Голодный остров

Электричества не было и на утро. Проснувшись в позе бегущего человека, Миша ещё долго лежал, соображая, который же сейчас час и от кого же он бегал во сне. Солнце заливало комнату мягким, цвета растопленного масла светом. В открытую форточку слышались голоса людей, щебетание птиц — звуки окраины большого города. День обещал быть ярким и наполненным всякими делами и интересными штуками, а вот Мишины размышления оказались крайне непродуктивны. Мысли разбегались по всей комнате, никак не желая сконцентрироваться на чем-то конкретном. В итоге Миша махнул на эту затею рукой и решил встать. Теперь перед ним стояла весьма конкретная задача — найти очки. Мерзость задания заключалась в том, что по утрам господин Лим (такая вот у Миши незатейливая фамилия) не мог вспомнить предыдущий вечер. Каждое утро он совершал по десять рейдов зонда-поисковика из комнаты в кухню и обратно и всегда находил очки на телевизоре. Найдя их, он делал небольшую заметку у себя в мозгу, что-то вроде «Ага, они здесь. Ага, они должны здесь лежать». Такая заметка жила лишь до вечера: ложась спать, Миша вспоминал своё утреннее приключение («Ага, на телевизоре»), клал очки на место и спокойно засыпал. Однако на утро Михаил Сергеевич — увы! — ничего не помнил. Возможно, что даже если бы вся квартира была обложена бомбами, и только маленький пятачок перед телевизором был безопасным местом, господин Лим ни за что не направился бы туда спросонья. Вот и сегодня всё повторилось. Найдя в конце концов очки, Миша отправился на кухню, где его ждала первая грандиозная проблема за день: электрический чайник без электричества оказался бесполезен, а это предвещало неприятный сеанс общения с газовой плитой. Почему неприятный? Плита была из тех обитателей дома, к которым Миша относился с опаской. Ещё бы! Будешь тут спокоен, когда тебя без конца колотят отваливающейся дверцей и обжигают огнём. Но, что поделать! Каждое утро Миша начинал с чашки горячего чая, так что, собрав всю волю в кулак, Миша вступил в бой. Здесь надо отметить, что Миша воевать любил и делал это чуть ли ни каждый день. Например, он мог долго и упорно бороться кондукторшей в трамвае, которая ну никак не хотела продавать билет за 7 рублей вместо 18-ти. Или с бутылкой кефира, которой приспичило не открываться именно в тот момент, когда Миша уже начал звереть от голода. Но чаще всего Миша воевал со своим начальником — Александром Владимировичем, которого недолюбливали абсолютно все, кто работал в канцелярском магазине на Разъезжей, где Миша работал продавцом. За глаза босс получил прозвище Бронислав Прекрасный. Почему Прекрасный? Каждый раз, когда Бронислав злился, он орал. И всякий раз, когда он орал, он краснел. Поорать он любил, а потому краснел очень и очень часто. А Брониславом его прозвали за твердолобость и пуленепробиваемость в разговорах с подчиненными. Его аргументы типа «Я вас всех куплю!!!» или же «Вот я тебя уволю, и мы посмотрим, кто умнее» убивали на месте. На самом же деле за этими угрозами не следовало никаких репрессий, однако сами по себе высказывания Прекрасного отменно трепали нервы. Всем, в том числе и господину Лиму, который по десять раз на дню ругался с начальством, то есть — опять же — воевал. Но всё это происходило по будням, так что сейчас, в воскресенье, оставалось воевать только с плитой, что Миша и делал, уворачиваясь от лязгающей дверцы, поминутно обжигаясь и страшно матерясь. В итоге победу одержал третий персонаж сего действия — спички. Они кончились в самый неподходящий момент. Миша присел отдохнуть. Обожжённые ладони зверски чесались, а колени саднило. «Ну и ну — подумал Миша, — что делать?». Любой другой на месте Миши уже тяжело бы вздохнул, оделся и побрёл бы в одиночестве за спичками, однако Мишу отсутствие компании напрягало. «Надо кому-нибудь звякнуть — пронеслось у него в голове» Но тут звякнули ему — мобильник разразился истошными стенаниями. Вздрогнув от неожиданности, Миша извлек его из кармана штанов и ответил: — Алло! — А спорим, я знаю, что ты сейчас делаешь? — донесся из трубки счастливый голос Эдика. Мишу такие громкие приветствия не устраивали… — Ну? — Хватит валяться! Вставать пора! — Ну наконец-то ты облажался! — рассмеялся Миша. — Выкинь свой прибор, я на кухне. — Блин! — воскликнул обиженный Эдик. — Я же был уверен, что это ты! Ну вот… — Смотрю тебе делать нечего. Пойдем-ка пройдемся. — Куда? — У меня спички кончились. Надо бы купить. — Ну давай, — протянул Эдик. — Сейчас спущусь, — и он дал отбой. Эдик — Мишин сосед по двору. Дома стояли практически вплотную, так что из окон Эдика открывался почти идеальный вид на дом Миши. На кухне, откуда обзор был наиболее полный, у Эдика стояла на штативе здоровенная подзорная труба (откуда она взялась, владелец кухни не помнил), служившая средством от скуки. Когда Эдику становилось ну-очень-скучно-и-нечего-делать, он садился на кухне, настраивал фокус трубы, наводил её на окна соседей (своих друзей или знакомых), потом звонил наблюдаемым и с дикой неподдельной радостью кричал в трубку «А спорим, я знаю, что ты сейчас делаешь?». Короче говоря, Эдик был очень весёлым человеком. Грустил редко, а если и случалось, то быстро выправлялся. Вот и сейчас он уже стоял у мишиного подъезда, улыбаясь во весь рот — Здоров ли твой скот? — торжественно приветствовал Мишу Эдик, протягивая руку. — И я тебя вижу. — Слушай, тебе Полиграф сегодня часом не звонил? — Нет, а что? — Да, прикинь, в шесть утра звонит, собака, что-то про топоры кричит. Еле отбился. Кричал, чтобы я куда-то там пошёл, вскрыл какую-то там дверь. — А откуда у него твой телефон-то? — Таки у него все телефоны дома есть. Говорят он вообще на каждого своё «дело» завел, картотеку собирает. — Ну дела, — Миша почесал в затылке. — Что ж ему нужно-то?.. — Да чтоб я знал — одинокий сумасшедший старик… Полиграфом звали соседа Эдика по подъезду. Это был одинокий, дряхлый и вконец съехавший с катушек старик (вроде бы его звали Вилюр Павлович — точно мало кто уже помнил). Целыми днями Полиграфу было абсолютно нечего делать. От скуки он спасался тем, что постоянно шпионил за соседями и, видимо, занимался поисками наркоторговцев и рэкетиров среди них. Такой человек как Полиграф должен быть в каждом доме — на Полиграфах до сих пор держится справедливость у нас. Ну, и чтоб скучно было. Друзья дошли до магазина. Несмотря на ранний час, внутри оказалось душно, как в бане; вентиляторы слабо подрагивали лопастями, толстая продавщица за прилавком обмахивалась какой-то газеткой. На лампах сидели очень ленивые, очень жирные и очень домашние мухи. Миша подошёл к прилавку: — Драсьте, у вас спички есть? Продавщица перевалила свою огромную лоснящуюся физиономию с одного плеча на другое и томно посмотрела на Мишу: — Пятьдесят копеек. — Дайте два, — Миша извлёк из заднего кармана джинс рубль и протянул продавщице. «Кстати, последний» — пронеслось у него в голове. Деньги постоянно утекали как песок. Не успевал ещё бегунок на календаре проделать скромный путь в две недели, как Миша уже успевал растратить всю зарплату. Дальше он занимал у друзей, тратил и это, обещал с зарплаты вернуть, всегда честно возвращал, и денег опять не хватало.  — Пачку Мальборо красных дайте — Эдик протянул продавщице полтинник. Та взяла деньги и отправилась рыться в коробках у входа в подсобку.  — Машуха! Идём чай пить! — донеслось вдруг из подсобки. В проёме появился крепкий лысый мужик в серой майке и спортивных штанах. Он изогнулся, ущипнул продавщицу за выдающуюся корму и захихикал как старая несмазанная телега.  — Серёга, достал уже, — не разгибаясь, ругнулась Машуха. Видно было, что она уже просто устала постоянно разгибаться, чтобы сказать всё то же «Серёга, достал уже». Серёга посмотрел на друзей, всё ещё стоящих у прилавка. Эдик поспешно перевёл взгляд на полки за прилавком, пристально их изучая, а Миша снял очки и стал их старательно протирать. Сцена а-ля «мы не при делах».  — Ну что ребятишки, как вам Машка моя? — рассмеялся лысый.  — Эмм… — начал тянуть Миша, не отрываясь от очков.  — Ну…да, — пискнул Эдик, оторвавшись наконец от полок с товаром. Когда он волновался, голос ему частенько изменял.  — Сигареты возьмите, — толстая Машуха вернулась к прилавку.  — Да, спасибо, — Эдик протянул руку за пачкой, сделал шаг вперёд и споткнулся об ящик с помидорами, стоявший на полу. «Ну дела», — подумал Миша, наблюдая за тем, как Эдик плавно растягивается по полу, а головой погружается в другой ящик с помидорами. Выглядел он удручающе. Грянул гром, и градом посыпались ругательства. Пока Серёга хохотал, согнувшись в три погибели, а Машуха именовала Эдика по матери в таких формах, о существовании которых тот даже не догадывался, Мишей начало овладевать чувство безнадежной потерянности. Перед ним разворачивался целый спектакль, но Миша в нём не участвовал, и осознание этого факта нагоняло на него уныние. Он конечно попытался хоть как-то вклиниться в действо, однако потерпел фиаско, ибо в этот момент события перемещались в подсобку, куда Машуха под громогласные раскаты Серёгиного хохота тащила перепуганного грязного Эдика. Постояв и потупив ещё секунд десять, Миша вдруг проснулся. Его друга только что утащили в подсобку магазина совершенно незнакомые люди. И вот чёрт знает, что они там сейчас с ним делают. Пора было вмешаться. Поэтому Миша решительно нацепил на нос очки и направился в подсобку. Прямо-таки сцена из боевика с Джейсоном Стэтхэмом в главной роли. К сожалению, происходящее в подсобке ещё больше огорчило Мишу. Эдик красный — при чём не от помидоров — сидел на табуретке у входа и с виноватым видом полировал свою физиономию какой-то тряпицей. Серёга, так и не перестав хохотать, пытался сдерживать Машуху на безопасном расстоянии от Эдика, которого она не переставала поливать жуткими грязословесами.  — Да я те голову оторву и в задницу запихаю!!!  — Цыц! Цыц! (*взрыв хохота*) Да успокойся же ты! Пацан сам уже свою голову запихал куда не надо.  — Да пшёл бы ты!!! Я из-за этого м***ка теперь на бабло влечу, а ты ржёшь тут как кобыла в стойле!!!  — Да заплатим мы! Все перевели взгляд на источник нового звука. Ну почему слова у Миши часто летели вперед мысли?  — Две тыщи, — Машуха хищно впилась в Мишу глазами, — гони давай!  — Дома деньги, — пропищал Эдик, — сейчас сходим и…  — Вот так я тя гада и пустила!  — Да откуда я такие деньги с собой таскать буду?!  — Мне какая хрен разница?! Деньги гони, нехер чужой товар портить!!! Ты смотри, испоганил всё, сука такая, ещё отпусти его!!!  — Цыц! — теперь уже серьёзно осадил Серёга зверя, — Заглохни! Я денег дам. А вы, ребятки, службу сослужите, — он призадумался. — Так, вставай, помидорка, пошли. Он отпустил Машуху, открыл вторую дверь, ведущую во двор, и вышел. Миша поймал взгляд Эдика и явно прочитал «Валить надо!». Они оба метнулись было к двери обратно в магазин, но на пути у них с громким рёвом «КУДА, Б**ДЬ?!» выросла огромная скала. Пришлось быстро убегать во двор вслед за Серёгой. А точнее вываливаться — скала начала расти и заполнять собой всю комнату, попутно сметая всё недвижимое в ней. Движимому же ничего не оставалось делать, как шлёпнуться на асфальт за дверь из подсобки во двор. «Больно, — подумалось Мише, пока он лежал на асфальте, уставившись на Серёгу, который опять хохотал, — глупо».  — Вставайте, блин, уже, — прохихикал Серёга, — пошли. Друзья кое-как соскребли себя с асфальта, отряхнулись и поплелись за Серёгой, который уже побрёл куда-то вглубь двора. Тут Миша заметил, что наряд сего персонажа теперь дополняли черные с белым кеды, в которых ступать можно было вообще бесшумно, а за поясом — точнее за резинкой от спортивок — торчал небольшой топорик. «Оп! Привет, — пронеслось у Миши в голове, — откуда ж ты такой взялся?». Надо отметить, что эмоции Миши иногда опаздывали за происходящим. Явление не из приятных. Первый пример мы наблюдали в сцене падения Эдика. Настало время для второго. Короче, Мише стало наконец-то не по себе, только когда Серёга обернулся и прошипел:  — Даже не думайте мне тут слинять. Миша вздрогнул и быстро взглянул на Эдика. Тот плёлся с видом затравленного кролика, в глазах его явно читалось — «Сдались мне эти сигареты». Шли они почему-то очень долго. Хотя минуло всего два двора. Наконец они вошли в последний перед Мишиным домом «колодец». «А зачем было так петлять? — подумал Миша. — Вон же на улицу выход, отсюда через помойку до подсобки два шага.». Что-что, а дорогу Миша запоминал всегда хорошо.  — Да ладно, ребятки, не тряситесь вы так, — Серёга остановился потягиваясь, — может ещё и баблишка на халяву срубите. Нам туда. Он махнул рукой куда-то вправо, за угол. Когда «ребятки» повернули и остановились у какого-то подъезда, Серёга развернулся лицом к друзьям, достал сигарету и закурил.  — Здесь покурим, потом наверх поднимемся. Там работы-то на пять минут, так что не дрейфите. Да покури-покури, помидорка, что ты как привидение увидел? Миша перевёл взгляд на друга. Тот стоял бледный как полотно. Подъезд, перед которым они стояли, был не просто подъездом. Это был подъезд Эдика.

***

 — Ну заперся он и не выходит. Мне б только деньги забрать свои, на кой мне чужое добро?  — Деньги?  — Что — деньги?  — Ну, ты сказал тебе деньги свои забрать?  — А, ну да.  — Ты только что говорил, что инструмент ему давал.  — Ой, ну вот привязался. Инструмент, деньги — какая нахрен разница? Ты звонить в квартиру будешь или нет, помидорка? Видно было, звонить в эту квартиру Эдику не хотелось. Именно в эту. Покосившаяся деревянная дверь с печальной табличкой «№28» и так наводила уныние сама собой, а обитатель квартиры…  — Как думаешь, Полиграф сильно разозлится, — еле слышно прошептал Эдик, подойдя к двери, так, чтобы только Миша его услышал. Тот в ответ только пожал плечами. Эдик тяжело вздохнул и нажал на кнопку звонка. Серёга стоял немного сзади и слева от двери, скрестив руки на груди. Ответа из-за двери не последовало. Повисла пауза, которую разорвал хриплый и злой шёпот Серёги «Ещё звони, что встал?». Эдик ещё раз нажал на звонок.  — Кто?! — рявкнули за дверью. — Если это тот прохвост из магазина, то пусть уходит сам, пока цел! Миша вопросительно посмотрел на Серёгу. Тот только пальцем у виска покрутил. «Здесь спорить нет смысла», — подумал Миша.  — Вилюр Павлович, это я. Эдик из 32-й. Откройте пожалуйста. За дверью притихли. Эдик весь напрягся. Мишино состояние к этому моменту уже достигло критической точки состояния «не по себе». Дверь резко дернулась, чуть не сбив Эдика с ног, но была удержана цепочкой. В щели показалась седая старческая голова Полиграфа.  — Фролов? И вправду ты. С чем пожа…а-а-а!!! Лицо Полиграфа перекосило от ярости и ужаса, когда, минуя Эдика, на большой скорости топорик из-за резинки Серёгиных спортивок вылетел прямо по направлению его лица. Эдика откинуло к стене, Миша отпрыгнул на лестницу, но неудачно — через мгновение он уже считал лицом ступени, быстро перемещаясь вниз. Приземлился он на физиономию на площадке. Очки разлетелись вдребезги, но это ещё было не самое обидное — послышался хруст, и из носа потекло что-то горячее и солёное. Сознание начинало изменять Мише, всё в глазах поплыло, какие-то помидоры, сигареты и спички пролетали перед глазами. Потом он почувствовал, как кто-то тащит его обратно наверх. Вот Мишина нога, беспомощно свисая, ударилась о последнюю ступеньку, потом порог, и чей-то голос прохрипел в ухо — «Дернешься — зарежу как свинью, б**дь». Потом его грубо бросили на пол. Миша перевернулся на бок и приоткрыл глаза. Без очков всё расплывалось, поэтому то, что он увидел, показалось ему очень странным — овальный предмет с двумя шариками с точечками лежал прямо рядом с ним тут же, на полу. Точечки не двигались, прорезь, по типу застёжки-молнии, была распахнута настежь, а между шариками пролегал длинный жёлоб, в котором выглядывало что-то красное и белое. Тошнота подступила к горлу. Миша попытался приподняться, но тут что-то тяжёлое прилетело ему в затылок, и он плавно погрузился во мрак.