Голодный остров

Хлопнула дверь, и в бараке послышались шаги. Они гулким эхом отдавались в глубине здания, разгоняя сонный туман и вязкую тишину, понатворивших здесь дел за ночь. Одна из пяти фигур, лежавших на полу, зашевелилась, глубже закутываясь в накидку болотного цвета, и послышалось чьё-то невнятное бормотание. Лесник выдержал паузу. Затем он, обогнув спящих, проследовал в дальний угол барака и принялся там тихонько шуршать мешками, ища топор. Когда инструмент нашёлся на самом дне одного из мешков, а глаза уже совсем привыкли к сумраку, царившему в бараке, Лесник поднял глаза наверх и увидел ещё один топор, воткнутый в деревянную балку. На полу опять зашевелились; опять послышалось бормотание, провозглашавшее, что сон отступил, а из-под плаща вытянулась в сторону Лесника длинная белая рука, как бы изъявляя свои права на его находку. Лесник усмехнулся себе в бороду, вынул второй топор из балки и направился к выходу. У самой двери он остановился, взглянул на руку, всё ещё торчавшую из-под плаща, и произнёс: — Скоро рассвет. — И тебе не хворать, — проследовал ответ. Обладатель руки сел. Из-под плаща показались чёрная как смоль, косматая грива, заспанное лицо и белая безрукавка. Лесник приоткрыл скрипучую ржавую дверь. — Дрова почти кончились. То, что осталось, совсем отсырело за ночь, — он снова усмехнулся, — я на опушке. — Иду, — буркнул Дуга, — оденусь только, — с этими словами он встал и проковылял в угол к мешкам. Там он принялся ощупывать деревянную балку, попутно бормоча тарабарщину. — Он у меня, — Лесник помахал топором над головой, — захвати табак, — и он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В бараке воцарилась тишина. Дуга вынул из своего мешка, лежавшего в самом углу, пачку табака и бумагу. Затем вернулся к своей «постели», натянул рубаху, огромные чёрные ботинки, накинул плащ и направился к выходу. По дороге он стал ощупывать карманы плаща в поисках спичек. Они оказались на месте. Дуга подтянул ремень на штанах и открыл дверь. Туман. Ровным одеялом он лежал на поляне перед бараком и дальше, по глади Зеркального озера. Он был мягкий и тёплый, он убаюкивал и согревал. Гривастый бродяга аккуратно, так же как сделал это Лесник, прикрыл дверь барака, обогнул здание и побрёл по тропинке в сторону леса, засунув руки в карманы плаща. «Дрова, — подумал он, — на кой чёрт они понадобились? Навигатор же сказал, что сегодня мы, скорее всего, продолжим путь. Небесный остров…» он споткнулся о корягу и на миг потерял равновесие. «Ох, и осточертел же ты мне. Стоит запомнить тебя. Если вдруг будет слишком хорошо…». Он усмехнулся. Дальше тропинка была ровная и сухая, так что ничто не мешало его размышлениям. Лесник уже успел найти старое, сухое дерево, поваленное ветром, и обрубить мелкие ветки. Его плащ висел на маленькой ёлочке, топор лежал на земле рядом с ней. — Сыроватое ещё — произнёс Лесник, обрубая последнюю ветку, — хвороста наберём — заодно и эти просушим, — он отбросил ветку и посмотрел на Дугу, — я слышал шаги — он улыбнулся. — Пойду хвороста наберу — Дуга обогнул мёртвое дерево, отошёл подальше в сторону чащи и стал собирать сухие ветки. Повисло молчание. Давящее, угрюмое. Обычно эти двое постоянно делились соображениями, постоянно спорили, разговаривали. Но вот уже второй день, что они провели на этом острове, они не обменялись ни мыслей, ни идеей. Лесник всё больше молчал и всё усмехался себе в бороду, а Дуга постоянно менял тему разговора, если чувствовал приближение очередной дискуссии. В конце концов, это становилось невыносимо. Ни на одной стоянке бродяги ещё не задерживались дольше, чем до рассвета следующего дня. Этого хватало всем, чтобы отдохнуть, пополнить запасы табака, воды. Но шёл уже второй день, что они провели на этом острове, и не зря ругал его Дуга. Все хотели уйти, прямо вмиг собрать вещи и отправится в брод на другой берег озера, но сделать этого они не могли. Что-то держало всех, какое-то ожидание. Никто, правда, не говорил о своих соображениях на этот счёт, однако в группе и без этого царили напряжение и подавленность. В конце концов, кто-то должен был начать. — Лесник! — А? — Помнишь вечер у оврага? По ту сторону Сотенной Просеки. Они сидели все у вечернего костра. Тогда их было семеро — с ними был Охотник. Высокий, худой, с причёской «ёжиком», проворный и очень живой. Никто ещё не видел здесь таких живых людей. Он всегда шёл впереди бродяг, всегда первый осматривал новую стоянку, всем всегда помогал. Но в тот вечер его как будто погасили — задули как свечку. Во время ужина он почти ничего не ел, ни с кем не разговаривал, а только смотрел в одну точку, туда, где овраг спускался вниз почти до самой чащи, и откуда было рукой подать до Просеки, тянувшейся — как говорили — на сотни дней ходьбы в обе стороны. Один за другим все разошлись спать, остались только Дуга, Охотник и Лесник. Охотник дымил трубкой, всё не отводя взгляд от чащи, Лесник чистил свой топор, а Дуга просто так сидел, обхватив колени руками, и шуровал палкой в догорающих угольках. Наконец Лесник встал, сунул топор за пазуху и произнёс: — Солнце садится. Завтра в путь. — Спать — ответил Дуга и зевнул по-львиному — широко раскрыв рот и встряхнув гривой. Оба они направились к землянке, где все уже спали, но Охотник не двинулся с места. Остановившись на пороге, Лесник окликнул его: — Дружок, пойдём-ка баиньки. — А? — Охотник рассеянно взглянул на него, — сейчас, сейчас — как будто он смотрел на что-то очень важное и интересное и не мог пропустить ни минуты. Вдруг он встал и направился к оврагу. Шёл он довольно быстро, так что догонять его смысла не было. Метрах в десяти от костра он остановился, обернулся и виновато сказал: — Я не надолго. Просто спущусь вниз, посмотрю… — Как знаешь, — зевнул Лесник, — я спать. И он исчез в темноте землянки. Дуга же ещё стоял и смотрел на Охотника, который теперь улыбался ему. Потом Охотник еле-слышно пробормотал: — Я сейчас… отвернулся и стал быстро спускаться в овраг. На утро его в землянке не было. Пока все собирали мешки перед дорогой, Дуга спустился туда, куда вчера спускался Охотник. Когда Дуга был уже у самой кромки лесной чащи, подул сильный холодный ветер. Он поднял с земли листья и начал кружить их вокруг бродяги, который тщетно пытался закрыться плащом. Потом ветер, вдруг, прекратился так же внезапно, как и начался. Дуга опустил глаза и увидел у себя под ногами черный, расшитый красным кисет, который Охотник всегда носил с собой. Дуга присел, рассматривая находку. «Я сейчас, — пронеслись слова Охотника у него в голове, — я сейчас…» — Эй! Где ты там?! — донёсся сверху голос Палочника, — Дуга!!! — Иду! — отозвался тот, — сейчас поднимусь — он осторожно поднял кисет и сунул его за пазуху. Затем стал быстро подниматься наверх из оврага, стараясь выбить из головы Его голос… — Почему же он ушёл именно тогда? — протянул Дуга, поигрывая топором в руке, — как узнать когда пора? — Никто не узнает, пока время не придёт — Лесник достал пачку табака, трубку и спички, — ты же не можешь узнать, когда тебе в ботинок попадёт камень или вода, — он пожал плечами и закурил. Дуга тоже достал свой табак, скрутил папиросу и начал её в задумчивости жевать. — Где он теперь… Лесник присел на поваленное дерево, выпуская густые клубы сизого дыма. — Он теперь часть леса, — Лесник снова пожал плечами, — Хранитель так рассказывал. Он мог стать деревом, — он похлопал по дереву, на котором сидел, — песком, ветром. Там же был ветер, когда ты спустился? — Угу, — протянул Дуга, медленно доставая и внутреннего кармана плаща кисет Охотника. Маленький чёрный мешочек с незатейливым красным узором. Охотник сам сшил его из старой варежки, которую нашёл где-то ещё на Болотах. Ещё у него была длинная чёрная трубка, которая раскуривалась на каждой стоянке у вечернего костра, сопровождая густыми и вязкими клубами дыма истории Охотника, будто оживляя персонажей из них. Дуга любил слушать эти истории. Он всегда был мечтателен, любил, проснувшись поутру долго лежать и придумывать свои истории, переноситься в места, где был, и в которые просто выдумывал. Дуга скучал по другу, поэтому он везде всегда носил его кисет — последнее, что осталось от Охотника наяву. — Эх… — Дуга погладил кисет у себя в руке, чувствуя, как тот греет ему ладонь. — Что это у тебя? — Лесник кивнул, указывая на кисет. Дуга развернул ладонь к нему, показывая содержимое: — Память, — вздохнул он, — вот что это такое. Лесник присвистнул и почесал в затылке. — Э-э-э, парень… Ну ты даёшь… — Мм? — Не стоило его брать. Совсем не стоило. — Почему? — Дуга недоверчиво склонил голову на бок. — Ну, как бы… — Лесник вынул трубку изо рта и подпёр рукой лоб, — мы здесь, а он там. Нам хорошо здесь, ему — где-то, где он сейчас. И не надо кого-то куда-то тащить. Каково было бы тебе, если бы тебя вытащили из тёплой постели и потащили зачем-то в ледяную воду? — Слушай, я же не тащу его. Это просто его вещь, это моя память о друге. — С вещами многое связано, больше, чем просто какие-то мысли, воспоминания, — Лесник прокашлялся, — один мой друг ушёл ещё у Слепых Холмов — до того как появился ты. Когда его с утра не оказалось в лагере, я тоже отправился искать, куда он делся. Я ходил по лесу, звал его. На вершине одного из холмов, рядом с огромным камнем я нашёл его нож. Большой охотничий острый нож. Я хотел его поднять, но тут от камня отломился кусок и упал прямо мне на руку. — Лесник потёр правое запястье, как будто камень туда упал только что. — Я рассказал об этом Хранителю, и он мне всё объяснил. Конечно, мне было обидно, но заставлять Учителя куда-то тащиться, куда ему не хочется, я не имел права. У Дуги ёкнуло сердце. Сколько дней прошло с вечера у оврага? Пять? Десять? И всё это время он таскал Охотника за собой? Этого просто не могло быть. Это было слишком угрюмо и реалистично, чтобы внушать доверие. Дуга уже был готов придумать что-то в своё оправдание и поспорить с Лесником, но тот оказался быстрее. Он встал, вытряс пепел из трубки и сказал: — Ладно, там уже проснулись все, наверно. Давай, помоги мне с этим бревном. И оба бродяги поволокли дерево обратно к бараку, чтобы развести там утренний костер, открывавший ещё один день ожидания неизвестного на острове.

***

— Эй, что замечтался? Дуга вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял широко улыбающийся Кость. В руках у него было несколько плоских камешков, которых он нашёл на берегу. — Чем любуешься, дружок? — Кость подмигнул Дуге. — Своими мыслями, — ответил Дуга, отворачиваясь в сторону озера и снова склоняясь к воде. — Не особо весело здесь чем-то любоваться. — Ну, брат, да ты как-никак нос вешать собрался, — Кость изогнулся, прицеливаясь первым камешком. — Зря. В каждом месте можно найти что-нибудь такое, чем и полюбоваться можно, — он бросил камешек, — а то как же жить? — В каждом месте, кроме этого треклятого острова. — Три. Не соглашусь. Мне здесь нравится. Тихо, спокойно. Так бы и остался здесь навсегда. Дуга снова вздрогнул. Воспоминания вечера у оврага и разговора с Лесником поочередно всплывали у него в сознании. — А у тебя есть какая-нибудь любимая вещь? Кость пожал плечами и уже начал прицеливаться вторым камешком. — Не знаю даже, — взмах рукой, — а что должна быть? — Думаю, что лучше без неё. — Дуга взглянул на водную гладь и усмехнулся, — Шесть. — Видел? — Кость потёр руки явно довольный собой, — А про вещь…не знаю, может надо завести что-то такое… — Не надо, — махнул рукой Дуга, — а то потом кто-нибудь возьмёт да и заберёт её, — он кашлянул, — а с ней захватит и тебя самого. — Ну и фантазёр же ты, — рассмеялся Кость, — ладно, приходи чай пить, — и он пошёл от берега обратно к костру. Дуга снова усмехнулся. «Может быть, стоило ему рассказать? Нет. Пусть только Лесник знает. Пусть только он». Его немного потревожило желание Кости остаться здесь, и он стал думать, а будет ли его уход похож на то, как ушёл Охотник. Затем у него в сознании снова всплыло лицо Лесника, и его голос зазвучал в ушах, рассказывая свою историю. Потом Дуга вспомнил своё отражение в озере и маленький чёрный с красным мешочек, как его подбрасывало на волнах, унося в туман, дальше от берега в свободное плаванье, и ветер, налетевший на бродягу, ласкавший его щеки, трепавший его гриву.