На грани безумия

      После распределения и ужина Малфой и Грейнджер шли за МакГонагалл по длинному коридору. Она объясняла все нюансы старостата, но Драко совсем не слушал, он уверен, что Грейнджер обязательно объяснит ему всё это ещё сотню раз. Он не понимал, почему его назначили вторым старостой. Это должен был быть какой-нибудь заучка с Рейвенкло или на худой конец Блейз, но точно не бывший пожиратель смерти. Возможно, старуха решила, что так он всегда будет под присмотром и не сможет провернуть революцию.       На самом же деле о назначении Малфоя на должность старосты попросила МакГонагалл Нарцисса Малфой. Накануне она прислала директрисе письмо из Франции с просьбой присмотреть за Драко. Она хотела, что бы у ее сына была возможно адаптироваться к новой жизни, а, как известно, старосты часто взаимодействуют с другими учениками и участвуют в жизни школы.       Северуса она просить больше не могла, он и так чуть не умер, защищая Драко, поэтому Минерва оставалась единственным вариантом. Нарцисса понимала, что всё внимание будет направлено на Драко и его друзей. Теперь любой их поступок будет иметь за собой последствия. Скиттер так и ждёт повода написать, что «молодой пожиратель продолжает дело своего отца».       Миссис Малфой, конечно же, знала, что её сын явно не подружится с золотым трио, но хотя бы сохранять нейтралитет он должен. Так он сможет в будущем заручится поддержкой Гарри Поттера и восстановить имя Малфоев. Минерва и сама понимала, что за слизеринцами нужен особый контроль, а поселить их негласного лидера в одно помещение с героиней войны не такая уж и плохая идея. Однако она совсем забыла, что не только хорошая сторона может влиять на плохую, но и наоборот.       Мысли Драко занимала девушка, семенившая рядом. Он понимал, что надо быть вежливым, дабы заслужить её расположение. Но как же сложно было даже идти рядом, не отпуская при этом едких комментариев. Его с детства учили скрывать свои истинные эмоции и добиваться целей любыми средствами. Так вот, Грейнджер была всего лишь средством, пешкой в его игре. Она была ему противна. Всё та же редкостная зазнайка. Она бесила его одним своим присутствием. Девушка не была красавицей, даже симпатичной, по меркам Драко, она не была. Зубы стали ровнее, а кудри более уложенными, но в остальном эта всё та же Грейнджер, которая ударила его на третьем курсе. И из-за этого ещё сильнее раздражала его.       Гермиона — героиня войны. Она прошла через многое, это закалило её, сделало сильней, но она обычная девочка, которой пришлось слишком рано повзрослеть. Девушка всегда возмущалась, когда её не воспринимали всерьёз именно из-за того, что она девчонка. «Между прочем эта девчонка справилась с дьявольскими силками на первом курсе, а на втором помогла разгадать загадку тайной комнаты, а еще эта девчонка самая одарённая ведьма столетия, и вы не смеете недооценивать её» — с гордо поднятой головой отвечала она на все выпады. Теперь еще в её послужной список добавилось «героиня войны».       Но сейчас ей хотелось побыть той самой девчонкой. Без каких-либо ярлыков. Она устала и хотела отдыха. Она его заслужила. Ей просто хотелось сидеть по вечерам у камина с мальчишками, обсуждать последние новинки в мире моды с Джинни и Лавандой, смеяться над шутками Рона и просто жить. Без троллей, пожирателей смерти и черт знает чего еще. Вот только вряд ли у неё это получится. Она уже просто не сможет беззаботно смеяться — разучилась. Нынешняя Гермиона скорее сможет опрокинуть стакан огневиски, не поморщившись при этом, нежели будет обсуждать какой фасон юбок нынче в моде.       У неё был Рон, который воспринимал её теперь не только, как источник всех домашних заданий, но и как девушку. Он относился к ней немного несерьёзно, легко и шутя. Почему-то ему казалось, что их отношения само собой разумеющееся, пока все вокруг считали обратное. Он думал, что Гермиона всегда будет с ним рядом, но скорее как приложение к нему самому, а не как самостоятельный член их отношений. Прямо говоря, он слишком недооценивал юную ведьму.       Честно признаться, Грейнджер это не нравилось, но она ничего не говорила. Ей нравилась та стабильность, что есть в их отношениях. Сейчас, в первые за долгое время, всё было ровно. Ни печали, ни всепоглощающего счастья. Было спокойно, и Гермиона не хотела нарушать это спокойствие. Возможно, позже, когда она научится жить в этом новом мире, она выскажет Рону все свои мысли, но пока ей надо сосредоточиться на словах декана её факультета, а теперь еще и директора Хогвартса. — …Кажется, ничего не забыла, на этом всё. Мы как раз дошли до вашей гостиной. Пароль «Горький шоколад». Всё как обычно — спальня мистера Малфоя — налево, ваша, мисс Грейнджер — направо, ванная общая. — Минерва смерила взглядом сначала гриффиндорку, потом слизеринца, затем развернулась и двинулась в сторону своего кабинета.       Малфой проговорил пароль и быстро скрылся за портретом, а потом и за дверью своей комнаты.       «Отлично, надеюсь этот хорёк просидит в своей норке до самого выпуска.» — ухмыльнувшись своим мыслям, Гермиона вошла в гостиную. Она была выполнена в цветах Гриффиндора и Слизерина. Стены были тёмно-зелёного цвета, на паркете из тёмного дерева лежал бордовый ковёр с длинным ворсом, в центре стоял кофейный столик с диваном и креслами по бокам, чуть поодаль расположился, пока еще пустой, книжный стеллаж, напротив камина была лестница, ведущая к спальням. Прямо напротив входа были две парты, видимо если кому-то из них захочется делать домашнюю работу вне спальни. Шатенка сразу решила, что никакого подчинения Малфою не будет. Конечно, меньше всякого дерьма в свой адрес услышит, но это, в конце концов, их общая гостиная, и прятаться в спальне она не намерена.       Поднявшись по ступенькам, девушка отворила дверь в свою комнату и непроизвольно ахнула. Комната была большой. Даже больше, чем была у неё дома. Наверняка здесь не обошлось без чар незримого расширения.       У двери неразобранные чемоданы ждали хозяйку. В центре комнаты стояла кровать с балдахином, заправленная тёмно-красным покрывалом, перед окном стоял письменный стол. Девушка сразу же принялась его отодвигать вправо. Ей нужен был доступ к широкому подоконнику. Она всегда мечтала о таком, чтобы можно было там сидеть и читать или просто наслаждаться видом. Напротив кровати стоял шкаф, слишком массивный, по мнению Гермионы. Наверняка там даже еще останется куча места, когда она разложит вещи. Слева от шкафа висело зеркало во весь рост, а рядом находилась дверь, по всей видимости, в ванную. В углу комнаты расположился мягкий пуфик с торшером, а рядом стоял книжный шкаф, так же как и в гостиной, пустой.       Девушка устала с дороги и решила, что примет ванну, а вещи разберёт завтра после уроков. Но её планам не суждено было осуществиться. В ванной раздался шум воды.       «Малфой. Вот черт. Не прошли сутки, а он уже перечит моим планам. Что за сверхспособность у него такая.»       Не то, что бы она ненавидела Малфоя. Оскорбления в его сторону стали скорее привычкой, нежели необходимостью. Она видела его в министерстве, и ей показалось, что он просто устал, как и они все. Только когда огласили приговор его отца, в серых глазах промелькнули злоба и раздражение, но и то всего на секунду. Нет, она вовсе не наблюдала за Малфоем, просто это же логично посмотреть на семью заключенного, когда оглашают его приговор. По щеке Нарциссы Малфой стекла одна единственная слеза, которую она тут же смахнула. Тогда, в зале суда, Гермиона не видела бывших пожирателей и приспешников Тёмного Лорда, она видела обычную семью со своими переживаниями и страхами. Ей даже стало жаль Драко, но она не собиралась его жалеть. И не потому, что считала жалось худшим чувством, которое только можно испытывать к другому человеку, а потому, что он никогда не испытывал к ней сочувствия. Ни разу в его взгляде не проскочило не толики сострадания или той же жалости, только надменное превосходство. Каждый раз брошенное «грязнокровка» резало не хуже любого ножа. Потом она научилась не показывать, что её это задевает, но Малфой не переставал. Для него это тоже стало привычкой, но желанной привычкой.       Когда министерство объявило об обязательности завершения обучения в Хогвартсе, а особенно это касалось детей пожирателей, Грейнджер знала, что ей предстоит встретиться со своим школьным врагом. Но враги ли они? Она всегда считала, что у человека не может быть врагов, недоброжелатели — возможно, но не враги. В глубине души она надеялась, что в этом году всё прекратится. Они прошли через, мать твою, войну. Все ярлыки остались в развалинах Хогвартса. Её надежду укрепляло и то, что Малфой за весь их путь до гостиной не сказал ей ни слова. Возможно, это из-за МакГонагалл, но вдруг всё-таки нет? Однако никогда не стоит забывать, что даже если ты приручил льва, то это всё еще лев и он может укусить в любой момент.

***

      Разобрав вещи, сходив в душ и переодевшись в пижаму, Гермиона Грейнджер наконец-то смогла расслабиться. Она буквально упала на кровать и сразу же провалилась в глубокий сон без сновидений, прервать который смог только будильник, зазвонивший утром.       А в соседней комнате всё никак не мог заснуть один юноша. Его голова уже болела от количества мыслей в ней. Желание для начала поиздеваться над грязнокровкой всё чаще и чаще всплывало в его мыслях. Блейз как-то рассказывал ему, что в магловских фильмах девушки постоянно влюблялись в парней, которые над ними издевались. Но если бы это действовало на Грейнджер, то она бы вешалась ему на шею еще после первого курса. Тут надо придумать что-то другое.       Вопрос еще в том рассказал ли ей Поттер об их разговоре в поезде. Дурак, не надо было раскрывать всех карт. Хотя выражение лица золотого мальчика в тот момент стоило того.       «Нельзя сразу же быть слишком милым с Грейнджер. Это будет выглядеть подозрительно. Ещё и этот чертов Уизли постоянно вертится вокруг неё. Я был всё же лучшего мнения о заучке. Даже Маклагген, который бегает за ней с шестого курса, лучше, чем этот предатель крови. — размышлял Драко — Лучшим вариантом будет пока что игнорировать её. Впереди целый год, я точно успею влюбить её в себя, а потом бросить.» — С этими мыслями слизеринец наконец-таки уснул.