Я жив покуда, я верю в чудо

      —Ну что на тебе лица нет, Абрамов? – звуковик добро хлопает певца по плечу, и тот смотрит на него трезвея взглядом. – Скоро сам будешь такие залы собирать. Хороший шанс попробовать на этом концерте, не так ли?       –Ага, типа того, – соглашается Олег. Он не боится сцены и толпы тоже. Для него не имеет значение количество лиц, его беспокоит совсем другое. Абрамов осматривает зал и выдерживает паузу прежде чем спросить, будто набирается смелости. – Киш ещё не уехали? – вопрос выходит слишком развязным, как и планировалось.       – Нет, и не думаю, что уедут до следующего дня. Видел я тут Поручика, качался как осиновый лист на ветру, – охотно отвечает звуковик и смотрит на время. – Тебе пора, Олег, давай, вздохни полной грудью! — Снова удар по плечу.       Абрамов берет микрофон и поднимается по ступенькам, к выходу на сцену. В лицо бьёт яркий свет, толпу под сценой можно различить только благодаря тысяче фонариков включённых телефонов. Они светлячками быстро порхают во мраке, создают ощущение мягкости, поддержки и какого-то невесомого чуда.       — Radio Tapok, дамы и господа!       Визг. Волна шума поднимается с самых последних рядов и к Олегу доходит уже в своём полном объёме. Она выбивает из головы все ненужные мысли, чувства, остаётся только текст, голос, музыка. Ощущения, как во сне: мир вокруг кажется сотканным из облаков. Дунь и он развеется на миллион мелких облачков не оставив после себя и намёка на существование. В таком мире можно делать всё, что захочешь. Сцена – собственный полигон Тапка. Хочешь – прыгай, ударяя об пол так, что поднимается пыль, хочешь – тяни за волосы, растягивай рот в страшной улыбке, метай глазами молнии. Внизу каждый поддержит тебя криком, и тот сделает опустелый рассудок ещё безумнее.       Жизни без этого воздушного чувства, находящегося за гранью понимания любого, ни разу не вступившего на сцену, Олег уже давно не представлял. Ни сигареты, ни алкоголь так не помогали справиться с апатией и опасными мыслями как одна спетая песня, для благодарной публики, где-то в богом забытом подвале.       Теперь же он выступал не в подвале. Это огромная сцена, невообразимых размеров аудитория, о таком можно только мечтать, и, конечно, чувство нереальности приобретает грандиозные масштабы. Благотворительные концерты – это всегда что-то чудесное. Абрамов верит в то, что соберёт себе такой зал однажды, своими силами.

***

      У разбитой двери гримерки «Короля и Шута» собралась группа молодых людей. Они тихо переговариваются, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью и выглядят очень нервно, даже отчаянно.       – Добр-р-рый вечер, ребята, – Олег пожимает руку единственному из тройки парню, кивает девушкам и оглядывается, чтобы убедиться, что их здесь стоит всего четверо. Журналисты? Возможно. Рядом с довольно презентабельным пареньком переминаются с ноги на ногу две его спутницы. Они каждые пару секунд одаривают друг друга до невозможности грустными взглядами, но продолжают стойко отмалчиваться, вводя рокера в недоумение. Одна закусывает губу, другая накручивает волосы на палец, и вдруг смотрит на Абрамова, как на последнюю надежду. – Чего у дверки топчитесь, не заходите?       – Думаем, кто пойдёт интервью у Горшенёва брать, – жалуется первая. – Мы выбили билет на концерт у издательства с потом и кровью. Захотели называется сходить на любимую группу! Теперь пора пожинать плоды.       –А что не так? Постучитесь да возьмите.       — Да ты хоть видел интервью с Горшенёвым?! — вздыхает парень и девчонки по бокам от него активно кивают.       – Видел, – губы неудержимо расплылись в улыбке от нахлынувших воспоминаний. – Всё ещё не понимаю ваших страхов. Интервью у Горшка брать, наверное полный улёт.       —Наверное! – Глотая воздух от возмущения начинает парень. – Может для тебя и прикольно смотреть на его пьяные бредни, а нам не в особый кайф быть в их эпицентре. Обычно девочки после разговора с ним только и успевают тушь вытирать, очень уж он жестокий в выражениях. Я точно к нему не пойду, боюсь получить по морде шанс очень велик. Тем более, звуковик сказал, что сейчас Горшок не в самом хорошем расположении духа… Лучше бы взяли билеты на Лепса, ей богу!       – Вот пусть он и берёт у Михаила интервью! – глаза одной из журналисток вспыхивают яркими искрами. – Ты ведь справишься? Раз так любишь Горшка, то и поговорить с ним труда не составит, так ведь?       — Ну допустим, но я к кишам совершенно по другим вопросам…       – Вот и задашь их все под запись, — тараторит вторая. Впихивает Олегу блокнот с ручкой и предпринимает попытку затолкать парня в дверь. – А, чтобы разговор пошёл лучше возьми это. – Она прячет ему за пазуху бутылку совсем не дешёвого коньяка.       – Мы зайдём за материалами утром. В часов десять, – оператор тоже подключается к попыткам своей коллеги вытолкать Тапка за дверь. — А… ты кто вообще такой, кстати?       – Да блять… – вздыхает Абрамов.

***

      — Вот, что я тебе скажу, Олег... – Поручик чуть ли не валился с ног, глаза косятся, но он браво держится размахивая пластиковым стаканом, полным лишь на четверть. Остальное уже давно расплескалось по футболке Абрамова. Тот же так и не смог заставить себя выпить. Как только за Тапком закрылась скрипучая дверь кишевской гримерки на спину навалилась какая-то несвойственная Олегу нервозность. Из-за неё пиво, что так рьяно предлагали ему барабанщик и второй голос группы, совсем не лезло в горло. Но, что странно, он даже не мог понять, с чего так распереживался? Абрамов никогда не чувствовал себя неловко в чужой компании. Нет, ну может и чувствовал… Но чтоб не пить!? Алкоголь был отличной связующей в разговоре и Тапок прекрасно это понимал, но всё равно не выпил и пол стакана.       Он кивает, когда Яков рассказывает про свою гитару, улыбается шуткам Князя и поглядывает на Горшка, который за весь вечер не выбрался из своего угла и не обронил ни единого слова. Фронтмен киша, закутавшись в свой длинный до пола кожаный плащ, с хмурым видом перелистывает страницы книги. Рядом с ним лежит стопка точно таких же экземпляров. Тапок едва ли может представить себе солиста «Короля и Шута» за таким занятием как чтение, но глаза его точно не обманывают.       — Пусть лучше сидит там, — не прекращая растягивать рот в улыбке говорит Князь, довольно громко, чтобы быть услышанным, но Горшок не обращает внимания и на это, лишь достаёт пачку сигарет, вытряхнув последнюю, закуривает. – Нихуя он не читает. Это книги по механике, лежали под ножкой стола, чтобы не шатался. Но Миша у нас понимаете ли, блять, неженка. Пиво ему не то взяли! Обиделся!       – Как по мне - не отличишь от обычного, – заявляет Балу, доставая ещё одну пластиковую, грязного-рыжего цвета бутылку из под стола, и показательно рассматривает красную этикетку.       — Потому что вам, что мочу пить, что пиво – одно и тоже, ё-моё, — наконец шипит Горшенёв, не поднимая глаз от книги. Тапок поворачивается к нему, вскинув брови, но получает только злобный взгляд. — Я ваше ебаное санье хлебать не буду. — Его голос звучно проходится по маленькой комнате и Олег от непривычки вздрагивает.       — Я могу сходить за пивом, – выдаёт Абрамов, сам не понимая откуда в нем взялся этот дух жертвенности собственным временем и деньгами. – Только дайте минуту, я знаю где тут недалеко есть ларёк... – Он хватает свою кожаную куртку со спинки стула, выбегает из гримерки так быстро, что Князь не может остановить его от явно глупого поступка.       – Уважили твоё сраное эго, а, Миш? — усмехается Поручик и усаживается рядом с другом. Он стучит рукой по карманам и, найдя пачку, вытаскивает сигарету, прикуривает у Горшенёва, разваливается на стуле в куче скомканных вещей.       – Да бля, поебать, — многозначительно отзывается Горшенёв, устроившись поудобнее в ожидании обещанного пива.

***

      – Радио Тапок, – кивает Олег в небольшой эйфории от того, что Горшок его с интересом слушает или хотя бы старается делать вид. Он для приличия даже открывает предложенную Горшенёвым баночку пива, хоть выпивает всего несколько глотков. — Я делаю каверы на актуальные иноязычные рок-группы, чтобы люди не просто слушали музыку, а слышали её, понимали чему подпевают, людей с какими идеалами и ценностями слушают. Мне интересно разбираться в музыке, в том как она устроена, в тех сочетаниях гитарных рифов и битов, что сплетаются врываясь в наше сознание всем спектром эмоций. Не повторить в точности, а погрузить в атмосферу — вот для чего я всё это создал.       – Пиздец, – лениво комментирует Миша, окинув взглядом гримерку: спящих Поручика, Балу, Князя, разбросанные повсюду пластиковые бутылки, вдыхает ядреный запах дешёвых сигарет.       Олег вспоминает про бутылку коньяка прямо под курткой и сразу вытаскивает её под приятно удивлённым взглядом Горшенёва. Теперь разговор идёт в гору. Мише же после выпитого с Тапком и палёное пиво, закупленное Князем ещё перед концертом, не кажется таким уж отвратительным, каким было изначально.       — Под хороший разговор всё пойдёт, — отвечает Горшок на вопросительный взгляд Олега. – А сам, кстати, как? Своё то петь гораздо заебаше чем чужое.       – Ну как сказать… — Неохотно парирует Олег уже прислоняя к губам банку лишь бы не продолжать нравоучений. – Я пока не думал об этом.       – Чё, блять, дадут твои думки? Садись и ебашь музыку, текст, — взгляд у Горшка притупился, он повысил голос на несколько тонов от чего Балу поморщился во сне, поднял голову, но не увидев ничего интересного, снова устроился на старых креслах. — Да хоть завтра. — Не понижая тона продолжает Миша. — Уезжаем от сюда вечером, есть время.       — Что? — на лице Олега отражается крайняя степень непонимания. Не удивительно, что солист не мог связать и двух слов. За те пару часов, что они сидели друг напротив друга фронтмен вылакал по меньшей мере два литра крепкого пиваса, пол литра «ссанья» из князевского арсенала и столько же коньяка, принесённого Олегом. То, что он мог выдать изо рта связные звуки, было уже великим чудом.       – Можешь прийти на репетицию, – Горшок будто в задумчивости прикрывает глаза, и Абрамов готов задать ещё пару вопросов уже открывая рот, – но, — не дав ему и звука извлечь Миша резко поднимает указательный палец кверху и будто бы становится на секунду более трезвым, — одно испытание, выживешь и можем… Вместе попробовать подыграть тебе на гитарках. Может что и наклюнется.       – Вместе? – предложение ужасно заманчивое. Олег смотрит солисту киша в глаза, но те закрыты. Он может подумать, что всё это ему лишь привиделось.Единственное чем ситуация выдаёт свою реалистичность — протянутая для рукопожатия рука Горшенёва.       – Ха-ха, да без проблем! — если Тапок и замечает что-то странное в реплике Горшка, то не придаёт этому особенного значения. Что за испытание может предложить ему мертвецки пьяный панк? Пробежаться до ближайшего магазина за очередным пойлом, не более. С размаху радостный Абрамов слишком резко принимает протянутую руку. Раздаётся хлопок, в глазах плывут круги, голова становится чугунной, хоть он и выпил совсем немного. Олег встаёт со стула, чтобы выровнять координацию, но все становится только хуже. В последние секунды сознания парень улавливает слабый свист в ушах.       Он падает прямо на зашарпанный пол гримерки…