Toddy grog

Юнги с благодарностью забежал в открытую для него дверь. Шарф, который он создал пару минут назад, оттаивал слезами чрезмерно реалистичной зимы. Чимин стряхнул с него снежинки. — Зачем Создатель включил анимацию снега? — спросил Юнги. Снег пришлось сбивать и с подошв ботинок. Чимин пожал плечами. — Рождество ведь. Избавившись от верхней одежды, Юнги прошёл в гостиную, где его встретили друзья. — Наше спасение! Хосок бросился навстречу, но Юнги выставил вперёд руки, чтобы защитить личное пространство. — Заказы принимаются в порядке мёртвой очереди. Этот миг настал: офисную работу закончили все, кроме Юнги и Дахён. Первым в отставку ушёл Чимин. Он не стал работать больше положенной тысячи лет, как планировал раньше, и вышел на заслуженный отдых ещё пять столетий назад. Сразу за ним, спустя несколько месяцев, ушёл и Хосок. Он так и не дождался должности Намджуна, которую тот оставил лишь в прошлом месяце. И только Юнги с Дахён продолжали работать, что позволяло им творить магию руками. Дахён украшала стол фруктами, когда увидела Юнги. — Ты вовремя. Мне как раз нужна твоя помощь. Он мгновенно оказался подле неё, придумал несколько напитков. К счастью, посуды в доме было достаточно — Намджун перед увольнением создал с запасом. Чимин то и дело норовил украсть что-то со стола. Развлекая присутствующих разговором, он тащил в рот то нарезанный киви, то покрытый шоколадом зефир. Юнги не обращал внимания. В человеке, прожившем полторы тысячи лет, такая нетерпеливость казалась ему очаровательной и забавной. Возле книжной полки беседовали Сокджин с Чонгуком. Они оживлённо обсуждали что-то, время от времени повышая голос. — О чём они спорят? — спросил Юнги у Чимина. — Обсуждают, почему у Сокджина на полке нет книг Чонгука. При жизни Чонгук был писателем. Он оставил миру не очень большое наследие, но зато его по достоинству оценили критики. Юнги поднял взгляд, чтобы посмотреть на их перепалку, и увидел, что рядом с Чонгуком стоял Тэхён. Он слушал без малейшего желания вмешаться. — Извини, но здесь только мировая классика, — услышал Юнги ответ Сокджина. — И чем это я хуже Дазая Осаму? — Чонгук взял с полки книгу названного автора и пролистал несколько рассказов, не задерживаясь дольше секунды ни на одном из них. Тэхён почесал за ухом и многозначительно отвёл взгляд, что Чонгук сразу же заметил. — Даже не начинай! — Да я молчу стою! Чимин тоже услышал их маленький спор и улыбнулся. Обращаясь к Юнги, он спросил шёпотом: — Ты читал хоть одну книгу Чонгука? — Ага. — И как тебе? Юнги неоднозначно покрутил рукой в воздухе, отнекиваясь и от отрицательной, и от положительной оценки. — Неплохо. — А если честно? — Ерунда какая-то. Чимин, положа руку на грудь, воскликнул: — Слава Создателю! Я уж подумал, что один считаю его книги второсортным гейским порно. Слишком много претенциозности. — И пустой драмы, — согласился Юнги. — Мне не нравится, что всё в его текстах решается любовью. — Ага. Будто любовь может и смерть победить. Оба, задумавшись, осознали: да, вообще-то, может. Кому как не Чонгуку знать это лучше других. Отдыхая после проделанной работы, получая комплименты созданным напиткам, Юнги провёл остаток вечера в компании Чимина. Они обсуждали те же вещи, что и в переписках, только теперь наслаждаясь возможностью услышать голоса друг друга. — Каждый раз поражаюсь тому, как всё изменилось, — сказал Чимин. — Раньше мы не собирались на Рождество. У каждого были свои заморочки. А теперь нам даже Создатель не нужен, чтобы устроить праздник. Будто вся суть единства в том, что нас ровно восемь. Убери одного, и магия сразу исчезнет. — Что, даже Чонгук необходим? Чимин сморщился, но всё равно кивнул. — Он всё ещё меня раздражает, но я принимаю тот факт, что у него получилось сделать Тэхёна счастливым. Спасти кого-то, когда не можешь спасти себя, — это достойно уважения. Раньше Юнги думал, что нелюбовь Чимина к Чонгуку объясняется ревностью, однако позже выяснил, что причина немного в другом: у Чонгука сложный характер, он сочетает в себе странный юмор, цинизм, но при этом глубокое уважение к людям. С разницей в секунду он может быть то мерзавцем, то скромным автором, смущённо поправляющим очки на носу. Чимин не понимал его неуместную временами дерзость, от того и реагировал на неё столь остро. В комнате вспыхнули гирлянды, которые Намджун достал из дубового сундука. Зелёный, синий, красный, жёлтый — все цвета нашли отражение в глазах присутствующих. Юнги посмотрел на Чимина и удивился, как гармонично оттенки спектра соединились в его улыбке. Такая трогательная и ранимая мимика. Где она была раньше? Настоящий Чимин — это нежность и доверительная любовь, ранимая душа и пряность рома с гренадином. «Наша любовь не уникальна. О такой не сочиняют книг, не слагают песен, не пишут картин. Но всё же таким, как мы, зачастую завидуют, потому что романтика тихого комфорта всегда будет привлекательна для обезумевших и сгоревших в пламени страсти». Юнги его выбрал, влюбился не сердцем, а душой, пустившей корни в рыхлость звёздной почвы; пыльные обломки чувств, красота осознанного выбора и клятва: «Буду рядом до самого конца, даже когда мир исчезнет». Два камня на окраине Вселенной, в той части, которую Создатель не прописал; два ярких огня, что нашли себе место в хвосте несуществующего созвездия. Так выглядит любовь в загробном мире. Так любят звёзды. Однажды и они исчезнут вместе с вечностью. Но не стоит унывать. Ведь после первой вечности обязательно начнётся вторая.