Золотое Солнце Сеула

      Чанёль сполз со стула и рухнул на пол вместе с телефоном, пряча лицо в изгибе локтя. Два грёбаных года он не слышал, чтобы его так называли. Никто и не смел, не был настолько близок с ним. Это позволял себе только Бэкхён. Вся злость и обида растворилась в одном ласковом слове, растопившем его сердце.       — Бэкх-…       — Чанёлли, Хэва-ро 4-гил 45, 100-донг 220-хо, — голос сильно дрожал и был почти на грани, но Бэк тараторил, как прежде. — Запиши, иначе забудешь.       — Бэкхён, когда ты…       — Хэва-ро 4-гил 45, 100-донг 220-хо. Запиши.       Чанёль моментально открыл заметки и под диктовку записал адрес. Он уже его заучил и представил, как будет повторять по дороге.       — Я выезжаю. Нам нужно поговорить.       По ту сторону Бэкхён лишь покачал головой.       — Нет, останешься дома. Завтра поговорим.       — Ты бросил меня на два года и сейчас говоришь подождать?! — Чанёль не выдержал и резко сел, от чего в глазах помутнело. Он прижал ладонь к лицу и хрипло выдохнул: — Чёрт… Не смей этого делать, Бэкхён.       Дышать стало чертовски тяжело.       — Чанёль, завтра. Один день. Я не исчезну. Я напишу тебе, — он помедлил. — Я клянусь, я обещаю, что завтра я всё расскажу.       — Только попробуй. Я тебя из-под земли достану, Бэкхён, — зарычал Чанёль.       — До завтра, Чанёлли, — мягкий шёпот залез на самую подкорку сознания и прочно там обосновался. Он будет засыпать с этим шёпотом и будет просыпаться с ним у себя в голове.       Звонок прервался. Шарик в голове лопнул и с оглушительным звоном растворился в тишине квартиры.       Чанёль замер на несколько секунд, а затем вновь набрал номер оператора.       — Мне нужен номер Бён Бэкхёна. Да знаю я ваш пароль!

***

      Время замерло на месте. Бэкхён судорожно перепроверил часы и опустился в кресло, но тут же вскочил, снова нарезая круги по спальне. Он каким-то чудом уговорил Чанёля приехать после пяти, чтобы привести в порядок себя и квартиру. В четыре на него свалилось осознание происходящего, и от этого стало невыносимо тяжело. На самом деле Бэкхён готовился к этому ровно с того момента, как понял, что его жизни ничто не угрожает, а жизни Чанёля — тем более. Однако вернуться в прошлое оказалось гораздо труднее, чем было на первый взгляд. Чанёлю он больше был не нужен: карьера, слава, работа затмили существование человека, который выбросил его из своей жизни.       Пак отплатил ему той же монетой.       Звонок в дверь раздался так, словно Бэкхёна поместили в бочку и закрыли крышкой. На ватных ногах он дошёл до двери и заглянул в глазок. Между ним и Чанёлем были какие-то жалкие пара сантиметров. Обратной дороги нет.       — Привет.       Чанёль разом потерял весь воздух и забыл, как дышать. Бэкхён задержался взглядом на его руках и медленно поднял голову, сталкиваясь с взглядом Чанёля. Его будто связали по рукам и ногам, вытащили из лёгких весь кислород и окунули в ледяную воду, от которой кололо каждую клеточку тела. Чанёль чувствовал себя примерно так же. Секунды растянулись во времени. Они стояли, изучали друг друга и не могли сдвинуться с места словно неделю, хотя прошло всего полторы минуты. Чанёль уже был готов простить ему всё на свете: он слишком сильно соскучился по своему Бэкхёну. Хрупкому, укутанному в белую безразмерную толстовку и домашние штаны, со слегка вьющимися светлыми волосами и глазами, в которых потерялись звёзды.       — Привет.       Голос Чанёля из динамика и голос его реального — две большие разницы. Хрипловатые низкие нотки в единственном произнесённом слове заставили его испытать самые настоящие американские горки. А от тёмно-синего костюма и коротких каштановых волос у него слегка помутнело в глазах. Бэкхён с трудом оторвал себя от мысли о том, что вообще заставило Чанёля упаковаться в нелюбимые, но делающие из него, как минимум секс-икону, пиджак и брюки, и выдохнул:       — Зайдёшь?       Отказываться от предложения означало быть полным идиотизмом. Это то, ради чего он приехал — зайти в квартиру Бэкхёна.       Зайти в квартиру к Бэкхёну.       — Да, — Чанёль захлопнул за собой дверь и скинул ботинки. Бэкхён вновь пробежался взглядом по сумасшедшему костюму, который делал из его мужа невероятного красавца.       — Пойдём, — он кивнул в сторону двери, которая вела в спальню-гостиную, и развернулся, но неожиданно большие руки притянули его к себе и обвили хрупкое тело. Бэкхён разом растерял весь запал и ошарашенно охнул. Чанёль немедленно опустил голову и уткнулся носом в макушку. — Чанёль…       Тихий шёпот подействовал на Чанёля ещё хуже, чем он представлял. Чёртов Бэкхён в этой безразмерной одежде казался ему таким уютным и домашним, каким он когда-то привык видеть его каждый день. И он не удержал себя от совершенно глупых и опрометчивых действий.       — Мне кажется, если я тебя отпущу, ты исчезнешь ещё на два года, — он сделал глубокий вдох и зажмурился. Этот аромат сводил его с ума.       — Не исчезну. Я так просто больше не исчезну, Чанёль, — хриплый тихий голос звучал слишком уверенно. Чанёль, как идиот, верил.       Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Бэкхён мягко вывернулся из тёплых объятий и потянул Чанёля за руку в спальню.       Расположение предметов напомнило Паку их последнюю совместную квартиру. Ту, которую Чанёль уничтожил своей болью и злостью. Бэкхён рухнул на кровать и нерешительно осмотрелся, пытаясь угадать, куда сядет Чанёль.       Чанёль опустился в кресло напротив кровати и внимательно поднял взгляд на Бэкхёна. Тот долго собирался с мыслями, накручивая на палец шнурок от толстовки и кусая губы, а затем выдохнул:       — Чанёль, то, что ты услышишь, будет абсолютной правдой. Как бы тебе не хотелось мне не верить, но всё, что происходило на протяжении двух лет — это моя реальность, — Бэкхён решил не тянуть кота за хвост. Он и так потерял слишком много времени.       Чанёль останавливать его не стал.       — Восемь лет назад я присоединился к специальному отряду по поиску и поимке людей.       Восемь лет назад. Они только начали встречаться.       Поначалу всё было довольно просто: лёгкие короткие миссии, почти что нормированный рабочий день. Отряд занимался поиском тех, кто пропал без вести и чьи дела так и не были раскрыты полицией. А потом Бэкхёна заметили.       — Со временем во мне увидели потенциал. Я понимал всю серьёзность и ответственность своей работы и знал, что меня ждёт впереди. Меня забрали на тренировки в специальный лагерь. Ты этого не помнишь, мы тогда не разговаривали почти два месяца. Всё это время я был там. По окончании подготовки меня начали брать на сложные миссии. Люди становились статуснее, элитнее, хитрее и умнее. Меня научили, — он сделал паузу, — устранять их.       Чанёль шумно втянул носом воздух и сильно впился ногтями в тыльные стороны ладоней. Очень сильно хотелось встать и сгоряча наплести в три короба о том, что Бэкхён — отбитый эгоист. Маленький лжец, который умудрился выжить в огне собственной «работы» и умело скрыть от неё Чанёля. Если вообще убийства можно назвать грёбаной работой.       — Сколько человек ты?..       Бэкхён по своей старой блядской привычке облизал губы и ровно выдохнул:       — Не так много, как ты мог себе придумать. Они были отморозками и успели унести жизни сотен людей.       Чанёль настырно смотрел ему в глаза и не отводил взгляд. Пришлось сдаться с потрохами.       — Пятнадцать, — сипло прохрипел он.       Чанёль уронил голову в широко раскрытые ладони, и из-под низу раздалось отчаянно-тихое «блять». Бэкхён выдержал паузу и разорвал напряжение, повисшее в воздухе натянутой нитью.       — В этот период стало сложнее всего, но я знал, что рядом всегда ты, — его рука скользнула по колену и обхватила его, притягивая ближе к себе. Чанёль замер на тонких пальцах, нервно поглаживающих складку на штанах. Бэкхён в глаза не смотрел. — Я не втягивал тебя в свою работу, и старался делать это как можно незаметнее. Как видишь, за восемь лет наших отношений я научился это скрывать. Но вместе с тем ты всё ещё был моим любимым человеком, а впоследствии мужем, и удерживать тебя от моего мира стало сложнее. Настолько сложнее, что однажды я получил миссию, о которой не должен был знать никто. Это случилось два года назад. — Бэкхён закрыл глаза и облизал губы.       Судебное заявление, любимая белая футболка с черепашкой и размазанные буквы на корявой бумажке ворохом взлетели перед глазами Чанёля. Как тогда, в тот самый день, когда всё пошло наперекосяк.       В день, когда он думал, что лишился Бэкхёна окончательно.       — Мне нужно было выследить человека, который занимался торговлей людьми и наркотиками. Этот ублюдок грузовиками и самолётами отправлял людей из Кореи и в обмен поднимался выше и выше по своей социальной лестнице. Его связи подобрали почти все секретные и тайные организации под себя, он уничтожал их одну за другой. Мне нельзя было допустить, чтобы наш штаб развалился. На собрании мне сказали одну чёткую цель: уничтожить его любой ценой. Я не мог тебе сказать, куда я еду, зачем, почему так надолго и почему, — снова пауза и язык, скользящий по губам. — Почему могу не вернуться никогда. Я не мог позволить тебе знать, что меня нет, что я погиб. Я не мог подвергать себя опасности, потому что эти черти знали абсолютно обо всём, и я не хотел возвращаться в дом, где больше нет тебя. Поэтому я просто ушёл. Я не знал, что меня ждёт, поэтому просто шёл в неизвестность, разорвав все контакты с прошлым миром. И с тобой.       Бэкхён открыл глаза и поднял взгляд на Чанёля. Его локти упирались в широко расставленные колени, ладони были сжаты в кулак, а глаза очень настойчиво изучали ковёр под ногами. Когда пауза затянулась, Чанёль приподнял голову, и их взгляды встретились вновь.       — Блять, ты же мог просто…       — Я не мог, Чанёль! — отчаянно выкрикнул Бэкхён. — Не мог подать тебе даже знак. Даже оставить его, потому что иначе тебя пришлось бы устранить. По очевидным причинам я не был способен это сделать, а другому бы не позволил никогда.       Чанёль сжал пальцами уголки глаз и бесцветным голосом выдавил из себя фразу, от которой в желудке у Бэкхёна всё перевернулось.       — Лучше сдохнуть, чем жить в предательстве. Жить, не зная, жив ли ты. Не зная абсолютно ничего кроме… ничего!       — Всю жизнь я защищал тебя от того дерьма, в котором варился годами, и я не позволил бы тебе так просто умереть, Пак Чанёль. Не от моей руки и не по моей вине.       Он бы убил за Чанёля, если бы хоть один ублюдок достал его. Он обрезал все ниточки, ведущие к нему, оберегал и охранял каждый день, и не было ни секунды, чтобы Чанёль усомнился в его намерениях. Чанёль просто любил его: искреннего, настоящего, немного холодного, но только для него, Пака, тёплого и уютного.       — Поэтому ты бросил меня и предал, — злобно выплюнул Чанёль и поднялся с кресла, направляясь к Бэкхёну. — Ты знаешь, что я чувствовал в тот момент? Хоть на одну грёбаную секунду представлял, что со мной стало в тот момент, когда я развернул сраный клочок бумажки? Как сильно мне было больно, когда я увидел подпись на заявлении о расторжении брака?       Бэкхён прикрыл на секунду глаза и сухими губами произнёс:       — Я просто пытался тебя спасти.       Чанёль замахнулся и Бэкхён сильнее стиснул зубы, но удара не последовало. Ладонь громко опустилась на кровать, и Бён, не отводя взгляд от глаз, почувствовал, как покрывало сминается в длинных сильных пальцах в районе бедра. Сломать ими тонкую шею Бэкхёна ему не составило бы труда. Но Пак не мог даже коснуться пальцем. Чанёль никогда не поднимал на него руку и никогда не бил, ни в порыве гнева, ни по пьяни. Он слишком сумасшедше и трепетно его любил. До сих пор — любил.       — Я думал, я сдохну, Бэкхён. И если бы я сдох, это была бы твоя вина. Как ни крути, блять, не выкрутиться. Ты ранил меня так сильно, что я думал, что больше никогда тебя не прощу. Что бы ни случилось, потому что ты вывернул мою душу наизнанку и растоптал все мои чувства. Послал нахрен к чертям собачьим пять лет брака, Бэкхён, — щёки обожгло солёной влагой. — Я ненавидел тебя. Я ненавидел тебя два года и смирился с предательством, и вот ты вернулся. Свалился как гром среди ясного неба с какой-то охренительно запутанной историей про то, что ты шпион, а я должен в это всё поверить. Во что я должен поверить, Бэкхён? Что ты мне прикажешь делать сейчас?       Бэкхён осторожно поднял руку, зацепил большим пальцем край белоснежного рукава и прижал его к уголку глаз, аккуратно стирая слёзы. Чанёль вздрогнул от неожиданности и отстранился, отворачиваясь. Бэкхён закусил губу. Чанёля распирало от чувств, но он просто их себе не позволял. И имел на это полное право.       — Через десять месяцев я прострелил этому уроду голову и остался жив.       — Когда ты вернулся в Сеул? — сухо, уже с кресла продолжил сыпать вопросами Чанёль.       — Месяц назад, — Пак внимательно и неотрывно следил за каждой эмоцией на его лице. Натянутая струна между ними причиняла Бэкхёну непривычный и такой отвратный дискомфорт, что аж тянуло блевать.       — Где ты был остальной год?       Бэкхён сглотнул и облизал губы. Опять.       — Я уже был на пути в Сеул, когда мне сказали, что возвращаться туда опасно. Самолёт посадили в какой-то китайской глуши, меня почти заперли в деревне и не выпускали несколько недель. Потом я переехал в Шанхай и продолжил скрываться от остатков псов того урода.       Чанёль уронил голову в ладони и прикрыл глаза. Эта не та правда, которую он ожидал услышать, но и не та, которую он услышать не желал. Совершенно ошеломляющая информация свалилась словно снег на голову. Его муж — чёртов агент, шпион или как их там называют, укрывал от него добрый кусок своей жизни и убивал людей. О его существовании вообще никто не должен знать, но Бэкхён просто вернулся и просто рассказал ему. Скорее всего не всё, но даже того, что было, хватило с лихвой. И от непонимания, что делать дальше, внутри неприятно ныло.       Утром Чанёль решил, на полном серьёзе встанет и выйдет, как только услышит шаблонное «любовник» или «работа».       Бэкхён и вправду бросил его из-за работы, но кто же знал, что у неё будет столько деталей.       — Почему сейчас? Почему, Бэкхён? У тебя был целый месяц, но ты даже не попытался…       Пак был прав. Он не пытался. Избегал всеми правдами и неправдами. Боялся так сильно, что старательно находил отмазки и оправдания любому из действий «позвонить», «написать», «объявиться». Вернуться в его жизнь. До одного события, окончательно заставившего его взять себя в руки.       Чанёль вздрогнул, когда вместо привычного низкого услышал высокий и мелодичный голос Бэкхёна. Под кожей пробежала тонна мурашек. Бэкхён пел тихо, всматриваясь в огромные глаза своего мужа и привычно приподнимая уголок губ. Чанёль силой сжал губы, чтобы не выдавать предательски дрожащую нижнюю, и закрыл глаза. Последний припев эхом отскочил от барабанных перепонок и ухнул под сердцем, которое, казалось, ещё чуть-чуть, и выпрыгнет из груди.       — Песня вышла почти три недели назад, — Чанёль прочистил горло, пытаясь скрыть треснувший голос.       — Я послушал её только в понедельник. Она…       О них вдвоём.       Глупо было думать, что Бэкхён не догадался. Глупо было оправдываться, что Чанёль написал её не для него.       — …красивая.       Всего лишь глупое признание в глупо вечной любви на целых глупых три минуты. Написанная полным глупцом для самого невозможного человека на свете.       — Чанёль, я рассказал тебе всё. Ты можешь не верить ни единому слову и не принять меня, но я буду бороться до конца. За раскрытую информацию меня могут убить, но мне плевать. Два года я жил один, и я чертовски истосковался по тебе. Моя жизнь не имеет смысла, когда в ней нет тебя. Я думал, что распрощался с тобой, что эти восемь лет — иллюзия и фарс, но я не смог вытерпеть и дня. Я не хочу существовать в мире, в котором Пак Чанёль — картинка с грёбаного постера. Я не хочу существовать в мире, где мне приходится топить свои чувства к тебе в реке, а тебе свои — в алкоголе и душераздирающих песнях. Позволь мне вернуть наше счастье. Дай мне всё исправить. Пожалуйста, Чанёль, разреши мне вновь быть рядом с тобой.       Молчание и непроницаемое лицо Чанёля убивало. Бэкхён соскользнул с кровати и мягкой поступью босых ног по ковру сократил между ними расстояние. Чанёль поднял на него взгляд и подобрался, когда тонкие изящные пальцы сжали подлокотники, не давая возможности избежать неминуемого. Бэкхён одним движением откинул чёлку и наклонился, рассматривая трещинки на знакомых губах. Даже спустя два года он помнил их вкус, силу и способность беспрекословно сминать под своим напором губы Бэкхёна.       — Разреши мне вновь быть твоим.       Сквозь закрытые глаза чужое дыхание ощущалось острее и ярче. Бэкхён давно сломал границы между ними, разрушил своим существованием и разобрал на кирпичики. Сердце Чанёля он тоже растащил на кусочки.       — Мне нужно время.       Чанёль распахнул свои глаза и обхватил тонкие плечи, отодвигая Бэкхёна в сторону. Пальцы безвольно соскользнули с подлокотников, и Пак беспрепятственно поднялся. А потом несдержанно-коротко коснулся губами излишне напряжённой скулы. Бэкхён вздрогнул от неожиданности, расслабляя сжатые зубы, и с трепетом прикрыл глаза.       — Я всё ещё люблю тебя, но мне нужно время.       Признание прозвучало так болезненно, что песня по сравнению с ним казалась детской сказкой о любви. Бэкхён шумно втянул носом воздух и провёл короткими ногтями по запястью, пытаясь удержать ускользающий шанс, но Чанёль уже успел отстраниться.       — Я напишу. Только попробуй снова утопить свой чёртов телефон, Бэкхён.       Бэкхён предпочёл бы утопить себя сам, но тогда ему придётся вновь разыскать Чанёля в своей новой жизни. А Бэкхён не выполнил и половины того, что задумал в этой. И такой шанс он себе потерять точно не позволит.

***

      — Давай после записи заедем в Хондэ, я хочу пива и расслабиться.       — Нет, извини, сегодня я занят.       Чанёль беззаботно отмахнулся и уставился с улыбкой в телефон. Фальшивой и чересчур скрытной. О Сехун провёл с ним слишком много времени, чтобы этого не заметить.       Сехун внимательно изучил напряжённое лицо друга и быстро перевёл взгляд на подходящего менеджера.       — Десять минут, — Сехун кивнул в ответ. Как только мужчина развернулся, он сразу открыл окно браузера в телефоне и настрочил название бара. Чанёль неожиданно приободрился.       — Пойдём разомнёмся что ли?       — Если ты думаешь, что я не вижу, то не держи меня за придурка.       — О чём ты? — Чанёль обернулся и встретился взглядом с привычно безразличным выражением лица Сехуна. Все эмоции выдавали глаза.       — Понятия не имею. Жду, когда расскажешь, — лениво бросил он.       Чанёль отвернулся, улыбка слетела с губ. Слова встали в горле комом.       — Бэкхён вернулся.       Сехун замер на несколько секунд и медленно моргнул. Всё мгновенно встало на свои места.       — Ты с ним встречался?       — Потом поговорим, — отрезал он. Сехун отставать не собирался.       — Ты сегодня встречаешься с ним?       — У нас съёмки, Сехун!       Чанёль развернулся и своими огромными глазами уставился на него. Его всего трясло, сжатые кулаки и напряжённые плечи под пиджаком говорили сами за себя. Он был похож на огромный оголённый нерв, который трескался с каждой секундой. И Сехун не пожелал быть той каплей воды, которая на него обрушится. По крайней мере сейчас.       Чанёль резко развернулся и направился к декорациям. Сехун нахмурился, направляясь следом. До конца дня они не поднимали той темы. Он понимал, что сейчас не время и не место, и вся ситуация доводила Чанёля до белого каления. Пак оставался привычно вежливым и добрым, извинялся, благодарил, улыбался и учтиво кланялся всем. Только тело говорило совершенно об обратном.       — Чанёль, Сехун, завтра в семь утра мы вас заберём. Вы домой?       — Да.       — Нет, — одновременно выдохнул с ним Сехун. — Отвези нас в Хондэ.       Чанёль ненавидел его всей душой. Сехун знал. Ну и плевать на это.

***

      В баре было довольно шумно, но за закрытыми дверьми вип-комнаты лишние запахи, голоса и люди растворились как за каменной стеной. Чанёль расслабленно откинул голову назад и прикрыл глаза. От съеденного в желудке растекалось приятное ощущение, а голова чувствовала себя как никогда расслабленной. Чувства пьянили, хотелось ещё.       — Давай закажем больше.       Чанёль рухнул на пол и прижался лбом к короткой ножке низкого стола. Сехун перегнулся через него, чтобы удостовериться, что всё с этим пьяницей в порядке, и сделал глоток из большой кружки.       Паку хватило двух бутылок. Сехун давил молчанием и специально не поднимал тему. Чанёль хотел сбежать, но алкоголь не позволил ему такой роскоши.       — Я его ненавижу.       Сехун поднял на него взгляд и внимательно прислушался. Чанёль отчего-то шмыгнул носом и подпёр рукой подбородок. Обезьяна на руке зашевелилась от движения мышц под кожей.       — Объявился спустя столько лет. В этой белой толстовке. Огромной такой, ну, знаешь. И рассказал какую-то херню про агентов, шпионов. Почему я должен ему верить? Чушь…       — Не верь, — просто ответил Сехун, даже не собираясь вдаваться в детали. Чанёль очень осознанно перевёл на него взгляд и замер, фокусируясь. А потом замотал головой и лениво опустил глаза.       — Нет. Я не могу.       — Что он такого рассказал, что тебя понесло? С какого лешего ты вообще его выслушал? Послал бы нахер.       Чанёль вдруг неожиданно ясно понял, что не имеет права делиться этой информацией с Сехуном. Какой бы неправдой это не казалось, где-то в глубине души Чанёль верил. Каждому его слову. Потому что, несмотря ни на что, это был его Бэкхён. Который никогда его не предавал. Всегда был честен и искренен. Всегда отдавался ему без остатка.       Пока не исчез в неизвестности на чёртовых два года.       Чанёль уронил голову на раскрытые ладони и зажмурился. Глаза защипало до одури. Бэкхён говорил так много красивых слов, и Чанёль безумно хотел ему верить. Отчаянно желал доверять, но как научиться делать это вновь, когда чувство растоптано в пух и прах. Когда сердце болезненно ноет и сжимается от страха «а вдруг он сделает это вновь?».       Бэкхён мог. Но он же этого не сделает, верно?       — Чанёль…       — Он слышал песню.       — И ты поверил? — Сехун скептически приподнял бровь и стойко перенёс его тяжёлый взгляд.       — У меня нет оснований ему не верить.       — Чанёль, он исчез. Бросил тебя одного в квартире со свидетельством и запиской. Ты выбирался из этого дерьма два года и стал артистом, которого жаждут миллионы. Ты не имеешь права на жену, мужа, детей и отношения. Ты варишься в индустрии, где шаг влево — расстрел, и на начале пика своей карьеры просто вот так позволишь ему всё разрушить?       — Он не разрушит! — Чанёль громко бахнул кулаком по столу. Тарелки вздрогнули. — Я не позволю этому случиться.       — Он уже разрушил твоё сердце, так почему ты считаешь, что у него не получится сделать это со всем остальным? — стальной голос Сехуна оборвался.       Чанёль вновь уронил голову на ладони и закрыл лицо. Неожиданно всё стало кристально ясно.       Сехун отказывался понимать его, отказывался осознавать, что Чанёль настолько идиот. Беспросветный придурок. Невыносимый болван.       — Тогда скажи ему, как сильно ты его любишь.       Чанёль вытер слёзы краем толстовки и шмыгнул носом, поднимая на друга счастливый и полный боли взгляд.       — Ты думаешь, он примет?       Сехун пожал плечами и сделал глоток.       — Он всё ещё твой муж.