my religion is gay

Юнги ошарашенно смотрел на знакомое лицо. Он удивленно расширил глаза и открыл рот, не веря своим глазам. — Упасть — не встать, Намджун! — удовлетворенно ухмыльнулся Юнги, заглядывая в остекленевшие глаза стоявшего напротив парня, который даже не моргал. — Вот мы тут заживем вдвоем, конечно. — Попрошу тебя не кричать, — благосклонно проронил Намджун ровным холодным тоном, так и не меняясь в ничего не выражающем в лице. Заметив такую реакцию, улыбка Юнги мгновенно исчезает, и он вопросительно вскидывает бровь. — Тебя накажут, если будешь себя так вести. — Как? — недоверчиво прищурился Юн, скрестив руки на груди. — Что ты вообще нес... Вдруг Намджун резко схватил его за локоть и потащил в сторону комнат. Хватка у того, как заметил Юнги, стала нехилая — небось от скуки успел накачаться; а ведь раньше тот был отнюдь не крепким пацаном. Намджун и Юнги оказались в небольшой комнате, наподобие той, в которую сегодня его переселили, только окна без решеток. — Больше так не ори, — прошипел с неприкритым раздражением Нам, закрывая дверь. Юнги улавливает в его взгляде и голосе те знакомые дружеские искринки. — Так и знал, что ты притворяешься, — похлопал по плечу парня Юнги, немного приобняв его. Родное тепло разлилось по всему телу, и он облегченно вздохнул, отстраняясь от старого друга. — Только не делай этого при учителях, — твердо вставил Намджун, отойдя на некоторое расстояние от него. — Иначе — наказание? — ухмыльнулся вслух Юнги, разглядывая Намджуна и отмечая его изменившиеся в лучшую стороны черты. Тот вырос, окреп и, что самое странное, стал серьезным. Раньше тот мог отличиться лишь беззаботным, легкомысленным характером, веяно совершая какие-нибудь бездумные действия. С Намджуном Юнги познакомился в кальянной, там же они впервые засосались и стали неразлучными друзьями. Между ними никогда не было любовных чувств, а лишь настоящая, долгая дружба. А «долго» длилось лишь до того времени, пока Намджун не пропал. Как сказали его родители: «Он уехал в лагерь», но кто же знал, что этот лагерь окажется строгим исправительным интернатом? — Я, конечно, думал, что ты их всех здесь положишь, — хохотнул Юнги, опираясь о тумбочку возле кровати. — Скорее, они меня, — улыбнулся Намджун, подмигнув парню. — Пошли, сейчас собрание для новеньких. Парни вышли из комнаты и двинулись в главный зал. Юнги казался этот интернат слишком огромным. Монашка сказала, что здесь есть три корпуса: друг от друга они находились на небольшом расстоянии, каждый имел по три этажа, кроме последнего — там был лишь один. — А почему корпусы разделены? — спросил Юнги, повернув голову в сторону идущего рядом Намджуна. — Первый — для учеников. Мы пока что живем в первом. Если не будешь соблюдать правила — будешь жить во втором. Там ослушники. — А третий для чего? — парни завернули и оказались в огромной комнате, на скамейках которых сидели ученики. — В третьем никто не живет. Там просто держат, — Намджун и Юнги уселись в самом краю. — Чего? — уставился на него Юнги в ожидании услышать что-то более внятное, как вдруг послышался голос с трибуны. — Приветствую вас, дорогие ученики, — заговорил немолодой мужчина с виднеющейся на голове сединой, — вы знаете, что оказались здесь не просто так. Вас привели сюда исправляться. Всем известно, что религия как форма духовной культуры способствует нравственному совершенствованию личности и искоренению таких недостойных качеств, как, например, нетрадиционная ориентация. Бог сотворил человека – мужчину и женщину. Библия утверждает, что человек создан по подобию Божьему, а первой парой были мужчина и женщина. Когда Библия учит о браке, первое, что неукоснительно подразумевается при создании семьи, — это наличие двух человек, а именно — мужчины и женщины, вовсе не мужчины и мужчины. — Юнги закатил глаза и посмотрел на соседа, тот молча слушал, не отводя взгляда с трибун. Мужчина продолжал: — Мы призваны послужить вам и помочь освободиться от рабства греха, — мужчина обвел зал взглядом, остановившись пару секунд на Юнги. — Надеюсь на то, что новые ученики освоили первый урок. Рад знакомству с вами, я отец Цоа. — Он че, китаец, что ли? — хохотнул Юнги, на что в ответ получил холодный взгляд Намджуна, в котором, всё-таки, читался вырывающийся наружу смех. — Ты можешь тут не болтать хотя бы? Тебя могут услышать. — Оке-е-й, — скучающе выдохнул Юнги, удобнее усаживаясь на твердом сидении, от которого неприятно заныло в одном месте. — Отец Цоа закончил речь, — приподнялся Намджун, — пойдем, сейчас столовая. Юнги кивнул и пригладил темно-каштановые волосы, облегченно поднимаясь одновременно с Намджуном. — Может, расскажешь, что и как здесь устроено? — улыбается Юнги, наблюдая за пренебрежительными взглядами остальных. Они будто пожирают пару взглядом, давая понять, что так делать здесь не принято. — Главное — не забывай, что здесь правила нужны не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы им следовать. Иначе... — Накажут? — смеется Юнги. — Накажут, — Намджун тянет губы в усталой улыбке, кивая слегка ему в ответ. Тихие шаги двух парней разносятся по пустому помещению, в котором лишь длинные столы и приборы. В столовой ни единой души. Юнги снова хмурится и смотрит на парня. Намджун тихо выругивается и ищет глазами часы. — Черт, черт! Я неправильно время посмотрел, — нервно сглатывает тот, на что встревоженный Юнги поднимает вопросительный взгляд. Вдруг позади слышатся шаги, и Юнги начинает медленно терять над собой контроль, падая на пол.

***

Вокруг стоят пятеро мужчин, одетых в облачения*, сливающиеся в одну черную полосу. У всех них непроницаемые лица и бесцветный взгляд. Перед Юнги, у которого связаны руки, проходит отец Цоа, сцепив за спиной руки. — Ты ослушался, мой милый мальчик, — начинает он, заглядывая своим решительным взглядом в глаза Юнги. — В первый раз твое наказание будет легким. Он поднимает руку и одним грубым резким движением хватает за волосы парня, откидывая его назад. Юнги отлетает на стул, падая прямо с ним. Он отползает на некоторое расстояние, но Цоа снова без промедления хватает его, разворачивая к себе. Юнги чувствует дикую боль справа и стонет, тяжело дыша. — Что вы... — глубоко вдыхая шипит Юнги, опираясь горячим лбом о холодный бетонный пол, но его снова резко хватают и сажают на стул. Тот покачивается, теряя равновесие, но неизвестный мужчина встает позади, крепко схватив его с двух сторон, не давая упасть. — Ты согрешил. Бог должен принять твои извинения, — негромко произносит Цоа и начинает читать молитву, медленно преподнося горящую свечу к Юнги. Жаркое пламя охватывает его лицо и становится тяжело дышать. Все вокруг вдруг становится приглушенным и отдаленным.