Свет бумажной звезды.

***

Проблема Чонгука заключается в том, как говорит Юнги, что он слишком много думает и очень часто витает в облаках. Постоянно всё анализирующий, окрашивающий мир вокруг себя в романтические цвета ангел — не лучший из проводников. Даже, если честно сказать, наверное — худший. Как ты можешь сделать качественно свою работу, если твоя душа просто пропитана желанием любить?! Молодые люди на земле в возрасте Чонгука, давясь гормонами, находят себе вторые половинки, ходят на свидания, похищают сердца, дарят первый поцелуй… Но Чонгук… Он — ангел, поэтому априори недоступен для страсти, и его сердце, бившееся в груди, не может любить никого и ничего. Ангелы-проводники неспособны на чувства, они не должны и не могут сострадать или испытывать жалость. Они должны скрупулёзно следовать всем небесным правилам и сводам, действуя исключительно в рамках общей системы. Но из каждого правила, как известно, всегда бывают исключения. Как говорится, в семье не без …Чонгука. Даже если на минутку отвлечься, и, может быть, закрыть глаза на некоторые нарушения, так как Чон всё-таки как не крути, молодой, слегка бунтующий, эгоцентричный Ангел, на чьём счёту уже процветает целый букет мелких правонарушений, то можно предположить, ну чисто гипотетически, что как раз именно такая «белая ворона» как он и может воспылать чувствами к человеку. Вполне возможно, но для начала, этот человек должен быть как минимум противоположного пола. Ведь на земле столько красивых девушек, столько соблазнов, что просто с ума сойти, и понятно дело для новичка, это всё кажется чем-то необычным и интригующим. Но, облетев почти пол земного шара, Чонгук с паникой в душе замечает, что в каждой прекрасной особе он с недавнего времени ищет одни и те же глаза, блеск которых будоражит его ангельскую кровь, заставляя ещё быстрее биться и без того колотившееся сердце. Чонгук не особо разбирается в людях, но Тэхен для него читается, словно открытая книга. Слишком простой, слишком дружелюбный, слишком по меркам человека — чистый. От отсутствия понимания, что с ним происходит, всё вырывается из-под контроля. Начинает казаться, что всё летит в бездну с неудержимой быстротой, с одним и единственным вопросом, будто гвоздём вонзившимся в его сознание: «Почему?». Почему человек, к которому так тянется сердце Ангела — это его подопечный Ким Тэхён? Как могло такое произойти и в одно мгновение разрушить всё, для чего он изначально был создан, превращая былое существование в пепел? Как Ангел-проводник душ мог предаться настолько греховным страстям и настолько греховным мыслям? Чонгук чувствует себя настолько грязным, словно внутри него появилось несмываемое пятно. Бесформенное, тёмное. Не отодрать, не оттереть, не отмыть. Если только ампутировать — с руками, ногами… с душой… Есть в жизни вещи, которые не отмолить уже никогда, хоть лоб расшиби, и Чон будет навеки вечные заклеймен позором, а также, скорее всего, изгнан из «небесной обители». Ну почему он никогда не слушает наставлений Мин Юнги? Там, где тот говорит сделать полтора шага, Чонгук делает полноценных два, и в сторону. Почему он забывает главную заповедь всех проводников душ? Ведь там же чёрным по белому ясно изложено что: «Никогда не позволять себе изучать греховную плоть людей, и всегда помнить, что врата ада позади…» И да, теперь Чонгук как никогда ощущает всем своим существом, что земля вот-вот провалится под его ногами, обнажая, полыхающее всеми оттенками красного, пламя преисподней, а там уже демоны ада подвергнут его семи изощрённым видам искупительных наказаний. И не факт, что он это выдержит. На душе Ангела становится тревожно от предчувствия чего-то нехорошего и неизбежного, и он понимает, что именно сейчас ему безумно не хватает Юнги. Не хватает решительности наставника и друга, воли, что может быть, предохранила бы его от многих ошибок. Не хватает его спокойного ровного голоса, опыта, знаний, и, элементарно, вечно прохладной руки в своих волосах. Позвать? Рассказать? — Ангел задумчиво крутит кольцо на пальце. Нет, он не может. Не должен. Внутри живёт ощущение, даже, пожалуй, чёткая уверенность в том, что пока ещё не время. Юнги, скорее всего, не сможет понять и принять сейчас то, что творится у Чонгука в душе, и, честно говоря, это и для него самого трудно поддаётся объяснению. Потом — может быть, даже, наверное, но сначала он должен разобраться сам, ну и, наверное, с небольшой помощью Ким Сокджина.

***

Где можно было найти ангела с бунтарской натурой, как не за рулём шикарной тачки, несущейся по скоростному автобану, недалеко от провинции Хокка́йдо в префектуре Японии. Одетый в лёгкую льняную рубашку с расстёгнутым воротом, голубые, рваные на коленях джинсы, он больше смахивает на отпрыска из богатых семей, чем на Ангела-Хранителя. Волнистые пряди его светлых волос, с особым шармом зачесанные назад, почти полностью прикрывают шею. Большие аквамариновые глаза и ямочки на щеках делают Сокджина еще более обаятельным, и более необыкновенным.  — Оу, ну надо же! Кого я вижу?! Привет малой! Как житуха? Как пёрышки? Уже умеешь ими пользоваться? — Джин выворачивает руль, чтобы занять максимально правое положение на проезжей части. — Какой судьбой тебя занесло на грешную землю, Гуки? Или нашему ангелочку по головушке совершеннолетием стукнуло? Красивое лицо Хранителя расплывается в неизменной, чисто Сокджиновской улыбке, и Чонгуку кажется, что на какой-то миг всё вокруг озаряется ровным тёплым светом.  — А я тут, Гуки, погонять решил немножко, ну пока человек, к которому меня приставили в коме лежит. Эх, печально конечно, но мне ему уже не помочь, да и прожил этот засранец на свете уже слишком долго. Как-никак уже девятый десяток пошёл, так что пора и меру знать. Сам пожил, дай другому. Сокджин по-заговорщицки подмигивает Чонгуку, но видя его выражение лица, надувает красиво очерченные пухлые губы.  — Эй, ангелочек, а чего у тебя с физиономией? Такое впечатление, что ты перед тем, как прилететь ко мне выпил лимонный сок без сахара. Так, мелкий, ты ведь меня знаешь, или мы веселимся, или убирайся с глаз моих, чтобы я тебя больше не видел! А то своей кислятиной ты мне весь уикенд испортишь! Сокджин недовольно фыркает, ибо в его планы явно не входит «помощь попавшим в беду ангелам новичкам» Хранитель просто до скрежета зубов ненавидит загружать себя абстрактными размышлениями, пережёвывать чужие жалкие клочки информации, закидывая голову лишней информацией. Оптимистичная, жизнерадостная и весёлая гармония в его душе, это залог хорошего психологического и физического состояния, а поэтому всё остальное, о чём нужно думать, размышлять и анализировать, сразу же включает у него внутри некое сопротивление, начиная буксовать. Видимо, именно за это Чонгук и любит этого весёлого и бесшабашного Ангела. Сокджин, он как солнышко, рядом с ним всегда тепло и всегда хочется улыбаться. И к нему всегда хочется возвращаться. Чон не знает, кто и чем там думал, когда создавал такое жизнерадостное существо как Джин-и, но тот был единственный в обители, кто светился больше не от небесного света, а от счастья. Юнги часто на него злился, и Чонгуку никогда не мог понять: — Почему?  — Джин-хён …понимаешь, мне некого больше спросить об этом. Такое чувство, как будто я становлюсь совсем другим, словно кто-то или что-то овладело моим телом и разумом, — тихий голос Чона немного дрожит от еле сдерживаемого волнения.  — Скажи мне пожалуйста, у тебя было когда-нибудь ощущение, что ты горишь? Боль, она не ноет, не тянет, не колет, а просто выжигает тебя изнутри. Такое чувство, что я гуляю по краю бездны и в любой момент рискую рухнуть в нее. Джин приподнимает солнцезащитные очки, кидая, ставший в один миг, серьёзный взгляд, на опущенную голову Чонгука, и, чуть притормаживая, выворачивает руль, съезжая на просёлочную дорогу. Длинные пальцы Хранителя начинают постукивать равномерно по рулю, а взгляд, устремлённый вперед, становится задумчивым, словно обращается внутрь.  — Ну, и давно у тебя такие ощущения, Чонгук? Чон крепче, почти до боли, стиснув кулаки, поджимает губы. Он медленно поднимает голову, до последнего пряча взволнованный взгляд под густыми ресницами.  — Первый раз я это почувствовал, когда увидел своего человека. Первый взгляд на него, и я как бы теряю точку опоры, одной ногой находясь ещё на месте, а другой уже сделав шаг в никуда. Сокджин перестаёт барабанить по рулю, и стискивает зубы так, что на щеках начинают ходить желваки.  — Знаешь, пойдем-ка прогуляемся, Гуки. Они молча выходят на дорогу, уходящую в поля, усыпанные жёлтыми цветами, доходившими почти до пояса. Под жгучими лучами солнца воздух вокруг них переливается тысячами ослепительных оттенков, напоминая радугу. Сокджин долго идёт молча, как будто бы задумывавшись, но вдруг, резко остановившись, разворачивается к Чону лицом.  — Кто он, кто этот — твой человек? Ангел опускает голову, сминая в ладонях сорванный по дороге ярко оранжевый цветок.  — Его зовут Тэхён… Ким Тэхён. Ему всего двадцать земных лет, и его тело разрушает неизлечимая болезнь. Он …он через месяц должен покинуть этот мир, — Чонгук произносит это почти шепотом, потому что, даже от этого внутри него всё сжимается до такой степени, что становится трудно дышать. Грустная и такая не свойственная Сокджину улыбка появляется на губах. Она не лучший спутник на его пути, а потому он грустить не умел.  — Гуки, скажи мне, дорогой, ты ведь уже думал о том, что это несправедливо, что человек такой молодой, и что он не может так рано умереть? Эти мысли уже закрадывались в твою голову? Какие эмоции и чувства вызывали они у тебя? Боль, отторжение, раздражение, неприятие, безразличие — что ты чувствуешь? Закрой глаза и впусти все ощущения при мысли, что потеряешь его. Чонгук закрывает глаза и некоторое время молчит. Но когда он начинает говорить негромким, лишённым выражения, голосом, у Джина внутри все опускается, и та малая надежда на вероятное «Он ошибся» рассыпается в одну секунду.  — Мне очень грустно, — тихо продолжает Чонгук, теперь уже полностью разрывая все сомнения Ангела хранителя. — Мне грустно и страшно. У меня как будто большущий камень в груди. Потом, я злюсь. Злюсь потому, что я всего лишь ангел-проводник, и все, что я могу, это убрать его боль. Я не могу продлить его жизнь даже на минуту, и что бы я не делал — он уйдёт. От одной только мысли, что скоро его не увижу, у меня внутри всё обрывается, словно я прыгаю с огромной скалы и лечу вниз в огромную пропасть. От одной мысли, что я останусь без него, меня охватывает ужас. Сокджин внимательно сканирует профиль Чонгука, а потом, отвернувшись, с трудом пытаясь скрыть охватившее его волнение, заводит дрожащие руки за спину.  — Ангелы зовут это адской мукой, черти — небесной отрадой, а люди — любовью. Но это не для тебя, Гуки, земная любовь не для тебя, пойми. Твоя цель состоит в том, чтобы сопроводить душу умершего из мира живых в мир мёртвых, где он предстанет на суде и после чего уйдёт в рай или в ад.  — Да, — отзывается Чонгук глухо. — Да. Прости. Я всё знаю. Но это не поддаётся моему внутреннему контролю.  — Господи, как же ты напоминаешь мне ЕГО… — Хранитель горестно поджимает губы.  — Он. Он, Гуки, тоже любил эту земную жизнь, он тоже верил в людей и в то, что этот мир намного лучше, чем нам о нем говорят. Тогда, — Сокджин нервно запинается и отводит взгляд, — тогда он тоже должен был всего лишь забрать душу, человеческую душу красивой и доброй девушки по имени Суми… Но, но…он не смог её отпустить, не смог, потому что полюбил. Сокджин с такой силой сжимает пальцы в кулак, что кожа на них белеет. Чонгук читает смятение в его глазах, смятение и боль.  — Кто? Кто этот он, Сокджин-хён? Кто он, и почему я никогда о нём не слышал?  — Его имя, Гуки, придали забвению. — Глаза Джина светятся как два аквамарина. Ветер треплет его белые волосы, а на губах появляется несколько горькая усмешка.  —  Чон Хосок, так его звали. Хоби — счастье, таким он был в «небесной обители». Светлый, весёлый и совсем ещё юный ангел-проводник. Он единственный был моим другом, и тем, которого когда-либо любил твой наставник — Мин Юнги. Эта была первая миссия Хосока на земле… первая и последняя. Юн в отличие от меня, умеет скрывать свои истинные эмоции, у наставников это в порядке вещей. Но я и сейчас вижу в глубине его глаз, что он до сих пор скорбит. Его взгляд, он точное отражение моего собственного — мы оба до сих пор не можем отпустить прошлое, оно до сих пор имеет слишком большое значение. Любовь Хосока к земной девушке разбила свет в глазах Юнги навсегда. Хоби выбрал её, отрёкшись от своей сущности, а также, отрекшись этим, и от твоего наставника. Никто не знает что с ним в итоге произошло, а Суми, эта девушка, она прожила долгую и счастливую жизнь в обмен на бессмертную душу ангела, которого вскоре благополучно забыла. На этот момент на земле существуют приблизительно шесть миллиардов людей, шесть миллиардов душ. Человеческий век короток, а в некоторых обстоятельствах — вовсе мимолётен. Мы другие, мы бессмертны, и продавать свою душу за бренные вещи, за бесполезные вещи, такие, как любовь к человеку, того не стоит. Судьбы людей не наше дело, Чонгук-и, постарайся задавить в себе все чувства к ним в зародыше. Доведи свою миссию до конца, и вернись к нам обратно. Ты …ты малыш, мне очень дорог, а также ты дорог и Юнги. Я не хочу пройти ещё раз через тот ад, что мне довелось, и не позволю пройти через это и Юну. Джин оборачивается, и в вечно весёлых глазах Ангела-хранителя сквозит напряжение. Его охватывает глубокое отчаяние от осознания того, что в чьих-то руках сейчас находится судьба, а может быть, и существование этого почти ещё ребёнка. И к большому сожалению, решить свою судьбу в этой ситуации сможет только он сам.  — Ты, Гуки, даже не представляешь на что ты можешь себя обречь. Ангелы в тех редких случаях когда любят, теряют свою сущность полностью. Ты не должен повторить судьбу Хосока. Выкинь всю эту розовую чушь из головы, и я тебе обещаю, что мы с тобой будем находится здесь, среди людей, и я научу тебя всем прелестям жизни. Я покажу тебе, Чонгук, что земная жизнь прекрасна! Прекрасна, но только если ты проживаешь её раз за разом в роли Ангела, не поддаваясь людским эмоциям и чувствам.  — А если я уже? Если я уже люблю, хён? Как мне выкинуть, как ты говоришь, эту чушь из своего сердца?  — Никак уже, Чони, даже не смей так думать! Это просто юношеский максимализм, и в этом нет ничего удивительного и противоестественного. Такое случается даже среди ангелов, и нужно просто научиться отделять хорошие грёзы от тех, какие только рвут душу. А то, что творится сейчас у тебя внутри, как раз рвёт её острыми когтями, как демоны в преисподней. Отпусти это всё из себя и посмотри как прекрасен этот мир. Просто посмотри и прочувствуй… Яркая вспышка Чонгук переводит взгляд, наблюдая как картинка вокруг него меняется странным образом. Вот они уже стоят не на дороге, а на вершине высокой скалы, и внизу плещется бескрайний синий океан. В небе кружат птицы, вдалеке, ниже, пасутся огромные стада оленей и косуль. Дует теплый ветерок. Всё вокруг усыпано лиловыми цветами вереска, окрашивая склоны холмов в нежные сиреневые тона. Чон поднимает глаза к небу и глубоко вдыхает солёный воздух, ощущая всем своим телом до сих пор незнакомое чувство умиротворения и покоя.  — Посмотри, Гуки, как он прекрасен, как он велик и необычен. Посмотри, как удивительно это солнце утром, когда пробуждается ото сна. Как чудесно пахнут цветы. Как поют птицы. А радуга после дождя? В мире много интересного. Научись все это видеть и получать от этого удовольствие, а главное, просто наслаждайся этим, сохранив самого себя и свою душу. И только когда ты выкинешь из своей очаровательной головки всю ту романтическую чушь, ты будешь счастлив и сможешь дарить счастье другим. Запомни: Пока греховные желания существуют только в мыслях и не перешли еще в дело, их легче побороть. Но они укореняются, когда осуществляются в действии, и тогда борьба с ними становится труднее, а временами вообще невозможнее. Чон некоторое время молчит. Его лицо постепенно меняется, от полного спокойствия к трагическому ощущению обречённости, и когда он наконец-то смотрит на Сокджина, в его прекрасные небесно-голубые глаза, внутри Ангела-проводника что-то с треском разлетается на кусочки. Нет… Он не может разочаровать их. Не имеет права.  — Я постараюсь, хён. Я сделаю всё так, как нужно. Сокджин подходит близко и кладёт свою руку на плечо Ангелу. От его тёплых пальцев исходит оздоровливающая энергия, и по телу разливается приятное тепло.  — Ты, ты удивительное существо, Гуки, и никогда не перестану повторять: у меня ещё никогда не было такого умного новичка как ты, малыш. Такого умного и такого любимого, — в глазах Джина начинают прыгать небесно-голубые искры, и пухлые, хорошо очерченные губы уже растягиваются в улыбке.  — Что ж, малыш, на этом миссию по «спасение рядового Чона» считаю завершённой. Вуаля, Гуки. Если что, ты всегда знаешь где меня найти. — Хранитель лукаво подмигивает. — Найди меня там, где много выпивки и песен, где тропическое солнце, океан, песок, приятные звуки, ароматы и куча загорелых блондинок.  — Сокджин-хён, а можно еще один вопрос, последний? — Чонгук останавливает Джина, который уже, забираясь на переднее сидение, заводит двигатель и врубает климат на полную мощность. Из колонок вырывается так любимый Хранителем «Nickelback» с их шикарным «When We Stand Together», что как раз сейчас — вполне в тему.  — Валяй, ведь всё равно не отстанешь, — минута серьёзности вперемешку с нежностью у Ким Сокджина проходит, возвращая на место живую и весёлую натуру бунтаря, который в мыслях уже несётся навстречу ветру и очередным приключениям.  — А «горячие штучки», это у людей кто? Сокджин округляет и без того огромные глаза, а потом заливается звонким раскатистым смехом.  — Гуки, Гуки, а ты у нас оказывается шалунишка! М-м-м, я и не заметил как ты вырос. «Горячими штучками» на земле называют красивых сексуальных девушек. И да, малыш, мне нравятся твои мысли, сейчас они идут однозначно в правильном направлении. Слышь, мелкий, ты главное не забывай, я всегда для тебя, когда буду нужен. — Сокджин, закидывая в рот полпачки мятной жвачки, подмигивает Чонгуку и машет на прощание рукой. Его легкий, цвета чайной розы Porsche уносит своего хозяина дальше по оживлённой магистрали. Чонгук еще какое-то время стоит, переваривая всю ту информацию, что только получил, но из всего этого разговора он вырывает именно ту часть, которая в данный момент волнует его больше всего: Чон Хосок… Кто же всё-таки ты такой, Чон Хосок? Почему о тебе никогда не говорил Юнги-хён? Нет, теперь я точно должен найти тебя и узнать, что же тогда произошло и от чего на сердце старшего наставника образовалась такая холодная ледяная корка.

***

Шесть часов и машина Намджуна останавливается на парковке перед погрузкой на паром в провинции Wando, а ещё через три часа они уже подъезжают к воротам загородного дома Кимов. Весь из белого кирпича, с большой столовой внизу, застекленной террасой, и с гаражом на две машины двухэтажный коттедж полностью утопает в густой зелени. Вокруг него находится маленький сад из ореховых и персиковых деревьев, с ухоженными клумбами белых роз, и усыпанными гравием дорожками. Терраса выходит прямо в сад, а оттуда, через каменные ступени, на широкую площадку для барбекю. В горном воздухе витают опьяняющие ароматы хвои, к которым примешивается тонкий запах каких-то цветов. В ветвях деревьев, между которыми пробиваются яркие солнечные лучи, щебечут птицы. За домом, переливаясь всеми оттенками зеленого, возвышаются горные хребты, а неподалеку протекает ручей, который так широко разливается, что переходит в небольшое бирюзовое горное озеро.  — Да будет рай на земле, — Чимин выпрыгивает из машины, сладко потягивается, заводя руки за голову и изгибаясь всем телом…  — Эй, Тэхен-а, а ну, давай-ка испробуем здешние воды, — произносит он, но, так и недожавшись ответа, уже со всех ног несется к озеру, на ходу скидывая с себя шорты и футболку. Чимин прыгает с разбега в воду, которая оказывается довольно-таки прохладной и кристально прозрачной. В ней виднеются стайки мелких рыбешек, которые кидаются врассыпную от такого сильного всплеска.  — А-А-А, холодно, — Пак ныряет с головой, и вода оказывается настолько освежающей и бодрящей, что вынырнув, он с визгом, как маленький поросёнок несётся обратно на берег.  — Вот сумасшедший, — Намджун, улыбаясь, также начинает стягивать с себя джинсы, но, запутавшись в одной штанине, сначала прыгает на одной ноге, а потом, потеряв равновесие, словно бревно, падает на песок. Чимин перестает визжать и буквально давится смехом, согнувшись пополам, хлопая себя ладонями по коленкам.  — Твою же мать, Джун, ты такой неуклюжий от природы или…? Неважно. Очередной позор. Джун начинает ещё больше нервничать и, поднявшись, окончательно переплетая ноги, опять грохается на задницу, но, не растерявшись, тут же демонстрирует Чимину средний палец. Тэхен с трудом пытается не смеяться над страданиями Джуна, глядя на странные попытки стащить с себя штанину, на его напряжённое лицо и глубокие ямочки на щеках. Ямочки. Его память на минуту делает кульбит: Август, ночь, большая оранжевая луна, мерцающие звёзды, озеро, девушка с длинными черными волосами, которые покрывалом накрывают ее плечи. Горячие губы, теплые руки, большие блестящие, красивые глаза, мягко вздёрнутый нос, и такие же как у Джуна, ямочки на щеках. Дохи. Дохи, это первая любовь, первая страсть и первое разочарование. Тэхён знал и прекрасно понимал тогда, что для неё он один из.… Но ему всё равно не хотелось думать, что она была «просто первой любовью»… Ему хотелось, чтобы она была единственной любовью, единственной и взаимной. Потом Потом, скорый отъезд. Её учеба в Америке, а у Тэхёна ещё полгода на то, чтобы собрать по кусочкам разбитое вдребезги сердце. Они ничего не обещали друг другу, и после всего этого встречались с другими… спали, в конце концов, с другими. Но Тэхён чувствовал всегда, что делает это только из-за того, что она не с ним! И она продолжает быть не с ним! Может поэтому даже секс с другими был абсолютно безвкусным. Безвкусным и однообразным, как сухая трава. Или просто Тэхён не чувствовал тогда вкуса… вкуса жизни? Или просто остальные меркли на её фоне? От воспоминаний щемящая грусть снова отдаёт пустотой где-то в районе сердца. «А что, если ничего больше и не будет? Просто потому, что тебя уже почти нет в этой жизни, и её смысл на сегодня, это «каждый шаг — лишняя строчка в приговоре»? Мысли опять уносят Тэхёна в свой поток и, в который раз, разрушают его и без того шаткий мир. Он зависает между реальностями и поэтому даже не замечает, как Чимин, щурясь от солнца, намахивает ему рукой.  — Тэхен-а, ну же, давай, чего тормозишь? Или ты испугался? Хочешь, чтобы я сегодня рассказал Дохи, что ты струсил?    Тэхён вздыхает и, тряхнув головой, пытается сосредоточиться на настоящем. Ладно, пора возвращаться в реальность, пусть она сурова и жестока. — Ничего я не испугался! Может сейчас проверим, Чим-Чим, кто из нас самый большой трусишкой на свете? Чимин со школы не уступал Тэхёну ни в чём — ни в плавании, ни в футболе, ни в борьбе, ни даже в соблазнении девчонок. Но в те далёкие детские годы он был отчаянным трусишкой, безумно боялся темноты и, если случалось, что отставал от лучшего друга где-нибудь в лесу или в парке, то громко звал на помощь и плакал. Тэхён ухмыляется и так же, как и до этого Чимин, на ходу скидывая с себя одежду, бежит к воде. Солнце сильно слепит, и друзья с трудом могут разглядеть его фигуру, но отчётливо слышат всплеск рядом. Нырнув, Тэ надолго исчезает в изумрудной прохладной глубине, чем пугает Чимина просто до усрачки, а потом, вынырнув, начинает шумно отфыркиваться, крутя головой как мокрый щенок, вызывая на лицах друзей светлые, по-детски счастливые улыбки. Потом парни с визгом брызжутся водой как маленькие, смеются и бегают друг за дружкой. Растрёпанные, взъерошенные, мокрые, они выползают на берег и, громко смеясь, падают на горячий от солнечных лучей песок. Потом долго молчат, и, каждый думая о своём, смотрят в голубое небо. Они совсем непохожи: Наджун — настроение и невезение в одном флаконе, Чимин — мозговой центр и их неизменная «мамочка», Тэхён — просто негласный «лидер». Такие разные по характеру, но именно в этом и была вся изюминка их маленького тандема. Она так варьировала их дружбу и так гармонично дополняла друг друга.

***

Завернувшись в махровые халаты, попивая из больших кружек горячее какао, парни, сидя в большой гостиной, и перебивая друг друга, вспоминают прошедший учебный год.  — Тэ, а помнишь, как ты что-то нюхнул из пробирки, пока нёс препараты в аудиторию химии? У тебя тогда ещё нос распух и стал похож на сливу? — Чимин от смеха заваливается на Тэхёна, который в свою очередь сталкивает того на пол.  — Очень смешно, Пак Чимин. А может все дружно вспомним, как мы зимой убежали с пар и потом прыгали с крыши медицинского корпуса в сугроб, и как ты, Чим-Чимыч, прыгнул мимо и вывихнул лодыжку? А потом вместо вкусного и горячего рамёна мы полдня просидели в каморке охранника. — Чимин перестаёт смеяться и надувает пухлые губы.  — Между прочим было больно. Злой ты, Тэхён-и, злой и противный. А, кстати, помните, как Намджун так выделывался на физкультуре перед той белобрысой Юной из двести пятой группы, что хотел было с пафосом опереться на маты, но, потеряв равновесие, свалился мешком вниз? Природа щедро одарила Мона красотой. На этом подарки кончились.  — Не было такого, — Намджун хватает Чимина за рукав и тянет на себя. — А-ну иди сюда, я тебе нос по щекам погоняю, а то больно стал важный, как хуй бумажный.  — Ага, рискни своим физическим и психическим здоровьем, — Чимин мгновенно вскакивает и встаёт в стойку для отражения атаки. Крепкие от занятий тхэквондо ноги сами отбрасывают его в сторону, а годами наработанные рефлексы швыряют в сторону наглого обидчика расслабленный, но сжавшийся в точке, шутливый удар. «Крюк» левой в челюсть и прямой добавочный — в ухо. — Ну что, понял, что со мной шутки плохи? Джун, делая вид, что ему «Ах, как больно» падает обратно на диван в подушки и тянет на себя, уже размахивающего в воздухе руками, Чимина.  — Ой, как я тебя люблю, ты ж мой сладкий пирожочек, моя рисовая булочка. Чимин отчаянно извивается, пытаясь вырваться из его стальной хватки, яростно шлёпая того по бёдрам.  — А как же мне похер на твою любовь, Ким Намджун. Так, быстро отпустил меня Билл — гей. Тсc… ! Иначе сам знаешь, будет хуже. — Правда? — уточняет Джун, перехватывая его запястье. — А мне похер, что тебе похер. Тэхён смотрит на эту возню с улыбкой, и только затаённая глубоко в глазах грусть выдаёт его душевную печаль.  — Эй, с вами конечно весело, но пойду-ка я приму горячий душ, а то что-то до сих пор не согреться, даже какао не помогло. Тэхён поднимается на ноги и, разминая затёкшие мышцы, вдруг чувствует, что первые звоночки в голове, своего рода сигналы, говорят о том, что может в любую минуту начаться приступ, а значит, нужно обязательно принять лекарство.  — Тэхен-а, ты же помнишь, что скоро приедет Дохи, ее самолёт уже приземлился. Так что, дорогой друг, будь при параде, вечером ужин, приготовленный на гриле, а также сеанс убойной терапии с виски и танцами при луне. — Я только за, — искренне улыбается Тэхён. Отвлечься ото всего сейчас было бы совсем кстати. Пока Чимин говорит, Намджун всё время одобрительно кивает головой, а когда тот заканчивает, ловит его снисходительную улыбку.  — А ты чего репой киваешь как китайский болванчик, давай допивай своё какао и дуй на кухню, нам ещё нужно мясо замариновать, и заказать ещё кое-что. А то «МИСТЕР-У МЕНЯ- ВСЁ-ЕСТЬ», естественно, забыл о том, что девушки не пьют виски.  — А сам-то чего сидишь, или опять хочешь всю грязную работу на меня свалить? Я так-то весь день руль крутил, а ты дрых с Тэхёном на заднем сидении, и это в лучшем случае, а в худшем, трещал как старое автомобильное радио в сельской местности, — Намджун демонстративно скрещивает руки на груди и отворачивается.  — Кто это у нас радио? — Чимин тут же реагирует на оскорбление.  — А ты, а ты, а ты вообще чайник! Ехал всю дорогу как ученик автошколы, который в первый раз сел за руль. Прямо-таки перетрудился он, всего-то девять часов за рулём, да ещё и ползком.  — Так ведь горная дорога, ты, умник, сам бы и сел за руль, если не нравится!  — Да что ты, малыш?! Мне всё нравится, что ты делаешь, — Чимин, что очевидно, передразнивает Джуна, но до такой степени делает это серьёзно, что к нему никак нельзя даже придраться, и притом, это выходит у него очень смешно. Так и не дослушав занимательную лекцию «О правилах дорожного движения в опасных местах» от автоинструктора по вождению Ким Наджуна, Тэхён поднимается на второй этаж. Его комната находится под самой крышей — оттого половина её потолка была ровно скошена, придавая совсем необычный и уютный вид. Посередине стоит кровать, настолько широкая, что на ней легко можно было бы уместить сразу всех трёх друзей, ну ещё и девчонок в придачу. Тэхён присаживается понимая, что практически уже нет сил держать голову. В ушах начинает гудеть. Настойчиво, противно. Комната начинает ходить ходуном, и парень, подтянув под живот подушку, ложится закутываясь в лёгкое покрывало. Жмурясь от накатившейся тошноты, Тэхён закидывает в рот таблетку и, рассасывая её, бесцельно глядит в потолок. Сегодня он встретится с Дохи, и это первый раз с того момента, когда они здесь, проведя две недели в эйфории, прощаются друг с другом, обещая постоянно быть на связи. Но ни писем, ни элементарных эсэмэсок не было, как и надежды на какое-нибудь продолжение. Как она выглядит? Как Тэхену себя вести в её обществе? Что делать, о чём говорить? Как и всегда в голове роятся тысячи вопросов, которые ещё не заданы, и тысячи, которые уже не имеет смысла задавать. В груди что-то перекручивается. Дохи, она весёлая, глубокая, романтичная — такая, какой и должна быть первая любовь. Эти первые чувства так и не умирают в сердце Тэхёна, и по прошествии времени о ней постоянно вспоминается с легкой грустью… «Если прошлое не отпускает, то оно ещё не прошло» — так говорила его бабушка. Он целый год по крупицам собирал себя заново, выстраивал стену, плёл кокон, в котором сможет хотя бы огородить себя от воспоминаний, но они опять возвращаются, как только он оказывается здесь. И как Тэ мог только думать о том, что всё будет гладко, без сучка, без задоринки? Как он мог думать, что его сердце больше не заболит и уже готово к этой встрече? — опять пустые вопросы, и опять ни одного ответа. Таблетка действует почти мгновенно. Тэхен поднимается, идет в душ, и, сбросив халат на кафельный пол, встает под горячий душ. Подставляет лицо струям воды, по касательной проходит мысль: «А что если его захлестнёт всё заново?» В груди едва заметно покалывает, но быстро отпускает. В голове столько вопросов… и одновременно пусто. Виски ещё ноют, и с тихим вздохом Тэхён касается их подушечками пальцев. Нет, расслабиться душ однозначно не помогает. Несколько минут он еще находится в прострации, прокручивая в голове что-то вязкое, потом сушит волосы полотенцем. В огромном, ставшем мутном от пара зеркале, отражается тень его прошлого. Собственный вид не пугает, вроде как ничего не меняется особо, только вот губы теперь бледные и немного бескровные, как у больного. БОЛЬНОГО … Болезнь изменяет его за последнее время — непоправимо, необратимо, как меняются люди, совершившие то, что уже нельзя исправить. Мысли в голове продолжают блуждать будто по лабиринту, в котором нет ни входа, ни выхода, но, опомнившись, Тэхён наскоро выдавливает на щетку немного пасты. Кое-как почистив зубы и причесавшись, парень слышит звук подъезжающей машины. Замотав махровое полотенце поверх бёдер, Тэ подходит к окну и, отодвинув край светло-голубых занавесок, выглядывает наружу. Дохи он узнает сразу Воздушная, легкая, как всегда безупречно одетая и безумно красивая, она, как и обычно, распространяет вокруг себя ауру веселья и яркий солнечный свет. Да, именно такую девушку хочется водить на свидания, любить, дарить цветы, целовать каждый сантиметр ее оливковой кожи, а уж какая она на вкус Тэхен помнит будто бы это было вчера, хотя всё и кажется таким далёким прошлым. Теперь любовь для Тэхена — большая роскошь, и давать ложные надежды себе, а тем более кому-то, он не имеет никакого права. Но как всё это объяснить своему глупому сердцу? Сердцу, которое в этот же миг делает в груди сальто, застревая где-то в горле. И всё это происходит после того, как Дохи, поднимая голову наверх, замечая Тэхена в окне, улыбается и машет ему рукой. Тэ рассеяно улыбается и машет в ответ. «Да, будь, что будет, он больше не намерен себя ни в чем сдерживать, ему нужно жить, жить торопясь, потому он будет делать теперь все, в чем сдерживал себя раньше» «Сегодня вечером, Дохи» — дрожь проходит волной по телу, завязывается в узел где-то в районе живота — «Сегодня».

***

Приятный теплый вечер раннего лета с друзьями в окружении практически дикой природы. Много фраз, много шуток, море выпивки, музыка и красивые девушки, танцующие на фоне горного озера. Что может быть лучше?   — Я надела купальник, так что хочу искупаться, — светловолосая круглолицая девушка по имени Хёна, скидывает с плеч легкое платье и кидает призывный взгляд в сторону Чимина, у которого от количества выпитого спиртного в крови происходит бурление из коктейля под названием «Хочунемогу». Пак начинает так радостно хлопать в ладоши, словно ему уже как минимум пообещали секс во всех позах и трехчасовой оргазм.  — Всё, Чимину больше не наливать, — усмехается Тэ. Ему-то и не знать, чем обычно заканчивается вся эта вакханалия Пак Чимина?! Это девушки любят ушами, а Чимин любит — где придется. А, на утро тот как и обычно будет мучиться головной болью, судорожно вспоминая был ли у него секс и предохранялся ли он при этом. Всем, конечно, случается перебрать горячительных напитков, и Тэхён тоже не исключение, но именно «перепил Чимина» чаще всего заканчивался катастрофой вселенского масштаба. Минимум — это ночная эсэмэска бывшей, за которую ему потом безумно стыдно аж целых три дня. И это если вспоминать поверхностно. А если копнуть чуть глубже, то где-то четыре месяца назад, Чимин, со своей очередной девушкой отдыхал в ночном клубе. Там благополучно с ней поругавшись он напился, как бы сказал Намджун — «в щи» Возвращался Пак домой если уж не ползком, то еле передвигая ноги… (благо дом находился недалеко от клуба). Где-то в середине пути ему вдруг резко приспичило в этом, так сказать, состоянии невесомости, прокатиться по льду. Ну, дурное дело — не хитрое. И как бывает обычно у Чимина всё пошло через — «Место клизмы изменить нельзя» Его правая нога, которая почему-то начинает жить своей отдельной от остального тела жизнью, успешно закручивается за левую, и тот шлепается, и шлёпается лицом вниз, разбив себе об лёд бровь, скулу и подбородок. Но и это ещё не всё. Был и другой очень занимательный случай: Как-то утром, после вечеринки по поводу сдачи экзаменов, память Чимина вдруг решает сыграть с ним злую шутку. Вернее, шутит Ким Намджун, сообщив Паку, что они ночью переспали, и что тот был снизу. Тэхен тогда просто орёт от смеха, а Чимин чуть кукухой не едет. Перед глазами Пака длинной неоновой строкой: «Теперь дружище, ты парень хоть куда», а ещё папино лицо, на котором написано как минимум разочарование, а как максимум билет в монастырь Тибета и в один конец. На четвёртый день обман Намджуна, конечно, раскрывается, и всё заканчивается вполне мирно и благополучно. За неуместную шутку Мону приходится неделю практически на коленях вымаливать прощение, перед этим получив пару раз по голове учебной сумкой. А это, скажу я вам, не самый-то лёгкий предмет, что имеется в арсенале у Пак Чимина. Вспоминая о друзьях, Тэхён тепло улыбается. Его личное состояние сейчас тоже оценивается как: не первой трезвости, и судя по туману, что мягко начинает рассеиваться по его рассудку, его начинает как и обычно клонить немного в сон.  — Ну, нам-то ещё точно можно, можно и нужно, — Дохи поднимает бокал с вином, чокается и начинает пить мелкими глотками, медленно и немного лениво осматривая парня с ног до головы, и Тэ готов поклясться, что на несколько мгновений её глаза оценивающе задерживаются напротив его паха.  — Тэхён-и, у меня к тебе предложение: выпить на брудершафт и перейти на более близкое общение. Девушка медленно берёт самую большую клубничину и, положив сочную ягоду в рот, начинает медленно разжевывать ее. После этого она подносит пальцы к губам и, облизывая один за другим, в упор смотрит в глаза Тэхёна. От этого по телу парня проходит тягучая сладкая волна, во рту мгновенно пересыхает. В глазах Дохи мелькает едва заметная понимающая усмешка.  — Весьма эротично, — глаза, цвета пьянящего виски, сверкают темнотой. Тэхён опрокидывает в себя содержимое бокала одним глотком, потом, повертев его между пальцев, отставляет в сторону.  — А разве со мной может быть по-другому? —  Дохи наклоняется ближе к лицу и шепчет прямо в уголок его рта, при этом нежно проводя языком по своей нижней губе. Тэхён физически ощущает каждое её слово. Его взгляд медленно скользит по её подбородку, красивому изгибу шеи, плеч. Уголки его губ изгибаются в легкой улыбке. Черт, чёрт. Чёрт. С ней всегда так! Она сексуальна, мила, по-актерски раскована. Да, Тэхён позволил ей тогда уйти — он давно научился не гнаться за людьми, которые не хотят оставаться. Но она до сих пор остаётся в его сердце, и сейчас он понимает это как никогда. Дохи немного отстраняется. Она опять берёт клубничину в рот, и, прямо смотря в глаза, наклоняется к лицу парня. Тэхён понимает, что она хочет, и, также наклоняясь, откусывает кусочек. Замирая от этой близости на мгновение, он чувствует дыхание на своих губах в такт тому, как поднимается и опускается ее грудь. Перехватывая ягоду, у парня начинает гореть все тело, а когда она приближается, чтобы опять откусить кусочек, ее губы касаются его, и Тэхён едва сдерживает стон. Уголки чувственного рта Дохи изгибаются в усмешке, от которой у него по телу проходит дрожь возбуждения. Твою же мать… Она что не понимает, насколько она сексуальна, когда делает это?  — Я так скучала по тебе, Ким Тэхён… — губы Дохи растягиваются в улыбке, обнажая жемчужно-белые зубы. — Я часто думала о тебе, потому что таких как ты забыть невозможно. Пальчик с аккуратным светло-розовым маникюром касается щеки и ведет вниз по шее. — Ты же уже готов? «К чему? К тому, чтобы сорвать с тебя одежду?» — проносится в голове у Тэхёна, но вместо этого он обхватывает ее руку своей и нежно сжимает. Вокруг всё начинает плыть, и закрывая глаза, он пережидает приступ головокружения. В конце-то концов, он ведь молодой мужчина, и нерастраченный тестостерон просто требует выхода Девушка кладёт ладони на плечи Тэхёна, повторяя пальцами вырез рубашки, и тянется к пуговицам. Они какое-то время молча смотрят друг другу в глаза. Застёжка начинает медленно расстегиваться, но рука Тэ останавливается на полпути.  — Подожди, мы ведь не можем… — его голос такой же низкий и глубокий. От возбуждения Дохи едва не забывает о том, где находится.  — Ну тогда идём, где мы сможем. Тэхён переводит взгляд в сторону озера, откуда Пак Чимин, прижимая к себе уже обнажённое по пояс тело Хёны, шлёт сидящим на берегу театральные воздушные поцелуи. Здесь всё понятно, до дома они вряд ли дойдут. Ну а с Ким Намджуном было понятно ещё пол часа назад, когда тот без всяких церемоний и ухаживаний увёл вторую подружку Дохи в дом, кидая через плечо непонятно вообще кому «Потушите костёр, когда будете уходить»  — Вот же, паршивцы, — Тэхён улыбается, а потом переводит взгляд своих удивительных золотистых глаз на Дохи, и та с шумом выдыхает воздух. В его глазах блеск, а изнутри будто бы идёт свет. Нет, ни один мужчина никогда в жизни не смотрел на нее так, как Ким Тэхен. — Закрой глаза, — мягко произносит он ей в губы. Дохи подчиняется. Что-то странное, и до умопомрачения соблазнительное, электрическими разрядами пронизывает тело. То ли это глубокий низкий голос Тэхёна, то ли его безумно нежные прикосновения. Не видеть, только чувствовать. Чувствовать его губы, ладони, вздрагивать, когда его красивые пальцы едва касаются спины. Чувствовать, как он, нежно обхватив руками, гладит по плечам, а потом, откинув длинные черные волосы, целует шею. В этот момент девушка даже и не подозревает, что Тэхён полностью отпускает себя, позволив своим чувствам и желаниям вести его туда, куда они считают нужным. Расслабиться, дать волю эмоциям. Вполне возможно, это последний раз, и этот миг не повторится уже никогда.  — Пойдем, — тихий шёпот возле самого уха ударяет по нервам. Всего несколько секунд, и Дохи уже тонет в глубине этих глаз, мечтая, чтобы они окутали её своим мягким теплом и не отпускали больше никогда. Она всегда знала, знала и знает, что был лишь только он, лишь только он один, и никто больше. Но в этом она никогда не призналась бы даже себе. Эти отношения изначально были обречены на провал. Потому что у них слишком разные жизненные цели и приоритеты. Материальное благополучие и независимость она всегда ставила выше духовного, твердо зная, где базис, а где надстройка, но в случае с Тэхёном, вопреки логике, в этой её внутренней настройке не было тумблера, и поэтому её эмоции летели всегда вперёд, как паровоз, который сняли с тормозов.

***

В комнате тихо, темно и только из распахнутого окна поднявшийся ветерок выдувает лёгкую занавеску. Сколько Чонгук находится здесь он не знает: пять минут, десять, час. Он давно теряет счёт времени. Его опять словно магнитом притягивает сюда это какое-то глухая тоска , желание увидеть. Тэхён как кислород, что проходит сквозь каждую клетку тела, а потом оседает где-то в районе сердца. Осознание, что Чонгук практически одержим им — и он теперь его жизнь, дыхание, врезается и раскалывает его душу словно скорлупку. Вопреки всем законам вселенной, он понимает ,что влюблён в него. Но… Но он должен, как и обещал, стать прежним. Ему нужно забыть о чувствах и сосредоточиться на своей работе. Сосредоточиться на том, чтобы сохранить спокойствие в душе Мин Юнги, и Сокджина, и наконец-то понять, что его реальность — это «Небесная обитель», а остальное всё блажь, всё блажь и обман сознания. Чонгук проводит пальцем по гладкой поверхности кольца, которое дал ему на прощание Юнги. Из глубины души поднимается мрак, отчаяние и глухая безнадёжная тоска. Эта тоска…она Она цвета тёплого янтаря. Тоска цвета глаз Тэхёна. Сегодня он проведёт эту ночь рядом с ним, последний раз вдохнёт, уже ставший таким любимым, нежный цитрусовый аромат его волос, ещё раз обнимет его взглядом, а потом исчезнет, как и обещал Джину. Просто одну ночь, здесь и сейчас с ним, последний раз. А потом… Потом только снять боль, молча, это всё, что Ангел может и должен. Но не больше… Мир расплывается в глазах Чонгука, наполнившихся солёной влагой. Прозрачная как бриллиант слеза срывается с длинных ресниц, катится по щеке, оставляя мокрый след. Его сердце ,она сейчас также падает вниз, подобно слезам . От боли внутри перехватывает дыхание, и трудно поверить в то, что всё это в последний раз. Невыносимо думать, невыносимо понять и принять. Но нужно попытаться забыть, иначе дышать невозможно. При звуке открывающейся двери, спина Чонгука напрягается, и от резкого желания сбежать вздрагивают даже крылья. Но вдруг всё как будто замирает в немом оцепенении. Ангел открывает рот, но ничего не успевает сказать. Всё складывается как карточный домик, а потом сжимается в точку. Исчезает. И такое чувство, будто кто-то погасил свет.  — Нет, — произносит он, чувствуя, как будто комната, в которой он сейчас находится, резко поворачивается на все сто восемьдесят градусов, обнажая другую сторону реальности, ту, что была скрыта от его глаз. Чонгук делает шаг назад, скрываясь за занавеской, и плотно зажмуривает глаза.