Red Cheeks Red Lips Red Letter

Сокджин пьет кофе, прикрывая лицо потрепанным сборником стихов. Его взгляд мечется между словами и парой, сидящей в кафе. Они напряжены: ее руки теребят край свитера, его руки крепко сжимают чашку с кофе, как будто это единственное, что его поддерживает. Сокджин перелистывает страницу и делает еще один глоток. Их не слышно, даже в приглушенном спокойствии кафе, даже с того места, где Сокджин сидит через несколько столиков. Письмо лежит в розовом конверте, засунутом в карман пиджака, но он уже запомнил его содержание. Напротив него сидят его «цели», неловкие и измученные. Они становятся все более нервными, все более возбужденными: ее пальцы перебирают друг друга, костяшки его пальцев белеют на чашке. Сокджин хмыкает и переворачивает очередную страницу. Почти готово. Но время еще не пришло. В письме говорится, что они — школьные друзья, чей роман закончился сокрушительным разрывом сердец, оставив трещины, которые преследуют их до двадцати-тридцати лет и недавних разводов. Теперь они сидят друг напротив друга в кафе в среду утром, и годы сожалений и затаенных чувств витают в воздухе между ними. Задача Сокджина — помочь им, дать космический толчок в нужном направлении, а остальное случится само собой. Как купидон, Сокджин очень серьезно относится к своей работе. Семья готовила его к тому дню, когда ему исполнится восемнадцать и он сможет сменить дядю, предыдущего купидона своей зоне. Он помнит старые книги с картинками, которые ему показывали родители, картины маслом и скульптуры, рассказывающие об истории классических купидонов: пухлощекие младенцы с ангельскими крылышками и в пеленках, радостно смеющиеся с золотыми луками и стрелами, зажатыми в крошечных ручках. Сейчас, спустя столетия, эта работа выглядит совсем иначе. Иррациональные и коварные действия малышей-амуров приводили к мелким разрушениям, пока мифологическое сообщество не стало проявлять большую осторожность и не ввело возрастной порог в восемнадцать лет, триста с лишним лет назад. Купидоны стали вливаться в общество, используя свою человеческую внешность для естественной интеграции с людьми. В наши дни, в 21-м веке, работа амура стала более тонкой, без былой помпезности. Но для Сокджина это делает его работу еще более приятной. На каждом задании он чувствует себя как под прикрытием. Иногда он в костюме, а идеальная доза его магии скрыта в пузырьках бокала с шампанским. Иногда он в кожаной куртке, глаза выпучены, а его сила вливается в чернила штампа на входе на концерт. Он прикреплял магию к закладкам в хорошо потрепанных библиотечных книгах, к лепесткам цветов на похоронах, к зубной пасте после секса на одну ночь. В редких случаях, когда он чувствует себя старомодным, он достает свой лук и пускает старую добрую стрелу. Но где же тут веселье? Сегодня он укутался в уютный свитер, на носу его любимые круглые очки, волосы разлетались по лбу. Его глаза по-прежнему пристально наблюдают за парой, ожидая подходящего момента, чтобы сделать свой ход. Сокджин гордится тем, что делает свою работу очень хорошо. Он терпелив и действует тонко, и это приносит свои плоды: все его дела заканчивались длительным успехом, чего редко удается достичь большинству купидонов. Он относится к делу серьезно, потому что магия купидона нужна только особо упрямым людям и в сложных обстоятельствах, когда им нужна дополнительная уверенность, источник силы, чтобы преодолеть препятствия, которые иначе кажутся непреодолимыми. Магия Купидона сильнодействующая, и требуются годы практики и тренировок, чтобы научиться создавать именно ту дозу, которая необходима в каждом конкретном случае, для каждого человека, для каждых отношений. Он подталкивает их в нужном направлении. Это целое искусство, и Сокджину нравится думать, что за последние десять лет он довел его до совершенства. Его взгляд возвращается к паре. В ее глазах тоска. Его кофе холодный. Что-то витает в воздухе и ждет своего часа. Время пришло. Сокджин допивает остатки кофе и встает, закрывает книгу и направляется к выходу. Проходя мимо их столика, он незаметно подливает в их кофе порцию магии — в ее немного больше, — а затем выходит на улицу, и колокольчик над дверью звякает, закрываясь за ним. Он делает глубокий вдох. На дворе конец лета, а поздний утренний ветерок уже предвкушает наступление осени. Сокджин переходит улицу и садится на скамейку напротив кафе. Деревья, выстроившиеся вдоль улиц, все еще зеленые, но с игривыми оттенками оранжевого и желтого, радуясь приближающимся переменам. Сокджин поправляет очки и снова открывает книгу. Он наблюдает за парой через окно кафе, с удовольствием замечая, как ослабевают их напряженные позы и смягчаются взгляды, когда они пьют свой кофе с магической силой. Сокджин видит боль, которая пульсирует между ними. Но он также видит и исцеление, медленно начинающее заживлять старые раны. Колокольчик над дверью кафе прозвенел, и мужчина с женщиной покинули кафе вместе, напряжение не исчезло, и их сердца не раскрылись. Дальнейшее зависит от них самих, но Сокджин помог им начать двигаться вперед. Он улыбается про себя и закрывает книгу. Откинувшись на спинку скамейки, он закрывает глаза и откидывает голову назад, ощущая на лице солнечные лучи и легкого ветерка. Он доволен, но его улыбка горько-сладкая по краям. Он любит свою работу. Видеть, как любовь побеждает в спорах и проблемах, доставляет Сокджину радость. Он считает, что ему повезло быть частью этих историй. И все же иногда, после завершения миссии, в его груди зарождается тревога. Он жаждет узнать, каково это — испытать любовь, настолько сильную, что судьба и магия работают в тандеме, чтобы она процветала. Но он смирился с тем, что у него никогда не будет собственной космической любви. Его всегда учили, что купидоны существуют для того, чтобы дарить любовь другим, а не забирать ее себе, и Сокджин с этим смирился. Он предпочитает посвятить свою жизнь счастью других людей и знать, что его магия делает мир прекраснее. Он понимает, что любовь — это не только его призвание, но и работа, поэтому приучил себя отмахиваться от нее каждый вечер, когда возвращается домой к своим растениям, золотым рыбкам и своей уютной, но одинокой квартире. Он складывает заполненное красное письмо в аккуратную стопку в домашнем офисе, надевает свой самый красивый шелковый халат и заказывает стейк из своего любимого ресторана, любя себя единственными известными ему маленькими способами и убеждая себя, что этого достаточно.

***

Когда Сокджин просыпается, солнце светит вовсю, а деревья за окном окрашиваются в пунцовый цвет. Он потягивается, кутается в свой любимый розовый халат и отправляется на кухню варить кофе. Он поет своим растениям, добавляя в воду малейший намек на магию, чтобы побудить их к цветению. Он сидит за столом с утренним кроссвордом, солнце греет его хлопковый халат. Когда кружка с кофе пустеет, он проверяет почту: сначала обычную человеческую, полную счетов и объявлений. Сокджин улыбается, когда видит письмо от бабушки. Затем он проверяет специальный магический почтовый ящик, находящийся под ним. Внутри лежит знакомый красный конверт. Сокджин чувствует знакомое волнение предвкушения, немного притупившееся с годами, но все же присутствующее. Он заносит почту в дом, наливает еще одну чашку кофе, перебирает конверты на стойке и усмехается, читая письмо от бабушки. Наконец он открывает красный конверт. Он читает первое имя:

Чон Чонгук, 23 года. Неуверенный в себе и разочарованный прошлыми отношениями. Нуждается в том, чтобы ему показали, что такое настоящая любовь.

Сокджин грустно цокает языком. Ему неприятно видеть, как людей уничтожают те, кто должен был любить и заботиться о них, отдавая большую часть себя. Но ничего страшного, полагает он, ведь он рядом, чтобы помочь им. В конце концов, они всегда находят любовь, которую заслуживают. Его глаза опускаются на второе имя, человека, чья душа идеально дополняет душу этого Чон Чонгук. Кровь хлынула по всему его телу. Его рука внезапно сжимает воздух. Он едва слышно роняет кружку с кофе на пол, пока читает остаток письма.

***

«Ким Сокджин, 28 лет. Отдает все другим и закрыт для любви».

Намджун недоверчиво читает. Он пристально смотрит на Сокджина. — Погоди… Твое имя в письме? — Не может быть, — задыхается Тэхён, выхватывая письмо из рук Намджуна. — Как такое вообще возможно? — спрашивает Хосок, нахмурив брови, — Как ты… «купидонишь» купидона? — Легко, — вмешивается Юнги. Он крадет картошку с тарелки Чимина, — Он просто стреляет в себя своей же стрелой, — Чимин закатывает глаза. — Хахаха, — он крадет огурец из салата Юнги, — Уверен, что так не бывает, гений, — Намджун хмурится еще сильнее. Он поворачивается лицом к Сокджину. — А если серьезно, как такое возможно? Сокджин отводит взгляд. Он возится с вилкой, его карбонара внезапно стала неаппетитной. — Я спрашивал об этом у своей семьи. Купидоны, назначенные сами себе, встречаются крайне редко, почти неслыханно… Но это все же возможно, — он отказывается от еды, откладывая вилку, — Судя по всему, в последний раз это случилось около ста семидесяти лет назад. — Ничего себе, — мечтательно вздохнул Тэхён, положив подбородок на ладонь, — История любви на века. Сокджин с насмешкой выхватывает письмо из рук Тэхёна, и тот, надувшись, складывает бумагу и бесцеремонно запихивает ее в карман. — А правда то, что в этом письме? — спрашивает Чимин, озабоченно сдвинув брови и поджав губы, — Ты действительно замкнулся в себе? От их пристальных взглядов Сокджин начинает стесняться. Он опускает взгляд, снова крутит и крутит макароны. — Не знаю. Отчасти, да. Наверное. — …Но ты же купидон, — смущенно говорит Хосок, его бледно-зеленые крылья мерцают в замешательстве. Сокджин пожимает плечами. — Любовь — это мое дело. Моя работа. Вселенная наделила меня ответственностью помогать бесчисленным людям обрести счастье, соединять души, которым суждено быть вместе. У меня нет времени на собственную историю любви. Да она мне и не нужна. Мне и так хорошо, — глаза Намджуна становятся мягкими. — Иногда быть эгоистом — это нормально, Джин-а, — мягко добавляет Чимин, — Ты можешь дать так много. Твоя жизнь тоже важна. — Я в порядке, — бормочет Сокджин. Он понимает, что они ему не верят, но он серьезен. У него есть растения, рыбки, распорядок дня и, что самое главное, друзья. Почему этого не достаточно? Юнги задумчиво хмыкнул. — Как это вообще работает? Сможешь ли ты использовать свою магию на себе? — Я тоже спрашивал об этом родителей, — говорит Сокджин, — Я не могу, так сказать, «купидонить» себя, потому что моя магия — это уже часть меня. Мне придется использовать ее на этом Чон Чонгуке, как и на любом другом, — Юнги внимательно изучает его выражение лица. — Так почему бы и нет? Это ведь твоя работа, верно? — Сокджин уставился на стол. — Это как-то… странно, понимаешь? Неправильно как-то. Моя магия предназначена не для меня, а для тех, кому она действительно нужна. — Ну, тебе-то она точно нужна, — прямо говорит Намджун, — И уж точно она нужна этому парню Чонгуку. Разве это так уж плохо — дать себе шанс на что-то настоящее? — Сокджин закусывает губу и возвращается к кручению макарон. — Это не для меня, — бормочет он. Он практически осязаемо чувствует недовольство Чимина и беспокойство Намджуна, но старательно игнорирует их. — Честно говоря, тебе повезло, — надувшись, говорит Тэхён, — Я пробовал использовать свою магию на себе, но это никогда не срабатывает. Каждую ночь без снов. — Ну, сны, которые ты мне даришь, просто замечательные, — успокаивает Хосок и улыбается Тэхёну держа руки в форме сердечка. Тэхён ухмыляется и откликается на прикосновение Хосока. — Кстати, как продвигается ваше новое партнерство? — вмешался Сокджин, отчаянно пытаясь увести разговор в сторону от себя. — О, это потрясающе, — говорит Хосок, радостно трепеща крыльями, — ТэТэ дарит детям глубокие, прекрасные сны, которые заставляют их улыбаться во сне, а потом я прилетаю и забираю их зубы из-под подушки. Это просто безотказно, не знаю, почему до этого не додумались прошлые зубные феи. — Потому что до этого додумался я, — ухмыляясь, напоминает Намджун. Чимин закатывает глаза. — Да, да, мы поняли, ты обладаешь знаниями из альтернативных пространственно-временных континуум, поздравляю. Позвольте нам, нормальным людям, хоть раз победить. — Хм, чувствуешь себя сегодня немного замороженным, Чимин? - спрашивает Намджун. Юнги фыркает. — Да, Чимин, хочешь вернуться на полюс и выпустить пар? Уверен, олени будут рады свежему снегу. — Вы все невыносимы, — ворчит Чимин, отказываясь от огурцов и предпочитая украсть у Юнги весь салат, — Не заставляй меня обмораживать тебя, ты же знаешь, что я это сделаю. Юнги ухмыляется и хватает жирную горсть картофеля фри, прежде чем Чимин успевает его остановить. — Твои угрозы для меня ничего не значат. — Но как же ты будешь держать свой маленький игрушечный молоточек с обмороженными пальцами? — сладко спрашивает Чимин, ледяные голубые глаза сверкают вызовом. Улыбка Юнги сходит на нет, его уши краснеют. — Во-первых, это не игрушечный молоток, а высокоспециализированный магический строительный инструмент. — Мм, — равнодушно спрашивает Чимин, изучая свои ногти, в то время как Юнги продолжает рассказывать об особенностях эльфийских мастерских. Тэхён с нежностью наблюдает за ними, его глаза по-прежнему мечтательны, а большой палец вычерчивает круги на ладони Хосока. — Лучше скажи Комету, чтобы не лез в олений сарай после обеда, — хихикает он, — Я слышал, что он был сильно травмирован, когда в последний раз зашел к ним. — Может быть, на этот раз к ним присоединится Джун, — тихонько хмыкает Хосок, нахально подмигивая Намджуну, который краснеет и давится газировкой. — Заткнись, — хнычет он, в тревоге бросая взгляд на Чимина и Юнги. К счастью, они слишком погружены в свои разборки, чтобы обращать на это внимание. Оставшись наедине со своими мыслями, Сокджин наконец-то доедает макароны, наблюдая за своими друзьями с весельем и безграничной любовью, счастливый быть шестой частью целого. Он твердо убежден, что романтическая любовь ему не нужна. Он не хочет и не имеет времени на отношения. Его вполне устраивает семья, друзья и люди из красных букв, чьи истории любви он наблюдает. Он решительно игнорирует крошечную, неумолимую часть своей души, которая жаждет чего-то большего. Вернувшись домой, он убирает предательское письмо глубоко в недра своего шкафа, твердо решив сделать вид, что его никогда не существовало. С глаз долой, из сердца вон. Он подумывает о том, чтобы выбросить его совсем, уничтожить, может быть, поджечь. Но почему-то у него не хватает духу.

***

Самое забавное в судьбе, считает Сокджин, — это ее терпение. Намджун говорит ему, что судьба — это просто часть структуры времени, что определенные события вшиты в ткань бытия, ниточка за ниточкой, стежок за стежком, закрепленные на временной шкале вселенной переплетенными нитями из тысяч альтернативных измерений времени и пространства. Он говорит, что грандиозная схема жизни — это не что иное, как каскадный узор времени, когда определенные нити переплетаются и сшиваются, чтобы создать нечто неизбежное, но непредсказуемое. Но Сокджин не может не верить, что у судьбы есть свой собственный разум. Возможно, ей нравится соединять нити воедино независимо от планов Вселенной. Она знает, что время — это всего лишь конструкция, что стежки остаются стежками, когда бы они ни были добавлены в гобелен. И вот судьба ждет, не торопясь, того момента, когда две нити меньше всего ожидают, что их пути изменятся, а миры столкнутся. Судьба, безусловно, обладает склонностью к драматизму. Сокджину хочется, чтобы она оставила его в покое. Проходит несколько недель после получения письма, и Сокджин практически забывает о нем, погружаясь в работу, друзей и комнатное садоводство. Кажется, в кои-то веки судьба и он оказались на одной волне. Он должен был догадаться.

***

Сокджин потягивает шампанское из фужера, его галстук-бабочка и накрахмаленный воротничок начинают действовать ему на нервы. Обычно ему нравится наряжаться, работать под прикрытием, придумывать самые креативные способы применения своей магии. Но сегодня он скучает по уюту своих свитеров и комфорту вязаных пледов. На журнальном столике лежит наполовину законченный роман, который он так хочет дописать. Ему хочется, чтобы вместо шампанского был ромашковый чай. Он расправляет плечи и переключает внимание: предсказуемые гармонии не вдохновляющего струнного квинтета делают шикарный благотворительный вечер еще более утомительным, но он не отвлекается от своего задания: два ребенка из консервативных семей, слишком боящиеся потерять свое наследство, социальный статус и многообещающее будущее, чтобы открыть чувства, которые стабильно возникали между ними с детства. Одна из них на танцполе в золотистом шелковом платье обнимает высокого мужчину с очаровательной улыбкой, ее выражение лица скучающее и напряженное. Ее взгляд постоянно тяготеет к девушке в платье темно-синего цвета, стоящей у стола с закусками. Она наблюдает за девушкой в золотом, потягивающей шампанское с кислым привкусом во рту, но с обожанием в глазах. Сокджин потирает переносицу и отставляет бокал, переходя к лучшей точке обзора. Он устал, погрузился в свои мысли и подумывает о том, чтобы просто пойти домой и оставить это задание на завтра. Голос в его голове (звучащий в точности как голос Чимина) говорит Сокджину, что он слишком переутомляется. Может быть, ему стоит взять несколько дней отдыха. Он вздыхает, вспоминая о незаконченных письмах, которые все еще ждут его дома, о почтовом ящике, заваленном делами больше, чем обычно в последние несколько недель. Может, пора в отпуск? Домик Юнги в Андах всегда помогает ему проветрить голову. А может, куда-нибудь в теплые тропики, например, в Таиланд, на Бали или… Что-то твердое и сладко пахнущее внезапно преграждает ему путь. Кувшин с водой падает, и холодная вода попадает на костюм Сокджина и белую рубашку официанта, с которым он столкнулся. — О-о-о нет, простите, сэр, — заикается тот, приседая и пытаясь вытереть пролитую воду рукавом своей белой рубашки. Сокджин берет с ближайшего стола несколько роскошных салфеток и быстро приседает, хватая официанта за руку и заменяя ее салфетками. — Ты испачкаешь свою рубашку, — мягко ругает он, выкручивая запястье парня, чтобы осмотреть ткань на предмет грязи, — Кроме того, это моя вина, что я не смотрел, куда иду, — его пальцы случайно касаются кожи запястья парня, теплой и мягкой, почти пылающей в месте их соприкосновения. Он поднимает взгляд на официанта: розовые губы слегка приоткрыты, глаза широко расставлены и сверкают, как люстры, темные волосы красиво разделены на лбу. Сердце Сокджина заколотилось. — С-стойте, — настаивает парень, урывками моргая, — Сэр, позвольте мне… — Джин, — перебивает он, — Меня зовут Джин. А тебя? — его пальцы все еще слегка обхватывают запястье парня. Он чувствует, как пульс мягко трепещет под подушечками пальцев. — Я… Чонгук, — говорит парень, его взгляд растерянный. Чонгук… Сокджин хмурится, пристально глядя на официанта. Он… знает его? Имя кажется знакомым. Они встречались раньше? Может быть… — Чонгук, — вздыхает Сокджин, вырываясь из рук парня. Он чувствует, как его рот открывается, глаза широко открыты, сердцебиение останавливается, чтобы затем возобновиться в бешеном, неровном темпе. Чонгук смотрит на него, а на его щеках проступает глубокий румянец, насыщенный розовый цвет, который напоминает Сокджину о розовых садах, летних закатах и о том, как сахарная вата ощущается на языке. О, нет. О, нет, нет, нет. Это Чонгук? Этот великолепный, румяный, захватывающий дух человек — тот самый Чонгук из письма Сокджина, чья душа обречена стать идеальной парой для его собственной? Нет, возможно… возможно, это совпадение. В мире полно таких людей. И нет никакой возможности узнать, тот ли это Чонгук. Вот только Сокджин чувствует это. Он знает. Он чувствует себя в ловушке под взглядом Чонгука, его магия купидона жаждет освобождения, тоскует по человеку, склонившемуся перед ним, с таким магнетизмом, который вызывает тревогу и который невозможно игнорировать. Он с трудом выдыхает. Чонгук все еще смотрит на него, его щеки усыпаны лепестками роз, с рубашки все еще капает вода. Сокджин сглатывает. — Ты промок. Вот, — бормочет он, берет самую сухую салфетку и слегка промачивает мокрые участки рубашки Чонгука, покорно игнорируя то, как влажная ткань прилипает к упругим мышцам груди и медовой коже. — Спасибо, — тихо говорит Чонгук. Он смотрит огромными, бесконечными глазами, в глубине которых, кажется, заключен весь мир. Сокджин вытряхивает эту мысль из головы. Это глупо, — говорит он сам себе, еще активнее вытирая рубашку Чонгука. Это всего лишь парень. Нелепо симпатичный, милый, горячий парень, которого случайно зовут Чонгук. Просто совпадение. Все в порядке. Его магия раздраженно жжётся, но Сокджин не обращает на это внимания, прочищает горло и решительно поправляет галстук-бабочку Чонгука. — Ну вот, теперь ты у меня сухой. — Спасибо! — Чонгук ухмыляется. Его улыбка бьет Сокджина, как горячий удар в живот. В горле пересыхает. — Без проблем, — отвечает он, проклиная себя за то, что его голосовые связки ломаются. Чонгук собирает с пола промокшие салфетки и пустой кувшин из-под воды и бросает на Сокджина виноватый взгляд. — По правде говоря, это не первый раз, когда я что-то проливаю — он встает, и Сокджин немного ошеломленно следует его примеру. Чонгук смотрит на него и наклоняет голову, его улыбка становится мягче, превращаясь из летнего дня в осенний закат, — Но большинство людей не реагируют так доброжелательно, как ты. Так что спасибо тебе за это. — С удовольствием, — Сокджин пытается улыбнуться. Он не уверен, что губы ему помогают, но, тем не менее, Чонгук улыбается в ответ. — Приятно было познакомиться, Джин-щи. Наслаждайся оставшейся частью вечеринки. — Спасибо, Чонгук. И тебе того же, — Чонгук кивает и отворачивается. Он держится уверенно, несмотря на румянец на щеках и воду, все еще пачкающую рубашку. Сокджин вдруг не хочет, чтобы он уходил, — Не проливай больше ничего, сегодня вечером! — говорит он вслед. Чонгук оборачивается, показывает ему большой палец вверх и нахально ухмыляется, после чего исчезает в толпе. Сокджин выдыхает долгий, медленный вздох и проводит руками по лицу. Магия тоскливо колет его, побуждая последовать за Чонгуком, но он расправляет плечи и решительно направляется в противоположную сторону, направляясь к выходу. Прохладный вечерний воздух приятно обволакивает его разгоряченную кожу и проясняет голову настолько, что в нее снова начинает просачиваться здравый смысл. Но когда он возвращается в свою квартиру, то понимает, что попал в беду. Он не может перестать думать об идеальных лепестковых губах Чонгука, о его ярких, искрящихся глазах, о том, о том, что его голос был теплым и мягким, как свежий хлопок, прикоснувшийся к его коже. Даже заварив концентрированную дозу специального чая для сна, приготовленного Тэхёном, и проведя несколько сеансов медитативного дыхания, Сокджин всю ночь ворочался. Письмо, ярко-красное и ослепительное, не дает ему покоя. Он почти слышит, как судьба смеется над ним. Он просыпается раньше солнца, тело измождено, но разум все еще на взводе. В ушах своим же голосом звенит письмо: Чон Чонгук, 23 года. Остался неуверенным в себе и измученным прошлыми отношениями. Нуждается в том, чтобы ему показали, что такое настоящая любовь. В глазах Чон Чонгука было что-то такое, что заставляло сердце Сокджина замереть, что-то, что компенсировало его сладость горечью, совершенно неуместной в таком нежном человеке. Но Сокджин встряхивает головой, с досадой накрывает лицо подушкой. Он отказывается выполнять это задание. Сколько бы воспоминаний об улыбке Чонгука ни заставляло его сжиматься, сколько бы ни взывало к нему письмо из глубин шкафа, Сокджин оставался непоколебим в своей решимости. Он игнорировал существование Чонгука и раньше, и, конечно, сможет сделать это снова.

***

Судьба, похоже, получает садистское удовольствие, доказывая, что он ошибается. Следующая встреча с Чонгуком произошла в супермаркете. Сокджин направляется к хлебному ряду, и в тот момент, когда он тянется за своей любимой маркой бриошей, другая рука выхватывает с соседней полки буханку. Сокджин оглядывается, и сердце его замирает, потому что, конечно же: — …Чонгук? Их взгляды встречаются, и Чонгук чуть не роняет хлеб, глаза настолько широкие, что Сокджин боится, что он утонет. — Джин-щи, — удивленно пискнул Чонгук. Он одет в темные джоггеры и безразмерную черную толстовку, его волосы взъерошены, они такие мягкие и сонные, что Сокджину хочется закричать. Чонгук сглатывает, его рот приподнимается в уголках. Глаза его прищурены, щеки втянуты. Сокджин напоминает себе, что нужно дышать, напоминает своему сердцу, что биться — это важно. — Я удивлен, что ты меня помнишь, — тихо говорит Чонгук, его тон не соответствует его улыбке. Сердце Сокджина сжимается. — Конечно, я помню тебя. Ты самый интересный человек, которого я встретил на той ужасной вечеринке, — улыбка Чонгука становится шире, на его щеках проступают цветы вишни. — Это высокая похвала. Я уверен, что там был мэр. — Похоже, он — живет жизнью вечеринок, — сухо говорит Сокджин. Чонгук ухмыляется. — О да. Мне пришлось шесть раз доливать ему коктейль. Просто взрыв, — Сокджин фыркает, на секунду запоздало прикрывая рот рукой. Чонгук сияет. — У тебя были неприятности? За пролитую воду, я имею в виду? — Нет, у меня спокойные руководители. Они меня предупредили. Но они также разрешили мне съесть несколько шикарных твиксов в перерыве, так что… уверен, что все в порядке. Сокджин очарован голосом Чонгука, нежным и сладким, как маргаритки весной. Он открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, но вдруг вспоминает о хлебе в руке, о корзине, полной продуктов, и о красном письме в шкафу. — Было приятно снова увидеть тебя, Чонгук, — говорит он, испытывая внезапную потребность убежать. Нежное присутствие Чонгука — это слишком сложно. Чонгук кивает, его волосы легко развеваются, и Сокджин точно закричит, если еще хоть на минуту застрянет в этом хлебном ряду. — Да, ты тоже, Джин-щи, — говорит Чонгук, его голос становится чуть более робким, но улыбка не исчезает, — Приятного аппетита, — Сокджин смеется. — И тебе тоже. Наслаждайся своей странной пшеничной ерундой из миллиарда зерен, — Чонгук широко раскрывает глаза, прижимая хлеб к груди, как ребенок. — Как ты смеешь оскорблять мой хлеб! Не заставляй меня вызывать охрану, я сам тебя побью. — Не сомневаюсь, — смеется Сокджин, и глаза Чонгука еще больше искрятся, как будто он смотрит на солнце, а улыбка становится такой же яркой. Когда их смех стихает, Чонгук делает шаг назад, прикусывая губу. — Ладно, тогда я позволю тебе вернуться к покупкам. — Береги себя, Чонгук. Чонгук кивает, делает еще один шаг назад, затем машет рукой, поворачивается и выходит из прохода, пахнущего ванилью, вишней и мылом. Магия Сокджина вспыхивает, и он быстро моргает, выдыхая воздух. Он пытается положить хлеб в корзину и обнаруживает, что тот сминается в его слишком крепком захвате. Он вздыхает.

***

Через несколько дней он снова встречается с Чонгуком. Сокджин стоит у фонтана в незнакомом спортзале. Чимин уговорил его стать «плюс один» на занятии по пилатесу, так как Намджун был недоступен, а Юнги наотрез отказался. Он ждет, пока Чимин выйдет из раздевалок, и, наполняя бутылку водой, обводит глазами зал. Здесь типичные мускулистые парни в слишком обтягивающих майках, девушки в разноцветных леггинсах, семейная пара, наблюдающая друг за другом во время жима лежа. Его взгляд падает на фигуру у одной из стоек для приседаний. Лицо мужчины сосредоточено, он приседает с нелепым весом, компрессионная майка облегает его торс, не оставляя никаких шансов воображению. Мышцы вздуваются на его спортивных штанах при каждом приседании, темные волосы влажные от пота, который струйками стекает по шее и собирается в ложбинке горла. — Чертовщина какая-то, — бормочет Сокджин. Конечно же, он столкнулся с Чонгуком, и, конечно же, Чонгуку недостаточно быть обезоруживающе милым и приятным. Нет, он должен быть еще и реинкарнацией греческого бога двадцать первого века. Сокджин хочет взять мяч и бросить его прямо в лицо судьбе. Он смотрит, как Чонгук откладывает штангу и вытирает пот о воротник рубашки, ткань которой натянулась на животе. Чонгук тянется за бутылкой с водой, глотает ее содержимое, горло клокочет и блестит от пота, челюсть напряжена, остра и… — Чего уставился? — раздается голос, Сокджин вскакивает, вода разлетается брызгами, и он понимает, что уже минуту переполняет свою бутылку. Чимин ухмыляется, приподняв брови, и по-волчьи оскаливается. Сокджин прочищает горло и поспешно закрывает воду. — Ничего, ничего… — Угу… — Чимин прищуривает бровь, — Знаешь, в спортзале считается дурным тоном глазеть на людей. Сокджин пихает Чимина в плечо и протискивается мимо него, а Чимин хихикает, следуя за ним к выходу. — Я тебя не виню, — поддразнивает он, — Тот парень был горяч, — Сокджин неопределенно хмыкает, — Тебе стоит вернуться и взять его номер, — добавляет Чимин. Сокджин насмехается. — Ничего подобного, — Чимин бросает на него пренебрежительный взгляд. — Вот это зря, — вздыхает он, следуя за Сокджином через парковку, — Он выглядит так, будто ему не помешала бы хорошая взбучка. И наоборот. — Чимин, — предупреждает Сокджин. Чимин разводит руками. — Прости, прости. Просто… ты горячий, он горячий. Я подумал, может, этот парень сможет отвлечь тебя от мыслей о чуваке из твоей красной буквы судьбы, — Сокджин невесело усмехается. Если бы ты только знал. Наконец они добираются до машины Сокджина, и Чимин, подключив телефон к разъему, с благодарностью оставляет эту тему. Но всю дорогу до дома Сокджина преследует образ милых ласковых глаз под мокрыми от пота волосами.

***

Он почти ожидает этого, когда неделю спустя сталкивается с Чонгуком в библиотеке. Сокджин заблудился в отделе философии, он ищет книгу, которая помогла бы ему не отставать от бредней Намджуна, когда услышал знакомый мягкий голос, заставивший его желудок вздрогнуть против его воли. Голос приближается. Он быстро кружит по кругу, пытаясь определить местоположение голоса, чтобы наметить путь к отступлению, но тут в конце ряда появляется Чонгук, тихо беседующий с библиотекарем. Она уходит с очаровательной улыбкой, и Чонгук поворачивается. Его глаза встречаются с глазами Сокджина. Он застывает на месте, но ему становится так тепло, словно снег тает на пороге весны. — Джин-щи! — удивленно восклицает Чонгук. Восторг в его голосе официально отправляет Сокджина в бескостную лужу таящегося снега на полу библиотеки. — Зови меня хён, — слышит он свои слова и чувствует, как испаряется и уплывает, а на щеках Чонгука распускаются нежные розы. Чонгук опускает глаза в пол и улыбается, очаровательно застенчиво. — Хорошо, Джин хён. Слова кажутся невыносимо сладкими, когда он пробует их на язык. Магия Сокджина восхищенно вздыхает. Ему нужно бежать, чтобы взять себя в руки, но он все еще представляет собой головокружительное сочетание таящегося снега и весеннего ветерка, не способное пошевелиться, даже если бы он этого захотел. А он, признаться, не хочет. Особенно когда Чонгук смотрит на него глазами, сверкающими, как солнечные лучи на океане, огромными, бесконечными и совершенно несправедливыми, моргающими с намеком на лето в их глубине. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чонгук. — Я… э-э… за книгой, — пролепетал Сокджин, давно забыв о красноречии. Он жестом показывает на книжную полку. Чонгук растягивает губы в улыбке и делает пару шагов ближе. — Ну, конечно. Но какая? Сокджин прочищает горло и вслепую выхватывает томик, бросая его в сторону Чонгука и молясь, чтобы он взял из нужной секции. — Вот этой, — Чонгук смотрит на название, приподнимая бровь. — Ли Смолин? Ты увлекаешься теорией потока времени? — У меня есть друг, который не хочет молчать об этернализме, что-то о детерминистских недостатках блочной вселенной, — глаза Чонгука загораются. — О, если ты хочешь разобраться в споре между Этернализм и презентизмом, я бы порекомендовал вам Кристиана Вютриха и Дина Циммермана; их работы действительно подчеркивают дихотомию между пространственной относительностью и абсолютной одновременностью, — говорит Чонгук, снимая с полки несколько книг. Он поднимает глаза и озорно ухмыляется, видя удивленное выражение лица Сокджина, а затем снова опускает взгляд на книги в своих руках, и выражение его лица тускнеет, — Но, наверное, тебе все это неинтересно. Прости, я положу их на место, — Сокджин ловит запястье Чонгука в воздухе. — На самом деле мне очень интересно, — ободряюще говорит он, осторожно беря книгу из рук Чонгука. В груди у него что-то перевернулось от выражения лица Чонгука, — Откуда ты так много знаешь о философии? — спрашивает Сокджин, перелистывая книгу, чтобы просмотреть заднюю обложку. — Я брал несколько уроков в колледже, — отвечает Чонгук, все еще выглядящий немного удрученным, немного потерянным, его глаза задумчивы, и Сокджин ненавидит это. Он ненавидит тех, кто закладывает в этого прекрасного, сияющего парня необоснованную неуверенность в себе. — О? А на чем ты специализировался? — Сокджин забирает из рук Чонгука остальные книги, чтобы спрятать их подмышку. От этого действия глаза Чонгука слегка светлеют. — Искусство, — говорит Чонгук, шаркая ногами по ковру и нервно засовывая руки в карманы, — В частности, фотограф, — Сокджин одобрительно хмыкает. — Ты выбрал профессию, которая взывает к душе. Я уважаю это. Чонгук кивает, все еще рассеянно стуча ногой по ковру, но Сокджин замечает, что его осанка выпрямляется, а выражение лица теряет напряженность в уголках. — Спасибо, — говорит Чонгук, — После окончания университета мне было трудно зарабатывать на жизнь, я работал официантом, чтобы свести концы с концами, как ты, наверное, догадался, но я планирую открыть собственную студию и сделать несколько условно-бесплатных проектов для благотворительных организаций и прочего, чтобы заявить о себе. — Вау, — говорит Сокджин, действительно впечатленный. Эта версия Чонгука излучает возбужденную, решительную энергию, а его нерешительность практически исчезла, чтобы освободить место для чего-то более ясного и сильного, что, как уже понял Сокджин, является неотъемлемой частью его существа, — Это действительно невероятно, Чонгук, — он ухмыляется, поглаживая плечо Чонгука книгой, — Я буду следить за твоими работами, да? Уверен, ты добьешься успеха. Чонгук опускает глаза и пожимает плечами. — Может быть, — говорит он, но в его голосе звучит тихое удовлетворение, а улыбка разбивает последние следы затянувшегося уныния, — В любом случае, я позволю тебе вернуться к этому. Надеюсь, эти книги будут полезны. — Не сомневаюсь, — говорит Сокджин. — Возможно, они усыпят тебя, — шутит Чонгук. Сокджин насмехается. — Ты недооцениваешь мои способности к концентрации. Я часами обсуждал с Намджуном тонкости альтернативных временных линий и вселенных, так что, думаю, я готов к тому, что мне подкинут эти книги. — Намджун… это твой друг, который любит философию? - Сокджин кивает, и улыбка Чонгука становится немного мечтательной. — Похоже, с ним было бы интересно поболтать. С тех пор как я окончил школу, у меня не было ни одной интересной беседы о современных философских мыслителях. — Я познакомлю тебя с ним, — почти говорит Сокджин, — Мы все выпьем кофе, и вы сможете болтать и спорить до бесконечности, потому что я хочу это услышать. Я хочу услышать все. Но Сокджин отгоняет эти мысли. Вместо этого он спрашивает: — За какой книгой ты пришел? — Чонгук поворачивается к полке и выбирает тонкий том несколькими рядами ниже. — У меня сегодня планы с Кантом и чашкой горячего шоколада, — он застывает на месте, шея краснеет от досады, и он неловко хихикает, — Боже мой, это прозвучало так неубедительно. — И что же, по-твоему, я буду делать сегодня вечером? — поддразнивает Сокджин, кивая на книги в своих руках. Чонгук усмехается. — Не думаю, что слово «отстой» может описать тебя, хён. Сокджин моргает, его уши внезапно потеплели. Чонгук широко раскрывает глаза, его горло сжимается в конвульсиях, он прижимает книгу к груди и делает поспешный шаг назад. — В общем, я был рад тебя видеть, наслаждайся книгой, ладно, пока! Он быстро поворачивается и убегает, исчезая в перпендикулярном проходе. Сокджин смотрит ему вслед, в воздухе витает аромат вишни, ванили и солнечного света. Он вздыхает и опускает взгляд на книги в своих руках. Его магия шепчет ему что-то маньячески-искусительное. — О, тише, — приказывает он себе. Он заставляет свою грудь перестать трепетать и покидает библиотеку с охапкой книг и головой, полной звезд.