sweet summer

      Насколько Бааму известно, в башне нет чёткого деления на сезоны и времена года: один этаж холодный и покрыт льдом, другой окутан жарким влажным ветром. Где-то комфортно в рубашке и брюках, и таких большинство. Из тех, что они прошли, по крайней мере.       На этот раз повезло остановиться в теплом районе, где воздух сухой, а в паре кварталов от гостиницы небольшое озеро. Погоду здесь можно было бы назвать коротко и ёмко: лето.       Баам отвлекается от размешивания растаявших остатков ягодного щербета по дну креманки и откладывает длинную ложечку. Ветер мажет по тёплым щекам, сдувает испарину со лба и шеи, и Баам довольно выдыхает. Ему нравится это место: нравится зелень вокруг их беседки, нравится щебет редких Избранных поодаль.       И нравится Кун. Про себя Баам зовет его то Господином Куном, то Агеро Агнисом, то просто Куном, но какая разница, когда тот поворачивает голову и с улыбкой сдвигает солнцезащитные очки с носа на макушку. И Баам всё не наглядится.       Рядом с Баамом он расслаблен и даже немного неряшлив: Баам думает, что друг поленился достать расчёску — для волос, и утюг — для одежды. Собранного и расчётливого Господина Куна пока не видно; видно только Агеро, подсказывают мысли.       Но для Агеро у Баама не хватает смелости. Для всего остального почему-то хватает, но это же Кун… Агеро…       Баам вздыхает. В мыслях можно.       В чужих руках запотевший бокал с коктейлем — наполовину пустой, сказал бы Агеро, а Баам тут же добавил бы «наполовину полный», — и Баам запоздало замечает в розово-оранжевой жидкости ягоды вишни. Агеро смотрит на него, ловит внимательные взгляды, вместе с каплями воды соскальзывающие по стеклянной стенке бокала. — Угостить? — почти мурлычет он, с первого раза протыкая ягодку шпажкой и поднося к губам Баама. Обычно они понимают друг друга без слов и действуют как одно — хотя сейчас не поле боя, а тихая станция, пустая беседка за высокими кустами и нагретый солёный воздух.       Баам прихватывает вишенку зубами и победно жмурится, поймав щекой луч искусственно-солнечного света. Агеро булькает в коктейль, засмеявшись, и поспешно ставит коктейль на стол, чтобы случайно не опрокинуть. — Кун, а добавите мне льда? — спрашивает Баам, подумав какое-то время. За дополнительной порцией мороженого нужно вставать и идти минут десять — а это усилия и время. Время, которое они так редко получают в своё распоряжение. — Конечно, Баам, — Агеро говорит так, словно задумал что-то. — Только закрой глаза.       Точно задумал.       Но Баам соглашается.       Если край бокала звенит немного неопределённо, то холодные губы на его и пальцы на плечах — очень даже определённо. Баам приоткрывает рот, и в следующую секунду становится холодно, но от поцелуя, такого неожиданного, и в объятиях только жарче.       Как и он, Агеро смотрит в глаза, и у Баама от мыслей о синих-синих радужках возникает желание попробовать фруктовый лёд — немного позже, у гостиницы. Впрочем, пряный и немного обжигающий вкус коктейля — должно быть, алкоголь — это желание только усиливают. Как и тёплые руки, одна из которых оказалась на поясе. — Кун, я…       Он отстраняется немного, заправляет выбившуюся светлую прядь за ухо и дышит, молча глядя на Агеро. У него волосы в цвет летнего неба, а щёки в цвет клубничного мороженого, которое незадолго до этого ел Баам. Агеро, особенно в лёгкой полосатой рубашке, похож на сладость, думает Баам, и невольно облизывает губы. — Ты? — вкрадчиво уточняет Агеро, и тянется за своим бокалом и ложечкой Баама.       У них есть ещё немного лета до вечера, немного пьянящей дымки от десерта и жара от прикосновений.       Баам оказывается проворнее, и успевает положить себе в рот кусочек льда перед тем, как Агеро снова целует его. И снова. И снова. Агеро проводит пальцами по его волосам, и от его нехитрых действий резинка соскальзывает, позволяя тёмным кудрям рассыпаться по плечам и шее. У Агеро уходит лишь секунда на то, чтобы поймать её и надеть на запястье. Не то чтобы Баам так переживал, конечно: Агеро поделится с ним своими резинками.       Поцелуи спускаются с щёк на шею, и от каждого по коже пробегают искры. Агеро прежде рассказывал о популярных в его семье техниках, да и сам Баам имел возможность увидеть силу его отца, пусть и по молодости. Искры, искры, искры. И лёд.       Обжигающе.       И Агеро не выглядит смущённым! Только совсем чуть-чуть.       Впрочем, ничто не мешает Бааму потянуть слегка за длинные пряди и услышать тихий стон. — Кун… щекотно. И жарко, — выдыхает Баам, предчувствуя, что за этим последует тонкий звон ложечки о стекло.       За Агеро небо уже не небесно-голубое, а красноватое у самой кромки, за кронами деревьев. Баам надеется, что их двоих еще не потеряли — и что не придут проверять. Очень надеется. — Лед закончился, как жаль, — совсем не грустно шепчет Агеро, и Баам касается лбом его, переводя дыхание, — но в гостинице можно попросить ещё.       О том, что Агеро может и сам создавать ледяные кубики, ни один из них не напоминает; и кто бы знал, как тяжело может быть покинуть такую непримечательную беседку… Лишь от скрипа одной из балок приходится отвлечься, когда Баам прижимает Агеро к стенке в очередном поцелуе.       Слишком сладко.       Слишком беззаботно. — Рад, что тебе понравилось это место, — быстро-быстро говорит Агеро, не давая Бааму в очередной раз перебить себя, и тихо смеётся. Они оба давно так не смеялись, не касались друг друга.       Слишком летним и обычным ощущается вечер, в котором нет места сражениям и беспокойствам.       Агеро понимает его. Всегда понимал. Поэтому мягко давит на плечо Баама: — Пойдём. Я уже говорил, что взял нам отдельный номер?       И хмыкает, когда Баам охает и вновь заливается румянцем.       А ещё позволяет Бааму вести себя по вымощенной дорожке до здания гостиницы, крепко переплетая пальцы.       Немного сладкого на ночь лишним не будет.