my religion is gay

      В машине висела полная тишина. Мин сидел на заднем сидении, воткнув наушники в оба уха и нахмуренно глядя в окно. Повороты сменяли друг друга; городские застройки, магазины и толпы людей сменялись обычными деревьями и пустыми полями. Женщина на переднем сиденье то и дело поглядывала на зеркало заднего вида, тревожно сминая край платья. — Сын, — тишина прервалась негромким женским голосом, эхом разнесшимся по всему салону автомобиля. Юнги неохотно вынул наушник из правого уха и безразлично посмотрел на обернувшуюся к нему мать, — ты должен понимать, что это все для твоего же блага. Мы с отцом не хотели бы снова прощаться с тобой на столь долгий срок, но... — Но тогда бы и не прощались. К чему это все вообще? — выплюнул Юнги, отводя раздраженный взгляд от матери, которая вздохнула и снова повернулась вперед. Мужчина за рулем резко свернул направо, въезжая в лес. — Блять, — выругнулся парень, от резкого поворота откидываясь на спинку кожанного кресла. — Хотя бы к тому, что бы исправить твое поведение. Исправить тебя, — заговорил мужчина, не отвлекаясь от езды. — Этот интернат, по отзывам многих, гораздо строже и лучше тех, в которых ты был раньше. Я уверен, что ты вернешься совсем новеньким домой, — он посмотрел на зеркало и устало улыбнулся парню, на что тот одарил его лишь презрительным взглядом. Машина остановилась, и парень снял наушники, положив их в карман джинсовки. — Приехали. — Все лето мне испортили, — вышел из машины Юнги, быстрым взглядом пройдясь по местности. Они остановились за территорией интерната, вход в который разрешен лишь ученикам. Мин вытащил свой небольшой чемодан из багажника автомобиля. Он взял лишь самое необходимое: пару футболок, джинсы, плеер и зубную щетку. Конечно, мама настояла на том, чтобы он взял с собой какие-нибудь книги или некоторые предметы обихода, но он здесь лишь в комнатке целыми днями рассиживать не собирается. В прошлых интернатах он долго не продержался, вернее, его не продержали — тот заигрывал с работниками, умудряясь еще и спать с учениками, и поездки в такие места всегда приносили ему лишь веселье. Но не сейчас. Юнги собирался это лето пробухать с друзьями, а не торчать в какой-то недорелигиозной школе для мальчиков с нетрадиционной ориентацией, хотя, для него это был бы хороший шанс с кем-то замутить, так как здание кипишило геями. Здесь он оказался по своей же вине — облизался с каким-то парнем прямо под окнами комнаты родителей, которые думали, до того момента, что после прошлых исправительных он стал паинькой-сынком-натуралом. — Пока, любимые мамочка и папочка, — кинул Мин напоследок, не оборачиваясь в сторону обеспокоенной матери и приобнимающего ее отца. Он подошел к огромным черным воротам, через которые виднелась вышка интерната, и нажал на звонок.

***

— Здесь у нас находится столовая, — немолодая женщина в черно-белом одеянии бесцветным голосом рассказывала о местах интерната, указывая рукой в разные стороны и сопровождая идущего рядом Мина, который оглядывался по сторонам и совсем ее не слушал. — На завтрак, полдник, обед и ужин мы зовем по расписанию. Придешь раньше или позже — наказание неминуемо. — Окей, — обронил Мин, пожирающим взглядом осматривая парней, проходящих по коридору, и которые даже взглядом на того не вели. — А у вас есть блондины? Я по светленьким больше, — облизнулся он, провожая взглядом брюнета. Женщина даже не посмотрела на Юнги, лишь слегка ускорила шаг и произнесла еле слышно: «Наказание», после — продолжая рассказывать монотонным голосом об интернате. Парень скривил улыбку и ухмыльнулся вслух. «Наказание так наказание, — думает он, — похоже они все тут шизоиды, раз про себя бормочут». Пара свернула за угол, пройдя к огромному проходу, вдоль стен которых расположились двери. — Твоя комната — 134, — «монашка», прозвище которой дал Юнги, оглядела безразлично проход и, наконец, повернулась к парню. — Ты не должен ослушиваться здесь никого. Одно предупреждение уже есть. Она повернулась и ушла, оставляя Юнги одного. Странное ощущение на душе не покидало его с самого момента, как он очутился в стенах этого интерната. Одно предупреждение до чего? И, в общем-то, здесь все такое странное и ... жуткое? Когда отдаляющиеся позади шаги окончательно стихли, Мин прошел вперед, осматривая номера комнат, и, дойдя до нужного «134», отворяет дверь. Небольшая серая комната с одной кроватью и столиком рядом. Ни одной тумбочки, ни одного шкафчика. Окна за решеткой. — Хуя се, — присвистнул возмущенно Юнги, одаривая комнату обреченным взглядом, — И как мне тут жить? Положив чемодан где-то в углу комнаты, за кроватью, он решает пройтись по помещению интерната в поисках других парней. — Хэу, — эхом по коридору раздался голос парня. В ответ — полная тишина. Ни единой души; лишь тускло меркающая лампочка — скорее всего, единственная на этом этаже. Мрачновато и реально жутко. Мурашки покрыли все тело, и Юнги успокаивал себя тем, что он просто еще не привык к такой атмосфере — в прошлые разы было почти так же. Вдруг он ощутил за спиной легкий ветерок, сразу же почувствовав чье-то присутствие рядом. — Ты новенький? — в тени стоял какой-то невысокий парень, силуэт которого виднелся на другом конце прохода. — Если будешь шуметь — накажут. Юнги нахмурился, и ничего не ответив, быстрым шагом двинулся к парню. Знакомые нотки звучали в голосе неизвестного, но чьи же?.. Он подошел к парню и протянул руку. Вдруг по всему коридору резко включился свет: вместо одной лампочки загорелись сразу несколько, освещая весь проход. Юнги взглянул на парня напротив. — Намджун? Ты?..