Toddy grog

Это Рождество ничем не отличалось от предыдущих: толпы мёртвых, пришедших увидеть Создателя — властного, но безразличного к собственному миру, — и бесчисленные фейерверки. Их яркие цвета раскрашивали тёмное небо и могли бы заставить биться чаще чьё-то сердце, однако ни у одного из присутствующих его не было. Чимин смотрел на огненные вспышки без наивного восторга, успевшего испариться за девятьсот лет. Трюки Создателя его больше не удивляли, скорее даже разочаровывали, оставляя на месте призрачных ожиданий пустоту. — Тэхёна не видать. Ожидаемый исход: на площади, полной сотрудников загробного мира, Чимина нашёл один из них. — Он не любитель праздников, сам знаешь. — Да, верно, — согласился коллега. — Планета остановится, если Ким Тэхён отметит с нами Рождество. За время смерти Тэхён ни разу не приходил на площадь в праздник, предпочитая мёртвым компанию живых. Чимин твердил каждый раз: «Прогулки по нулевому этажу не приведут ни к чему хорошему». Но Тэхён не слушал. Чимин попытался скрыть, что слова коллеги задели его. Напускное безразличие — самая надёжная броня. — Хосока тоже нет. — Слушай, что тебе нужно? Парень отступил, примирительно улыбаясь, бросил что-то вроде: «Ты не в настроении, да?» — и ушёл. Чимин вздохнул, оказавшись в привычном одиночестве. Никому не объяснишь, что дело не в настроении, которое, в общем-то, не способно что-либо решить в загробном мире. Дело в друзьях, которые в праздничный день отказались прийти с ним на площадь. Он отошёл в сторону и достал телефон. Ну вот, его мысли вернулись к Тэхёну. Снова. «Где тебя носит?» — напечатал и тут же стёр. Нет, слишком агрессивно, это противоречит спокойному и вежливому образу, который он успел создать. «Привет. Ты где? Если есть время, приезжай на площадь. Мы все будем рады тебя увидеть». Ещё хуже — слишком мило и учтиво, надо проявить больше характера, чтобы Тэхён понял: он нужен Чимину. Пока черновики один за другим улетали в неизвестность, сбоку кто-то подошёл. — Не могу поверить, что встретил тебя здесь. Чимин выругался, случайно нажав не на ту клавишу. Он хотел послать подошедшего далеко и надолго, но, подняв взгляд, замер. Огромное число мыслей способно проскочить в голове за секунду. Голос из воспоминаний, голос из прошлой жизни. Удивительно, как ловко время стирает из памяти всё, к чему прикасается. Девятьсот лет назад Чимин был готов умереть за этот голос — что, собственно, и сделал, — а сейчас не сразу его узнал. От образа, сводившего с ума, остались только имя и лёгкая дрожь. Перед Чимином стоял Ха Сонун. Должно быть, это шутка Создателя — встретить его спустя столько лет в день, когда никто из друзей не захотел быть рядом. Сонун в этом деле особенный: он бросил Чимина до того, как это стало привычкой многих. Медленно вернув телефон в карман, Чимин непринуждённо ответил: — Почему? Я сюда каждое Рождество прихожу. Шанс встретить меня был чудовищно велик. — Вокруг так много мёртвых. Едва ли я надеялся увидеть кого-то знакомого. — Ну да. Твоя правда. Невыносимо долгая пауза. Чимин осмотрелся, желая как можно скорее убежать, но внезапно наткнулся на ещё один знакомый образ в толпе; губы невольно раскрылись в безмолвном крике. Это она. Со всей своей невыносимой живостью — это она. Цветущий вид — для мёртвой настоящее преступление. Её чёрные волосы были завязаны высоким узлом, но передние пряди непослушно из него выпадали. Девушка, сошедшая с фотоснимков в сепии, нацепив винтажное платье с кружевным воротничком и коротким подолом, смотрела на белый особняк. Она была красива, но у Чимина её идеальный вид вызывал тошнотворный ужас. — Я пришёл вместе с Миной, — произнёс Сонун, проследив за его взглядом. — Вижу. — Как ты, Чимин? Вопрос вынудил растеряться. «Как я? — спросил Чимин себя. — Ох, ты даже не представляешь, как я в эту минуту». Но озвучил он другое: — До сих пор работаю. Искупаю грехи. — Много осталось? — Грехов или лет каторги? — Сонун улыбнулся, вынудив Чимина повторить за ним. — Семьдесят три. Мало в сравнении с тем, что было, но много, если считать годы, которые он успел провести живым. Подумаешь, всего лишь в три раза больше его смертной жизни. — Что собираешься делать потом? Купишь квартиру в Раю? Заживёшь в спокойствии? Чимин наконец не выдержал и спросил: — Сонун, зачем ты подошёл? Мужчина искренне удивился его вопросу. — Хотел узнать, как ты. Разве не так поступают друзья? Думал, мы давно перестали быть врагами. Чимин вздохнул. «Врагами? Разве мы ими когда-то были?» — У меня всё хорошо. Несмотря на прожитые в обидах годы, сейчас я чувствую себя лучше. А как ты? — Какой ответ тебя устроит? — спросил Сонун с оттенком меланхолии в голосе. — Что я был счастлив или что страдал без тебя? — Меня огорчает, что ты правда не знаешь ответа. — Это вопрос не о том, как хорошо я тебя знаю, Чимин, а о том, насколько сильно ты изменился. Потому что были годы, когда Чимин проклинал Сонуна и обещал превратить его райскую жизнь в кромешный ужас. Но время прошло, ненависть к возлюбленному остыла. Однако сменилась она ненавистью к себе. — Я нашёл её лишь пару месяцев назад, представляешь? — сказал Сонун, снова взглянув на Мину. — Потратил на поиски девять сотен лет, а она всё это время находилась этажом выше. Рай огромен. Пока я её искал, появлялись новые дома, созревали свежие души. Опираться на запах в поисках мёртвой души оказалось гиблым делом. Как же невыносимо слышать её имя снова и делать вид, что оно не ранит. Мина — его личный грех. Будучи милой и невинной душой, она умудрилась пробудить в Чимине зло, о существовании которого он и не догадывался. Тайна, которую он хранил всю смертную и загробную жизнь, теперь застряла костью в горле. Он посмотрел на Сонуна и тихо произнёс: — Сонун, я… — Знаю, — прервал тот, не позволив закончить. — С самого начала знал, потому и не прыгнул следом. Чимин почувствовал, как глаза намокли от подступивших слёз. У него забрали даже право на исповедь. — Я сожалею о своих поступках. — Я давно тебя простил. Прошлое уже не имеет смысла. Жизнь — росток, он цветёт в положенном месте; чувства Чимина — ножницы, срезавшие не один побег. Жаль, что историю нельзя переписать. Жаль, что жизнь нельзя прожить дважды. Потерявшись в мыслях, Чимин вновь неосознанно взглянул на Мину, но в этот раз она поймала его взгляд. Всё, как в прошлый раз: она стоит в дорогом наряде, сияет статусом и благородством, а он падает на колени перед превосходством её происхождения. Она сделала ужасное: влюбила в себя человека, который принадлежал его сердцу. Этого Чимин не смог ей простить. Он снова посмотрел на Сонуна. Это их последняя встреча на срезе вечности. — С Рождеством. Бросив поздравление в лицо, он направился сквозь толпу к лифтам. Его раздирал гнев, который, как он думал, был давно приручён. Зачем Сонун пробудил похороненное чувство? Он вообще представлял, сколько Чимин сражался с душевной болезнью, чтобы обрести покой хотя бы после смерти? Толпа мёртвых обступила двухэтажный особняк, в котором прятался Создатель. Через минуту полночь, а именинник так и не явился на пиршество в свою честь. Чимин достал из кармана телефон и закончил сообщение, которое набирал несколько минут назад. Отправитель: Вы «На площади тебя нет» Констатация — холодно, яростно. Он просил Тэхёна утром прийти сюда не ради него — ради себя. Неужели напарник этого не понял? «Я не хотел спасти твою душу от одиночества. Я хотел, чтобы ты спас мою». Звук оповещения. На экране вспыхнул безучастный ответ: Отправитель: Тэхён-и «На площади меня нет» Чимин улыбнулся с отблеском грусти и боли, кивая самому себе. Разумеется. Что ещё мог ответить Тэхён? В этой зеркальной реплике вся суть его безразличия. Почему так? Почему всегда так? Сонун, Тэхён — хоть кто-нибудь из них мог ответить взаимностью? Чимин всегда выбирал не тех людей, а потом страдал, потому что те не желали становиться частью целого; отдавал часть себя и ничего не получал взамен. Чимин вытер слезу, упавшую на экран, и отправил Тэхёну последнее сообщение. Отправитель: Вы «В любом случае, хорошо тебе провести ночь. С праздником, Тэхён-и» Яркие огни освещали искусственное небо десятого этажа. Мёртвые глядели на поток магии и тихо молились. Не будь Создателя, мы бы не существовали. Не будь Создателя, мы бы не страдали.