Голодный остров

Почему они с Эдиком не сбежали от бандитского вида Серёги, когда была возможность? Почему они втроём сделали такой крюк, прежде чем добрались до места, минуя, таким образом, зону обзора именно Полиграфа? И почему же Миша не мог просто зажечь газ зажигалкой? А главное — почему все эти вопросы пришли Мише в голову только сейчас, когда он лежал на кровати с холодным полотенцем, привязанным к затылку? И кстати — где это он очутился? Миша попытался приподняться на локте, но его поймали за плечи чьи-то руки и решительно уложили обратно. Его наверняка хватил бы удар в этот момент, если бы затылок не пронзила дикая боль. Жмурясь и внутренне матерясь, он повиновался.  — Лежи-лежи, — пробормотал чей-то голос над Мишей. Этот голос Миша ни с чем не спутал бы даже сейчас. Вот только собственный ему изменил — вместо приветствия из горла вылетел какой-то булькающий звук. Саша легко погладила его по щеке.  — Поспи ещё, так легче будет, — тихо пробормотала она, — Подожди, я за льдом схожу. Она очень тихо встала и вышла из комнаты. Голова у Миши раскалывалась на части, нос по ощущениям съехал куда-то на лоб. Без очков всё расплывалось, — например, вместо грязного белого потолка Миша видел сейчас грозовое облако. Интересно, а дождь пойдёт? Ну вот об этом точно думать не стоит. Миша закрыл глаза. Мысли острыми иглами кололи в затылок. Очень неприятное ощущение. Но тут в мозг вонзился осиновый кол:  — Вот сука, а!!!  — Да не ори же ты, он спит.  — Нет, Миш, ну ты видел?! — Эдик не обратил никакого внимания на Сашино замечание. — Он и тебе лицо раскрасил!!! Вот сука!!!  — Эдик, ради Бога…  — Да ладно, Саш, — процедил Миша сквозь зубы, — если он хочет соскребать мои мозги со стен, пусть орёт на здоровье…  — Ой, — Эдик сел на стул рядом с кроватью, — а что у тебя на затылке?  — Этот бандит ему чуть череп не разбил. Сзади топором по затылку ударил. Всё, пусти к брату, я тут ему лёд для компресса принесла. Эдик отодвинул стул ближе к Мишиным ногам. Саша присела в изголовье кровати и осторожно начала возиться с повязкой.  — Вот сука… — прошептал Эдик. Тут осиновый кол в мозгу Миши резко выпустил корни:  — Да он же нас!.  — Эдик, заткнись! — зашипела на него Саша. Эдик заткнулся ненадолго, потом продолжил тише:  — Да он же нас чуть не укокошил. Просто — хоп топором по горлу — и всё. Слава Богу он до этого не додумался…  — Додумался, — хрипло перебил Миша, — Полиграф мёртв. Даже сквозь толстый слой льда на затылке он почувствовал, как дрогнули руки у Саши. Она закончила с повязкой и осторожно нацепила Мише на нос очки. Сознание сразу прояснилось — перед глазами возникла комната, бледный как смерть Эдик на стуле у кровати и веснушчатое личико сестры прямо над головой Миши.  — Он что?..  — Мёртв, — Саша отвернулась и уставилась в стену. Потолок опустился и разом надавил на всех троих. Стало так тихо, что было почти слышно, как Саша буравит стену взглядом.  — Слушай, з-звонить надо, — заикаясь начал Эдик.  — Куда звонить-то? — каждое слово отдавалось Мише в затылок, от чего он ежесекундно морщился.  — В ментуру звонить. Пускай повяжут этого, а то убьёт нахрен…  — Ага, а вместе с ним и нас повяжут, — Миша перешёл на приглушённый шёпот, чем сделал свою речь более грозной и таинственной. — Мало мы с тобой «пальцев» у Полиграфа в прихожей оставили? На соучастников хватит. А с меня ещё крови небось натекло… Он осторожно ощупал нос, который тут же заныл, отдаваясь как последняя зараза, опять же, в затылок. Эдик сидел, переваривая только что проглоченный язык, Саша всё не оставляла своих попыток просверлить в стене окошко в другую комнату. Стояла такая тишина, что Мише вдруг показалось, будто он слышит, как на пол падают стружки, выпиленные Сашей. И никто так похоже и не собирался начинать разговор. Почему инвалиду нужно было брать инициативу на себя?  — Так что будем делать? — прошептал Миша.  — Ты для начала поспишь, — в Сашином голосе появились нотки решительности. Она, наконец, отвлеклась от своего занятия и начала стягивать очки с Мишиного носа.  — Ну., — морщась промычал носовладелец.  — Спи лучше, вечером поговорим, — Саша положила очки на тумбочку у кровати, легко поцеловала брата в щёку и тихонько выскользнула из комнаты. Друзья остались одни. Эдик снова стал расплываться в глазах Миши, но даже сквозь пелену Миша видел, что лицо Эдика оставалось мертвенно бледным.  — Придумаем что-нибудь, — пробормотал Миша.  — Да что придумаем? — Эдику голос по традиции начал изменять. Сейчас он например сипел от волнения. — Попали мы с тобой, Мишаня. С концами…  — Ну…всё будет. Всё вокруг превратилось в огромный сгусток нервов. Двое друзей молчали и думали, каждый в себе. У двери в комнату послышался скрип половиц…  — Эдик? — в дверном проёме появилось озадаченное личико Саши. Правая бровь была вопросительно вздёрнута — верный знак того, что спорить с ней сейчас бесполезно, а может быть даже опасно.  — Яволь, улепётываю, — Эдик отлип от стула и поплёлся к двери, — Ты, это, отдыхай, — бросил он Эдику, выходя из комнаты. Теперь Миша был полностью предоставлен самому себе. Спать не хотелось, несмотря на то, что кол в мозгу уже начал усыхать и разваливаться на маленькие кусочки, которые превращались в отдельные мысли и вопросы. Кстати, вот один из них: Что делать дальше? Скоро, наверняка, кто-нибудь из соседей заметит, что самая неприступная дверь подъезда открыта, кто-то из любопытства заглянет внутрь, вызовут скорую, те ментам позвонят, и дальше всё покатится как снежный ком. Положение выглядело безвыходным. Настолько безвыходным, что Миша загрустил. Неизвестно, когда всё это произойдёт. Если уже не произошло. Может быть в этот самый момент, в дверь подъезда вваливается целая рота вооружённых людей, которые без сомнения начнут обыскивать квартиры. Завалятся сюда… Мише стало очень горько. Не как вкус после лимона или хины, а такое душевное состояние. Кто-то когда-то сказал: «В непонятных ситуациях всегда ложись спать». Мудро, но сон не шёл. Или только так казалось? Может быть весь день был сном? Серёга, топор, падение с лестницы… Саша. Как она тут появилась? Миша потёр щёку, которой несколько минут назад коснулись её губы. С Сашей они познакомились уже давно, подружились, так подружились, что решили всем говорить, что они брат и сестра. Да, по сути дела, они и были друг другу братом и сестрой. Вот только не так давно, произошло из ряда вон выходящее событие — в душе Миши, в которой по большей части творилось невесть что, родилось нечто. Нечто упорядоченное, умиротворяющее. И об этом не знал никто, кроме самого Миши. Никто не знал, что в душе у Миши родился и уже расцвел нежный и тёплый цветок.

***

Солнце пробивалось сквозь наглухо задёрнутые шторы, поигрывало лучиками на веснушчатой щеке и белом плече, закинутом поверх одеяла. Комната всё ещё спала и даже как будто окутывала свою владелицу мягким и уютным полумраком. Один маленький нахальный лучик забрался на лоб спящей, немного прогулялся там потом спрыгнул на бровь и начал медленно спускаться вниз по веку к ресницам. Саша недовольно поморщилась и, что-то промурчав, натянула одеяло на голову. Она только что твёрдо приняла решение выспаться, и ничто не могло её переубедить. Почти ничто…  — Саша, вставай, — донёсся из коридора голос мамы. Саша, заворочавшись, зарылась в одеяло ещё глубже. Дверь с шумом раскрылась.  — Просыпайся, соня.  — Ну ма-ам…  — Давай, ты же к брату ехать собиралась.  — К кому? — из-под одеяла вылезла взлохмаченная голова. Саша села. Лицо её выражало крайнее удивление.  — Ты же с Мишей вчера весь вечер проболтала, а потом пришла и заявила, что с утра к нему поедешь. Память и сознание постепенно возвращалось в лохматую голову.  — Бли-ин, — протянула Саша с таким выражением лица, как будто она только что посадила занозу в пятку. — А времени сколько?  — Времени десять. Тихонько по-театральному захныкав, Саша откинулась назад на кровать и начала стягивать с себя ногами одеяло. Ехать она действительно хотела, правда планы были завязаны на более раннее время. Саше так хотелось приехать, когда брат ещё не проснулся, влететь к нему в комнату, сдёрнуть с него одеяло, растормошить его — короче хоть как-то разнообразить своё и его утро. Вчера они и вправду проговорили очень долго, пока Миша сидел без света, интернета и горячего чая. По его голосу можно было сделать вывод, что находился он не в самом позитивном расположении. В конце концов, он и сам признался, что в последние дня 2 загрустил и не на шутку. Рассказал про свои сны — очень странные сны. Лес, люди какие-то в плащах. Окончательно Миша загрустил, когда Саша не смогла никак отреагировать на эти сны. Положив трубку в конце разговора, она и придумала планы на утро. И сейчас, казалось, всё пропало — все планы коту под хвост. Так подумал бы кто угодно, но не Саша. Таким она была человеком. Брат однажды назвал её солнечным зайчиком. Аргументировал он это просто: «Ну он тоже яркий и прыгает». Через полчаса Саша уже выскочила из подъезда и, на бегу вставляя в уши наушники, направилась к остановке. До Мишиного дома ходила прямая маршрутка, так что доспать можно по дороге. Ещё через полчаса маршрутка уже причалила на Вёсельной улице. На часах было 11:15, когда Саша поворачивала ключ в замке Мишиной квартиры. Время означало, что хозяин квартиры как минимум уже должен был продрать глаза. Волшебный момент. Предвкушение предстоящего действия. Саша была чрезвычайно довольна собой и своим планом, запуск которого намечен был на момент после последнего поворота ключа в замке. Однако, наконец попав в квартиру и обойдя её кругом, гостья не нашла ни одного живого существа, кроме маленького паучка в кладовке. Как так? Отсутствие Миши вносило некоторые коррективы в Сашины планы. Есть запасной план? Может быть, Миша в магазин пошёл? Тогда стоит посидеть и подождать его. А может быть, он к Эдику отправился с утра пораньше? Тогда надо тоже идти к Эдику. Стоить попробовать сначала одно, потом другое, решила Саша и плюхнулась в кресло у компьютера. В глубине дома тикали часы, из двора доносились чья-то ругань и лёгкая музыка. Когда он вернётся, надо его подкараулить, запрыгнуть на него сзади с криком «Мишаня!». Хотя нет, так не надо делать — слишком уж жестоко. Лучше будет забраться в постель и накрыться с одеялом — пусть думает, что к нему кто-то залез. Да, так надо. Или не надо? Не факт ведь, что он сразу с порога пойдёт смотреть, не спит ли кто-нибудь в его постели. А может сразу с поленом придёт. А что тогда делать? Солнечный зайчик, на то и зайчик, чтобы прыгать, а вот ожидание Саше всегда было в тягость. Часы уже натикали 11:35, когда Саша окончательно заскучала. Чтобы хоть чем-то себя занять, она решила прогуляться по квартире. Коридор, комната, подоконник, вид из окна, мужик во дворе. Обычный мужик, ничего особенного. В серой майке, в спортивных штанах, лысый, с топором, заткнутым за пояс… Стоп! С топором?! Вот это интересно. Что за дровосеки тут ходят? Здорово, надо будет брату рассказать, когда тот вернется. Мужик стоял, разглядывая стену Мишиного дома. Взгляд его добрался до окна, в котором маячило озадаченное личико, остановился, потупил несколько секунд. У Саши на секунду похолодело в груди — уж очень недобрый был этот взгляд. И тут, без всякого предупреждения, мужик захихикал, да так скрипуче и противно, что у Саши по спине поползли мурашки. Продолжая хихикать, мужик удалился в соседний двор. Ну ладно-ладно, подумаешь, какой-то мужик шатается по дворам, мало ли таких? Но топор — это интересно. А этот взгляд. Сашино сердечко почуяло неладное, и она постепенно начала тревожиться. Это была такая тревога, обоснование которой найти практически невозможно. Интуитивный, животный страх. Где же брат? Куда он мог провалиться? Из магазина он давно бы уже вернулся — да и не ходит ведь он по утрам в магазин. Значит к Эдику. А нельзя было раньше догадаться?! Последняя мысль пролетела у неё в голове как вскрик. Саша вернулась в спальню, схватила сумку и направилась на выход. Когда она закрывала дверь на ключ, руки у неё дрожали. Да нет, не надо так переживать. С чего она взяла, что появление мужика с топором во дворе и отсутствие брата связаны? Саша вылетела из подъезда и направилась в соседний двор, где жил Эдик, и куда ушёл тот самый мужик. Спокойно, спокойно, сейчас она найдет Мишу у друга, пьющего чай с…с вафлями, или что там Эдик любит. Но вспоминая поминутно этот страшный холодный взгляд, она постоянно прибавляла шаг. По лестнице подъезда она уже бежала, ловя на лету своё сердце, норовившее от страха выпрыгнуть из груди. На площадке между первым и вторым этажами у Саши под ногами что-то хрустнуло. Взгляд упал на разбитые очки-прямоугольники, такие же, как у Миши. Рядом краснела небольшая лужа. Вот тут что-то обожгло Саше все внутри.  — Миша… — сдавленно крикнула Саша в пустоту.  — Саш.?..П-помоги, — долетел сверху чей-то хриплый голос. На площадке второго этажа рядом с дверью 28-й квартиры стоял бледный Эдик с огромным фингалом под глазом. Ноги его держали слабо, поэтому он, шатаясь, кое-как придерживался рукой за дверь.  — Саш…он там…внутри…его этот… Не дослушав фразу, Саша ворвалась внутрь квартиры и, резко затормозив, тихонько взвизгнула. На полу в прихожей, лицом в луже крови лежал Миша. Он не двигался. Рядом лежал второй человек, очень старый и очень седой. Как… каким образом?  — Эдик, — Саша высунулась за дверь на лестницу. — Эдик! Помоги его вытащить. Вдвоём они кое-как подняли Мишу с пола под руки (кровь шла носом, Саша тихо издала вздох облегчения) и потащили вон из квартиры.  — Давай его к тебе оттащим, — пропыхтела Саша. Каждая ступенька давалась ей с большим трудом. — Что случилось-то?  — Там…блин…этот… Серёга., — Эдик всё ещё не мог построить из отдельных слов цельную фразу. У двери в квартиру он долго не мог найти ключи.  — Это Серёга…блин…он нас чуть не., — бормотал он, хлопая себя по карманам.  — Кто этот Серёга?  — А? — Эдик наконец-таки извлёк ключи из заднего кармана (Саша мысленно чертыхнулась, сгибаясь под тяжестью Миши), — Мужик в магазине…там подсобка…у него топор…там я в эти помидоры так больно наеб…  — Не смей! — зашипела Саша, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть при слове «топор». Дверь в конце концов поддалась. Саша и Эдик дотащили кое-как Мишу до кровати и уложили на бок, чтобы он не захлебнулся кровью.  — Дверь! — вдруг страшно просипел Эдик. Входную дверь они оставили открытой. Саша подскочила и, не отдавая себе отчёт в собственных действиях, рванула в прихожую, дёрнула дверь на себя и скрюченными пальцами закрыла на все замки (даже на маленький засов). В тот же момент она почувствовала, будто по всему её телу от макушки до кончиков пальцев на ногах прошёлся каток. Привалившись спиной к двери и потихоньку сползая вниз, она вдруг осознала, что ужасно устала. Каждая клеточка её тела протестовала против какого-либо действия, но действовать было нужно. В течение следующего часа предстояло спасти все положение, привести в порядок все, что происходило вокруг неё: успокоить Эдика, отпаивая его водкой, обработать Мишин нос, сходить к нему домой за очками, сходить в аптеку и потом долго сидеть и ухаживать за братом, попутно следя за Эдиком, чтобы тот не взорвался от эмоций. Как это все произошло? Почему именно сегодня, когда она немного проспала, немного опоздала на встречу с братом, она чуть его не лишилась, а вдобавок еще и хорошего товарища — Эдика. Саша заглянула в комнату: Эдик сидел на табуретке, устремив свой взор в никуда, Миша лежал на кровати. Бездвижный, с разбитым носом он казался таким беспомощным и маленьким. Прежде такой надёжный, высокий, немного потерянный, что придавало ему ещё больше роста — не в физическом смысле. Он часто не подчинялся общему течению, терялся и действовал своим путём. И казалось, что он выше течения, как камень на пути горной реки. А сейчас не он потерялся, это Саша чуть его не потеряла. От осознания этого, сердце её сжалось со страхом и нежностью одновременно. Она никуда не уйдёт от него. Она ему нужна. Сейчас она должна быть рядом.