Я жив покуда, я верю в чудо

      Тапок не разлепил бы глаза ещё долгое время, но невыносимая жара и перекрикивания птиц заставляют поднять веки и осмотреться. Он лежит под тенью кустов, вокруг на несколько километров расстилается сочный цветущий луг. Воздух можно сжать в руках, на столько он тяжёлый и горячий. Вдали виднеются припорошенные снегом хребты серых гор. Тапок не прочь прислониться к одному из них, чтобы остудиться. Рядом кто-то фыркает и Олег тут же оборачивается, рассеивая все мысли о горах и прохладе. Горшок тяжело дышит в десятке сантиметров напротив него. Он быстро моргает, но ясно видно, что жара и количество выпитого беспощадно утягивают его в сонное царство, и даже твёрдая земля вместо подушки не сможет этому помешать. Происходящее всё ещё кажется сном. Абрамов легко поднимается из кустов и теперь смотрит на Мишу с нескрываемым скептицизмом: уж слишком всё реалистично выглядит.       — Это не сон, а песня, — раздражаясь от пристального взгляда сипит панк, поворачиваясь на бок и подкладывая под ухо ладони. – Лучше принеси мне кваса из деревни. Там... у реки. Только постарайся не откинуться, окей? И харэ на меня лупить! — Он запахивает кожаный плащ чуть выше, укрывая им голову и тут же начинает храпеть.       – Что? – Абрамов тормошит своего никудышного проводника за плечи, но тот уже не проснулся бы даже от начинающейся ядерной войны. – Горшок, ты издеваешься? Что значит не сон? Где мы, черт возьми!? – От отчаяния Олег щипает себя за запястье. То краснеет – он вопреки ожиданиям не просыпается. — Отлично! Песни! Квас! И что бы это всё значило?       Только теперь Тапок отвлекается на окружающую его природу. Луг как бескрайнее море шумит от тёплого ветерка, и васильки, плавно раскачивающиеся из стороны в сторону, правда кажутся похожими на волны. За спиной всё ещё возвышаются горы, прямо перед лицом, в кустах, вьюнком зарастает деревянный указатель, но от старости букв уже не разобрать. По правую руку шумит речка, чуть дальше возвышается мрачный тёмный лес. Он как бельмо на глазу, совсем не вписывается в тёплые краски природы. Не долго думая Олег вступает на тропу к реке. Ветер ласково урчит на ухо и треплет волосы, пара шмелей сонно опускаются на цветы прямо около дороги. Всё вокруг слишком сонное, чтобы волноваться о мелочах. Абрамов же не маленький ребёнок, панике поддаваться – себе хуже делать. Он найдёт населённый пункт, попросит помощи, может быть отыщет телефон… Ну конечно, телефон! Тапок останавливается на середине пути, хлопает себя по карманам и с гордостью достаёт устройство. Ветер жужжит в ушах от любопытства чуть громче. К великому несчастью сети нет совсем, и Абрамов сокрушенно кладёт сотовый на его законное место в джинсах. Он снимает толстовку, потому что больше не может выносить жары и ускоряет шаг.       Горшка, хоть и скрепя сердцем, но приходится оставить на месте. Чем быстрее Олег найдёт помощь, тем быстрее к нему вернётся. Думая об этом, парень сменяет шаг на лёгкий бег: не хотелось бы кидать пьяного вусмерть панка под таким зноем, сам то Горшенёв не может снять с себя жаркую одежду. Как бы он не получил тепловой удар! Пара минут и вот Абрамов выходит на речку, чуть поодаль виднеются редкие бревенчатые домики и он без промедления направляется к ним. Флигель на ближайшем к Олегу доме скрипит невпопад с ветром, старые тряпки раскачиваются на бельевых верёвках, из труб, на крышах, клубами валит сероватый дым. В жарком воздухе он кажется слишком плотным и горьким. Тапок проводит пальцами по просевшему шершавому забору и тут же хватает занозу. Убежденный, что деревня ему не рада, он решает не задерживаться в ней надолго. На пути же как назло не попадается ни единого живого человека, а редкие шорохи со стороны крепких домишек в итоге ничем не оправдываются. После того как Олег стучит в последнюю дверь надежда найти кого-то убавляет свой крик в сердце, и парень разворачивается, медленно направляясь к выходу из деревеньки.       Лес от сюда кажется ближе, слышно как на его кронах истошно кричат вороны, а в темноте под листвой ухают совы. Хорошо, что Тапок не собрался исследовать чащу с самого начала. Мрачная и злая, она совсем не располагает к себе. Да и теперь он не горит желанием идти туда. Решение дождаться пробуждения Горшка принимается моментально. В две головы они смогут найти выход. По крайней мере Миша знает где они и как здесь оказались, в отличии от Абрамова, который уверен, что ещё день назад на улице была глубокая зима.       – Парень! Ой, парень, беда то какая! – на зазевавшегося Олега по обе стороны нависают две молодые девки. Он совершенно не слышит их приближения, заплутав в собственных мыслях. Их щеки пылают от переживания. Сильное чувство искажает молодые гладкие лица, и Абрамов останавливается во все глаза разглядывая барышень. – Братца то нет уже целый день! Ой, беда, беда. – Продолжает первая, когда Тапок окончательно остановился.       – Нет целый день! – поддакивая кивает вторая. –Помоги, молодец, приведи назад братца, всё что хочешь сделаем!       – Я немного занят… — начинает отнекиваться Олег, но девушки вцепляются в его локти с двойной силой, и он недовольно кривит губы.       — Он ушёл ночью за цветами в сад у реки. Уж почти день прошёл, а его всё нет и нет. Может случилось что? Проверь, молодец!       – Квас есть? — хмуро отзывается Тапок, ломаясь под мольбой, давая заднюю. Почему-то просьба о помощи вводит его в тупик, и он забывает о своих проблемах, да и не очень прилично отказывать девушкам в беде. Те же от счастья подхватывают подолы льняных платьев и бодро кивают. Без хоть какого-нибудь ориентира, зато с квасом. Молодец, Олег!       — Есть, ещё как есть! Только ты уж его найди. Найди и приведи домой, — под бесконечный поток слов парня толкают по пыльной дороге в сторону реки. Он особо и не сопротивляется. — Ступай прямо, там живёт один садовник, вызнай у него про братца.       – Хорошо, только отстаньте, — бурчит Олег, освобождаясь от девичьих силков. Те смотрят ему вслед приобнимая друг друга, пока рокер не скрывается за первыми цветущими кустами. Ему душно и противно от мысли, что он заснул в гримёрке «Короля и шута» от такого ничтожного количества спиртного. «Песни», – сказал Горшок. Но Абрамов с натяжкой может вспомнить лишь несколько названий, о строчках и речи не идёт. Учитывая то, что он подкован в роке, а в русском тем более, это выглядит по крайней мере подозрительно и странно. Тапок пытается пропеть про себя песни «Агаты Кристи», «Би-2», «Сплина», старого-доброго «Кино», только «Киш» совсем не идёт на язык. Куплеты и припевы будто заперли в тяжёлом сейфе на подкорке мозга, а человечек отвечающий за него где-то посеял ключ и сейчас наматывает круги в поисках пропажи, вызывая у Олега лишь тупую боль в висках. Он кидает попытки вспомнить, принимает как данность свое маленькое путешествие, продолжает путь дальше.       Желаемый дом показывается уже через пару десятков шагов, но, не смотря на то, что его прекрасно видно, совершенно невозможно дойти до крепкой хаты напрямик. Жара же выматывает Тапка, и он не собирается идти в обход несколько-километрового сада, затрачивая на это ещё больше времени. Как никак его под палящим зноем ждёт один мертвецки пьяный панк. Олег решает пройти прямо по протоптанной, между рядов деревьев, тропе. Он перелезает через выкрашенный в белый низкий забор и сразу оказывается под благоухающими яблонями и грушами.       – От таких балаболок и я бы убежал, — под нос причитает Абрамов. Деревья сменяются кустами. Он срывает пару ягод крыжовника, жимолости, смородины. Уголки губ приподнимаются вверх от сладкого медового привкуса. – Может и остался бы в этом раю. Уж лучше, чем прислуживать двум сорокам.       Под последним рядом кустарников вся земля перекопана. Рядом лежит лопата, несколько грабель, ведро. Учитывая полную симметрию сада эта полоска земли выглядит, вдоль ровно высаженной голубики, как шрам на пол лица.       – Что-то слишком мало вспахано для грядки, а? – нагибаясь спрашивает сам у себя Тапок. Почва выглядит свежей, только вспаханной и настолько ловко, будто и не лопатой по ней прошлись, а хорошеньким таким культиватором.       – А это и не грядка, — резко раздаётся сзади и кто-то хватает его за шею со спины.       Абрамову тут же становиться нечем дышать, он пытается крикнуть или выругаться, но вместо этого лишь хрипит и кривит открытый рот в попытке набрать в лёгкие воздуха. – Свеженькая могилка. На вас наглецов скоро земли не напасёшься.       Пальцы Олега судорожно хватаются за локоть незнакомца. Смысла объясняться нет, но рокер и не может: из горла выходят лишь сдавленные хрипы. Черенок торчащей из земли лопаты совсем рядом, только руку протяни. Тапок хватается за него, как за последнюю соломинку, способную спасти его жизнь, прикладывает усилие, чтобы достать ту из мягкого грунта и размахнувшись даёт маньяку по голове, сам при этом падая на спину у его ног, и, ведомый чувством самосохранения, откатывается вбок. Инструмент безвредного садоводства теперь оказывается в руках злобного садовника, оскал делает его черты лица ещё грубее от нарастающего чувства превосходства, ярости и азарта. Пара перекатов по зелёной траве спасают Абрамова от ударов, и полотно лопаты врезается совсем рядом, но не в его тело. Садовник опускает своё оружие, дышит, как-бы успокаивая себя, затем снова поднимает его за черенок прямо над головой своей жертвы и ухмыляется:       – Последние слова?       В сердце колет от несправедливости и страха. По какой-то неведомой причине, даже во сне хочется бороться за свою жизнь. Боль в горле слишком явная, чтобы быть нереальной. Тапок заходитя в приступе кашля и косится на свою смерть у которой в руках не коса, а испачканная в земле ржавая лопата.       Мысли возвращаются к Горшку. Если бы не он, Олег мог бы сейчас спокойно спать в своей гримёрке, а не прикрывая рукой голову защищаться от неизбежного удара! Да будь прокляты вредный панк, его квас и вся эта сумасшедшая деревенька с непрекращающими трещать бабами и убийцами в самых не подходящих для убийств местах вместе взятые!       – Тебя бы на моё место, чёртов Горшок! – в сердцах выдаёт рокер.