он танцует, поёт и играет на своей гитаре с непринужденной лёгкостью. Иногда он может заплакать во время «эмоциональных» песен и тому подобное. Кей не может перебороть себя, ему хочется быть их частью. Каждая косточка в его теле хочет этого. И из-за этого, он должен быть уверен в своём решении. — Хей, я пойду куплю воды, – информирует Танаку. Тот кивает, не особо обращая на него внимания. Отлично. Кей не соврал. Он правда идёт за водой, но после тут же покидает концерт. Подходя к своей машине, он чувствует, как спокойствие ночи придавливает его к земле. Уши все ещё болят после громкого концерта, он все ещё слышит музыку снаружи. Как же он вспотел. Рано или поздно он отойдёт от наркотика; Кей определённо этого не хочет. Очень спокойный и собранный, он садится на переднее сиденье машины, делает глубокий вдох, прикрывает глаза и кричит. Это длится довольно долго и он чувствует невероятное напряжение в горле. Несмотря на дискомфорт, он чувствует себя таким живым. Достаточно ли он трезвый, чтобы водить? Не то чтобы. Остановит ли его это? Нет. Кей заводит машину и едет в единственное место, что, по его мнению, имело смысл навестить в таком состоянии. Неудивительно, что в гараже мастерской все ещё горит свет. Передние двери заперты, но в другой части с приоткрытой двери просачивается свет ламп. Кей безобразно паркуется и выходит, сжимая конверт в руке. Парень с очень знакомым, выкрашенным в зелёный свет хвостиком склонился над капотом машины и подпевал радио, что стояло рядом на полу. — Ямагучи? – зовёт Кей, чувствуя, что не может пройти дальше. Возможно он и правда вампир. Не заходит, если не пригласят. Очевидно удивлённый Ямагучи тут же поворачивается к нему. — Тсукки? Что ты делаешь? – он указывает на гараж, – Имею в виду, здесь? — Я... я пришёл с концерта и хотел попросить тебя кое о чем, – Кей всё-таки делает шаг вперёд, протягивая конверт. С недоверием на лице, Ямагучи идёт навстречу и берет его с рук. Как только он вскрывает конверт, его брови взлетают до линии волос. — Чувак. Это... Ты понимаешь, сколько это стоит? Как ты– Почему ты– Как? — Друг дал мне. Я не могу держать их у себя. Ямагучи передаёт конверт обратно так, словно боится подхватить от него вирус. — Тсукки. Я не могу взять это у тебя. Здесь просто абсурдное количество... – Ямагучи оглядывается, убеждаясь, что их никто не слышит, – Это слишком. Прости. Просто– Нет, я не могу взять это у тебя. Кей обреченно стонет. — Боже, я не знаю, что делать. Несколько секунд они просто стоят в тишине. — Почему ты не хочешь? — Не хочу подсесть вновь. Не надо было этого говорить, придурок. Это ведь правда, ему будет все равно. Всем не все равно. Я знаю. Хватит. Теперь Ямагучи смотрит с сочувствием. — Слушай, – он вздыхает, – что если– что если я возьму, типа, половину? А после найди кого-нибудь чтобы продать или просто отдай. Прости, что не смогу взять все, просто я не могу рисковать. Кей не собирался действовать так, как не присуще его характеру, но эхо музыки, струящейся по его венам, и ЛСД делают его слишком эмоциональным. Притянув Ямагучи за руки, он крепко сжимает его в объятиях. Тот только успевает пискнуть от удивления: это было совсем неожиданно. — Спасибо. — О-оу, эмм, нет проблем. Он отстраняется на мгновение. Впервые с тех пор, как они встретились, Кей не чувствует совершенно никакого раздражения. — Ямагучи, можно тебя поцеловать?