Where everybody goes

Брок

      Удар. Еще один. И еще, чтобы наверняка. Брок провел окровавленными пальцами по коротким взмокшим волосам и огляделся, тяжело дыша и вытирая руки о футболку, пропитанную сигаретным дымом. На базе было достаточно холодно, но пот после спарринга бежал по нему ручьем, а потому Брок, не обратив ни малейшего внимания на скинутую перед тренировкой куртку, сел на скамейку и перевел дух. В комнате раздались редкие насмешливые хлопки. — Рамлоу, ты испортил мой подарок, — голограмма Пирса на стене сложила руки на груди и ухмыльнулась. — Я попросил тренировать, а не калечить. — Тогда чего же ты не попросил свой подарок о том же? — Брок сделал глоток воды, погонял ее туда-сюда во рту и деловито сплюнул на пол, после чего вылил воду себе на руки и провел ими по запотевшему лицу. Пирс ничего не ответил, молча наблюдая за скорчившимся на матах человеком. — Странно, мне казалось, он сильнее, — задумчиво проговорил он, когда мужчина повернулся к нему лицом, искаженным в гримасе боли. — Боюсь, я выбил ему печень, — Брок бросил взгляд на своего недавнего противника, — но в таком случае ему осталось недолго. Пирс поджал губы. — Неплохо, — бросил он, и его изображение пропало так же быстро, как и появилось.       Удар. Еще один. И еще, чтобы наверняка. Брок увернулся от летящего ему в скулу кулака, присел и сделал подсечку, сбивая оперативника с ног, после чего направил вовремя отнятый у какого-то террориста пистолет ему в грудь и выстрелил, перешагивая через труп и прячась за так удачно расположенной колонной. Темнота была — хоть глаз выколи, и только свет брошенного на пол фонаря косо освещал длинный узкий коридор, упиравшийся в одну-единственную дверь. В наушнике зашуршали посторонние звуки. По большей части Брок не любил такие операции — те, в которых он руководил командой захвата. Щитовики были доверчивы, прямо как дети, и ему вполне удачно удавалось водить их за нос с тех пор, как его завербовала Гидра. Вот и сейчас — пристрелив собственного подчиненного, Брок отстраненно размышлял, как бы повыгоднее представить этот случай на отчете. Колонна была неплохим убежищем — поперек коридора тянулись лазерные лучи, задев которые можно было спровоцировать взрыв или что похуже. Брок знал, чего от него хочет Щит и что нужно Гидре, и то, что их желания никак не коррелировали между собой, обстановку не смягчало. В прошлый раз, умыкнув самый важный документ из папки, предназначенной для Фьюри, Брок с легкостью притворился, что его там не было вовсе. Это не прибавило ему зарплаты или уважения, но из организации его не выкинули, потому что понимали — Брок не станет убиваться по этому поводу и быстро найдет себе местечко повыгоднее. В Щите было много доверчивых, это правда. Но дураков там точно не было. В наушнике наконец раздался голос Алана Ригби, которого Брок давно окрестил «мастером по спецэффектам» и который на деле был специалистом по охранным системам. — Отключаем питание. Рамлоу, Раш, у вас будет три минуты, поняли? — Бог любит троицу, — усмехнулся Брок, поднимая с пола фонарь. — Раш? — голос Алана прозвучал резко, и Брок поморщился. — Раша убрали, — он оглянулся на труп, а потом с удовлетворением заметил, что красные лучи исчезли, и двинулся вперед. — Как это — убрали? Рамлоу! Ты должен был немедленно сообщить! — Кто главный — ты или я? — огрызнулся Брок, приближаясь к двери и освещая ее фонариком, выискивая нужное ему отделение. — И я сообщил, но у вас там явно были затруднения, судя по помехам, — специально выделив слово «затруднения», Брок открыл пластиковый пакет и достал оттуда совершенно натуральный человеческий глаз, поднося его к распознавателю. Алан ненадолго заткнулся, подарив ему несколько минут тишины. Дверь мягко поддалась, открывая Броку доступ в небольшое помещение, напоминающее склад. Он окинул его быстрым натренированным взглядом, нашел то, что искал — специальный контейнер для переноса химических веществ, подцепил папку, на которой твердой рукой была выведена арабская вязь, и, сунув последнюю под бронежилет, быстро вышел вон. — Готово, — произнес он, миновав коридор с пятью трупами — Рашем и четырьмя террористами, и услышал в наушнике облегченный вздох. — Я уж думал, ты там подох, — Алан нервно рассмеялся. — Не бойся, милый, я еще тебя переживу, — ответил Брок, поднимаясь наверх и щурясь от яркого света, который неприятно резанул по глазам. Дул сухой раскаленный ветер, поднимавший ввысь песочные вихри. На многие мили кругом простиралась пустыня, и для Брока оставалось загадкой, как Щит вообще обнаружил посреди песков этот чертов бункер, на деле оказавшийся целым лабиринтом подземных ходов. Те, кто находили ему и его группе дела, об источниках не распространялись, все было предельно быстро и четко. — При твоем образе жизни — вряд ли, — ответил ему уже настоящий Алан, появившийся из-за дюн, куда направился в начале задания — по их данным, именно там располагался энергетический центр бункера. Еще двое из их команды, едва успев произвести высадку, улетели, чтобы не оказаться сбитыми, и теперь их вертолет совершал променад где-то за горизонтом. Брок осторожно перехватил контейнер, дав летчикам команду возвращаться, и надвинул на глаза снятые в помещении окуляры для шлема — песок беспощадно летел прямо в лицо. Алан давно сделал то же самое, а потому выражение его глаз стало нечитаемым. — Что, никаких письменных источников? — поинтересовался он, убрав оружие в набедренную кобуру. — Все электронное я перенес на носитель, но, думаю, Фьюри будет жужжать, что исследования изначально проводились в письменном формате. Брок подумал о спрятанной папке и покачал головой. — Не то чтобы у меня было много времени, но документов я не нашел. Алан цокнул языком. — А Раш? — спросил он, и окончание вопроса осело в воздухе напряженным сгустком энергии — все-таки терять своих было не всегда легко. — Пулевое. Они нас не ждали, но отступать не собирались, — Брок хрустнул костяшками, которые слегка зудели после рукопашного боя, и задрал голову, вглядываясь в идеально-голубое небо. — Думаешь, я успею отлить до того, как они прилетят? Алан ничего не сказал. Молчание стало каким-то нервным, и Брок, застегивая штаны, недовольно окликнул напарника. — Тебе песок в шлем забился? — Я тут прикинул, — Алан коснулся ремней, стягивающих его жилет, — это так странно — все наши потери случаются во время отдаленных миссий, когда ты берешь напарника и отправляешься на разведку. Брок застыл. — Разве? — деланно-удивленно спросил он, краем глаза заметив появившуюся в небе черную точку. Дьявол. Теперь он не мог прикончить заодно и внезапно поумневшего Алана и представить все так, будто его утянули зыбучие пески. — Именно, — отозвался оперативник. Брок отчетливо ощущал прилегающий к бедру пистолет и отчаянно думал, как ему выйти сухим из воды. Возможно, смерть Раша действительно была лишней, и ему стоило отвлечь его, а самому по-тихому выкрасть папку, но… Брок очень не любил рисковать. Не тогда, когда ценой могла оказаться его жизнь. — И что ты думаешь? — невзначай бросил он, наблюдая за приближающимся вертолетом. Алан поднял голову и хмыкнул. — Думаю, что тебе чертовски везет, Брок Рамлоу. Столько опасных миссий — а ты жив и здоров. Брок понадеялся, что выдох не получился слишком громким. Напряженные до предела мышцы расслабились, а пистолет перестал мертвым грузом прижимать его к земле. Надо будет стребовать с Пирса отпуск — так тоже не пойдет, он скоро начнет волноваться из-за каждого случайного вопроса, и в конце концов выдаст сам себя. Иногда Брок позволял себе надеяться на то, что Гидра настолько к нему привыкнет, что его сделают незаменимым — как то Существо из криокамеры, которое раз за разом умудрялось повергнуть его в шок, несмотря на то что Брок не был впечатлительным мальчиком и на ужасы насмотрелся побольше многих. Зимний Солдат уже долгое время был предметом высшего восхищения и высшей зависти Брока Рамлоу и категорически об этом не подозревал. Пирс иногда давал ему странные задания. Брок не видел в этом ничего необычного, и, если честно, не зацикливался на них, выполнял и двигался вперед. Он знал, что это выделяет его среди остальных — беспрекословное подчинение приказам, впитавшееся с времен военной службы. На радары Гидры он попал после того, как посреди действий в Ираке без малейшего сожаления взорвал два мирных поселка. Среди гражданских легко затерялись враги, и Броку, на тот момент дошедшему до звания капитана, было проще убить всех, чем дать уйти восточным разведчикам. В армии его не поняли, и Брок попал на трибунал, с которого его неожиданно увезли не в тюрьму, а в жутко напыщенный офис. Брок до сих пор не знал, почему выбрали конкретно его — подонков в армии всегда было много, но не все они, наверное, были согласны на все ради выполнения приказа. Его таким вырастили и воспитали, он с детства научился хитрить и подставлять других, а человеческие жизни перестали что-то значить с тех пор, как Брок послушал в военной академии лекцию лейтенанта, который довольно-таки прямо заявлял, что они — лишь пушечное мясо, которое должно быть готово лечь под танк, если это его затормозит. Он ненавидел самодовольные рожи лейтенантов каждой клеткой своего тела, и про себя думал, что раз его жизнь ничего не стоит, то их — и подавно. Отец сразу выпихнул его на военную тропу, потому что это было дешево и легко, и теперь Брок знать не знал, что с ним и что он думает о собственном сыне. Это не была трагедия не понятых друг другом отца и сына — Брок с детства выслушивал, какой он неправильный, и что его скончавшаяся в родах мать — шлюха, отдавшаяся проезжему иностранцу. Постепенно он уверился, что неправильный — не он, а все кругом, прибился к подозрительной компании и начал отбирать карманные деньги у детишек помладше, которые любили бегать к ларьку за мороженым, а потом надирался в местом баре, провонявшем рвотой и дешевым пивом, и возвращался в лачугу, явно по ошибке названную домом, где получал по морде от отца и отправлялся зализывать раны в похожую на коробку комнату. Он не знал другой жизни. Не знал, вызвана ли его жестокость семейными проблемами и тяжелым детством, не знал, жесток ли он, но был уверен, что Гидра не завербовала бы его, если бы считала иначе. Брок как сейчас помнил это: офис, стеклянные панели, стол, мужчину в костюме и долгую беседу, не требовавшую участия самого Брока. Все было предельно ясно и в то же время сложно: агентство в агентстве, шпионаж, заговоры, преступления мирового масштаба, а он, Брок, лишь удачно попавшаяся песчинка в круговороте семидесятилетней истории. Выбора у него особо не было. Когда вербуют, не предоставляют варианта отхода. Потому и вербуют тех, кому возвращаться некуда. Так что Брока все устраивало — его не трогали убийства, которые совершались с его помощью, катастрофы, которые случались, несмотря на усилия агентства, на которое он якобы работал, у него была приличная зарплата, дом, девка раз в неделю и даже отпуск. Жаловаться на просьбу «разбудить киллера» было бы глупо. Поэтому Брок не жаловался, хотя был заинтригован. За годы работы на Гидру он несколько раз слышал про Зимнего Солдата и даже столкнулся с ним как-то, когда тот возвращался с задания, но ничего необычного не отметил, так как вымотался как сучка, и только потом понял, кем был тот незнакомец. После происшествий в Сибири, о которых Брок прочитал в отчете перед тем, как явиться сюда, камеру криогенного сна перенесли в Штаты, надежно спрятав в новой штаб-квартире. Эта самая штаб-квартира находилась у всех на виду, что в очередной раз подтверждало теорию: если хочешь что-то спрятать, поставь это прямо перед собой. — У Щита там штаб, Рамлоу, но только мы знаем о его настоящей глубине. Когда убедишься, что за тобой никто не увязался, иди в голубой сектор к оружейному складу. Я уже настроил датчик на тебя — сам поймешь на месте. — А камеры? — спросил тогда Брок, на что Пирс лишь усмехнулся. — А что они? Для Щита Гидры не существует. Наш человек не станет бить тревогу, только заменит твое внезапное вторжение в несуществующее помещение чем-то более приемлемым. Так что можешь не переживать, Рамлоу, — тон Пирса снизился до снисходительного, — ты в надежных руках. Так что теперь Брок, успешно добравшись до голубого сектора и чувствуя себя как никогда глупо, вышагивал у стены оружейного склада, на все лады ругая идиотского Пирса и его любовь к играм. Порой ему казалось, что глава Гидры делал свои черные дела не из-за озлобленности на весь мир и даже не из-за благих побуждений, которыми он так удачно прикрывался, а от элементарной скуки. Он был лисой, которая любила припугнуть зайцев и смотреть, как те мечутся в темном лесу. Когда он уже вконец устал и прикидывал, не ждет ли Пирс, что он начнет ощупывать стены, приговаривая «Сим-Сим, откройся!», плитка под его ногами отъехала в сторону, и Брок чуть было не упал, запнувшись об неожиданно образовавшуюся ступеньку. За плиткой последовала следующая, и еще одна, пока не образовалась лестница, ведущая в черный проем, расположенный в метрах трех от последнего для Щита уровня защиты. Брок спустился, раздраженно поведя плечом, когда над головой плитки вновь заходили ходуном, и рядом прозвучал холодный металлический голос. — Брок. Рамлоу. Доступ. Разрешен. После лифта и пары дверей, он, наконец, оказался в нужной комнате, удивившись отсутствию людей — эта часть секретного помещения была абсолютно пустой, но не заброшенной — об этом свидетельствовало ощущение свежести в воздухе и блестящие, не пыльные поверхности. В комнате же температуры были куда ниже нуля, и он почувствовал, как обычно стоящие торчком волосы покрылись изморозью. Объект — или Существо — дремал в стоящей практически вертикально кабине, и определенно дышал, но не оставлял на стекле разводов горячего воздуха. Впрочем, это был не человек. Существо. Брок знал, что ему с ним делать, но оказавшись на месте, почувствовал странный ступор. До этого он имел дело с людьми, пусть разной национальности и моральных устоев, но людьми, которые болели, умирали и унижались. Теперь перед ним был не человек — он постоянно напоминал себе об этом — и Брок положительно не понимал, как себя с ним вести. Впрочем, ему надо было только отдать приказ, так какая разница? В конце концов, Существо тоже подчинялось Гидре и было ее очередным козырем в рукаве. Брок ввел пароль, отсоединил провод, и камера пришла в движение, приняв перпендикулярное полу положение. Прозрачная крышка отсоединилась от остальной части с легким клацающим звуком, и из нее повалил пар, который на несколько мгновений затруднил возможность наблюдения за находящимся внутри телом. Наконец, когда пар рассеялся по комнате, Брок ввел новую комбинацию и отступил, вглядываясь в Существо. У него были спутанные длинные волосы и мощное телосложение, но все внимание привлекала рука — металлическая и до жути похожая на настоящую, с идеально отлитыми пальцами и непонятным узором выше локтя, а еще говорящей красной звездой на плече. Брока так и тянуло ее потрогать, но тут киборг повел носом и сморщился, а затем оглушительно чихнул. Он просыпался, как пес — попробовал помотать головой, жестко зафиксированной стержнями, а потом, слегка зажмурившись, распахнул глаза. Пирс сообщил, что в «перезагрузке» Зимний Солдат не нуждается, так как с предыдущей миссии прошло не так много времени, но Брок не до конца понял, что тот имеет в виду, и решил просто следовать указаниям. Существо осмотрело Брока с ног до головы, после чего открыло рот и недовольно бросило: — Тебя не знаю. Брок приподнял брови. — Поздравляю тебя. Голос у Существа был низкий и очень хриплый, какой бывает у людей после долгого сна. — Цель? — поинтересовался мужчина, не сводя с Брока глаз. Несмотря на то, что его удерживали навороченные технологии, создавалось впечатление, что Солдат с легкостью может выбраться и без посторонней помощи. Он был опасен. Брок всегда узнавал опасных людей. А этот был очень, очень опасен. Не человек. Киборг. Как в фильме. Черт, это какая-то фантастика, только уже не на экране, а вполне себе реальная, сверлящая ледяными серыми глазами. — Братья Мурин, — ответил Брок. — Найдешь в Бирме. Все как обычно. Пирс, ясное дело, не разъяснил, что это за загадочное «как обычно», но Существо, судя по надменному взгляду, прекрасно понимало, о чем речь. А еще оно знало, что Брок в этом не черта не смыслит. — Ясно. Оно говорило так, словно речь шла о покупке шланга для загородного дома. Брок подумал, что в этом Солдате нет нихера особенного, чтобы с ним так носились, если единственная его ценность заключалась в безжалостном убийстве. Он и сам был в этом хорош. В груди всколыхнулось забытое чувство — идиотская, нестерпимая зависть. Брок уже несколько раз подвергался таким припадкам. Чужие вещи всегда казались ему лучше, чужие задания — интереснее, но он в первый раз завидовал тому, над кем проводили лабораторные опыты, как над какой-то заразной крысой. Быть лишенным эмоций — привилегия, о которой Существо даже не подозревало. У него же не было эмоций. А Броку они часто мешали — эти вспышки раздражения и ярости, ну и, конечно, зависти, — мешали и не давали сосредоточиться. У него была оперативная группа, потому что Щит не видел Брока в качестве одиночки, как какого-нибудь Хоукая или ту новенькую рыжую девку из русских, которую втайне мечтали трахнуть все гидровцы и добрая половина самого Щита, а Брок… терпеть не мог командные задания. Так что он идеально подошел бы на место Солдата — а тот мог бы достойно дожить свое на каком-нибудь острове, — если бы не тот жалкий факт, что ученый, создавший киборга, давно помер, а данные о сыворотке, позволявшей подобные эксперименты, исчезли после сибирских событий. Брок ввел последний код, и Существо, почувствовав свободу, вылезло из камеры, довольно разминая мышцы и осторожно на него поглядывая, а потом подошло к стене и приложило к ней свою ладонь отточенным до совершенства движением, и та отодвинулась в сторону, явив внушительную коллекцию оружия и черную как гуталин одежду. Солдат зарылся в свои сокровища, а Брок стоял и наблюдал, обсасывая полученную информацию со всех возможных сторон. Теперь он был заинтригован — впервые с момента вербовки. Кем был этот человек до того, как превратился в запрограммированного киборга? Как вообще становятся такими, как он? — Ненавижу, когда пялятся, — пробормотал все еще стоящий к нему спиной мужчина. Брок вскинул брови. — Ты умеешь ненавидеть? Солдат обернулся. Теперь он был в полном вооружении: в кожаной грубой куртке без одного рукава, чтобы ничем не стеснять металлическую руку, на которую теперь за каким-то чертом была натянута перчатка без пальцев, типично-шпионских штанах с кожаными вставками и карманами для пуль, тяжелым поясом, затянутым на бедрах кучей ремней, и в маске, надежно закрывавшей практически все лицо кроме холодно поблескивающих беспристрастных глаз. — Когда-то, наверное, ненавидел, — его голос прозвучал несколько рассеянно, но потом он нахмурился и качнул головой. — Скажи начальнику, чтобы ждал в среду. Как обычно. Это очередное «как обычно» прозвучало так, будто Солдат делал им всем огромное одолжение. — … тело будет передано родным. Свободны, — голос Фьюри был сухим и жестким, как и всегда. Даже его повязка, которая любому другому человеку придала бы сходство с пиратом, казалась его неотъемлемой частью. Наверное, он прям так и родился. В повязке. На выходе из официального отсека Броку пришлось выдержать неприятную встречу с капитаном «У Меня Все Под Контролем», но невольное желание сплюнуть пришлось подавить, потому что его могли принять за неуважение к всемирной знаменитости. Так что Брок приветливо дернул уголком губ (не умел он улыбаться) и вполне по-дружески пожал тут же протянутую руку. — Давно не появлялся, — заметил он, стараясь не допустить в голосе некого разочарования. Стив Роджерс пожал плечами. В отличие от Брока, он улыбаться умел, вот только делал это так часто, что у Брока даже зубы сводило. — Старк пристал с очередной рекламной компанией. Будто я знаю, кто такие эти Томы Форды и Гуч… Гуччи? — Не секу в этом дерьме, приятель, — Брок покачал головой, а вылезший из-за спины Капитана Хоукай недоверчиво вскинул брови. — Гуччи позвали тебя в рекламную компанию? Тебя? Стив непонимающе моргнул. — Это плохо? — уточнил он, на что Клинт расплылся в ухмылке. — Ну, учитывая, что это рассадник андрогинных геев, думаю, тебе польстили. Лицо Роджерса скривилось в отвращении, и он вскинул голову, тут же выпрямляясь и возвышаясь над остальными. — В таком случае я рад, что не знаю о таком. — От тебя не убудет, — расхохотался Клинт и хлопнул второго Мстителя по плечу. Ну да, разумеется. А как же иначе. После событий в Нью-Йорке по миру прокатилась волна фанатизма. Мстители были на каждом шагу — в Голливуде начали снимать про них блокбастер, пригласив на роли звезд первой величины, их рожи были везде, на каждом плакате, в каждой рекламе, которую Брок от нечего делать смотрел редкими нудными вечерами; люди подверглись массовой обсессии, и теперь проклятущая символика пялилась на него на каждом шагу. Мстители буквально были везде, во главе со своим идеальным лидером. У Стива Роджерса была удивительная история. О нем писали газеты, школьные учебники и блогеры. Он был таким идеальным, что всякий раз у Брока создавалось впечатление, что он говорит с голограммой, а не с живым человеком. От него сходила с ума вся планеты, в том числе рекламщики — мол, «от этой краски ваши волосы засверкают, как локоны Капитана Америки!» «Чипсы со вкусом «Америка» — Капитан рекомендует!» «Проблемы с унитазом? Вантус «Рука Капитана» справится с любыми трудностями!» И так далее, и тому подобное. И — да. Ясное дело, Брок не завидовал. Он терпеть не мог всю эту шайку. Больше всех — Роджерса с его лживой улыбкой по типу «Капитан Америка одобряет». Брок вышел из корпуса и направился прямиком к Пирсу, который уже несколько раз появлялся в его наушнике в самые неподходящие моменты. Тот обрадовался ему, как родному. Точнее, не ему самому, разумеется, а папке, которую Брок вытащил из-под жилета в самом последнем туалете и которую с ледяным спокойствием передал боссу, который был в приподнятом настроении и даже предложил ему бокал виски. Брок отказался — Пирс, выдавая себя за патриота, приобрел стаканы с гравировкой вездесущих супергероев, а их в жизни Брока и так было больше, чем нужно. — Прекрасно, — Пирс пролистал содержимое папки. — Просто прекрасно. Теперь можно начинать. Ощущение в животе было примерное то же, что и в раннем детстве с приближением летних каникул. — Если так выйдет, что мы с Капитаном столкнемся, — Брок вспомнил недавнюю встречу, и ему захотелось повторить ее на новых условиях, — я могу случайно выбить ему стратегически неважную часть… тела? Пирс глупо хихикнул, покачивая бокал в руке и наблюдая за прозрачно-янтарной жидкостью. — О, не сдерживайся. Брок кивнул и собирался было уйти, когда Пирс окликнул его. — И… Рамлоу? Проследи за пробуждением нашего Солдата. Я уже отдал распоряжения. В прошлый раз тебя не было, и он был не таким… сговорчивым. Знать и видеть — вещи разные. Брок знал, чем в отсутствие Пирса занимаются те члены Гидры, для которых отсутствовало понятие самоуважения или хотя бы самосохранения, но он никогда не изъявлял желания видеть это. В его голове давно перемешались понятия добра и зла, но даже у Брока Рамлоу были принципы. «У нас дискотека». Именно с этой фразы начался день Брока на уже хорошо знакомой ему базе, и он лишь покосился на просматривающего камеры охранника — также агента Гидры — перед тем, как спуститься вниз. И был вынужден признать, что все его представления о дискотеках были в корне неверны. В этот раз он оказался здесь не ради Солдата (постепенно он перестал называть его Существом, так как то вело себя почти по-человечески), а чтобы забрать какую-то документацию у работающих в подполье ученых. Как секретарша, ей богу. Наверное, Пирс изучил его вдоль и попрек и перешел на новый объект. А Брок теперь не знал, куда смотреть, чтобы его не вывернуло, как тринадцатилетнюю школьницу. По широкой спине с четко очерченным рельефом мышц градом катился пот, исчезающий где-то за кромкой приспущенных штанов. В комнате по-прежнему было холодно, но в ней стоял абсолютно адский аромат похоти — той грязной похоти, которая обитает у дешевых пабов в Куинсе и которая никогда не носит нижнего белья. Солдат рычал, кусая за загривок прижатого к стене мужчину, в котором Брок узнал агента Монтгомери — молодого насмешника с дурацкой стрижкой под эмо, а Монтгомери стонал в голос, подаваясь назад к имеющему его члену, цепляясь ногтями за стену и жмурясь. По впалым загорелым щекам текли слезы. Брок застыл, сжимая в руке бумаги. Он был большим мальчиком, смотрел порнуху, трахался, любил жесткий и грубый секс, но еще никогда не видел чего-то столь животного, жадного и безумного. Солдат походил на дикого зверя в период гона — его не волновали чужие желания, лишь собственное инстинктивное удовольствие. Он вгонял член до упора, рвано и резко, перехватив чужое тело поперек живота и буквально насаживая на себя, сцепляя зубы на тонкой коже. Монтгомери, очевидно, все полностью устраивало — он всхлипывал, принимал и визжал. Визжал. Действие было насколько отвратное, настолько и затягивающее. В какой-то момент Солдат оторвал свою добычу от стены и бросил ее на скамейку, не выходя из тела ни на секунду. Он поднял глаза и увидел Брока, но никак не отреагировал, пригвоздив своим весом агента к скамейке и продолжая трахать его, уже практически не выскальзывая наружу. Только смотрел он при этом не на Монтгомери. Его глаза были такими же холодными и безразличными, как в прошлый раз — стекляшки без малейшего намека на эмоцию. Лицо Солдата не было затуманено страстью, оно выражало полнейшее безучастие, будто его разум не понимал, почему тело подводит его. От этого контраста Броку на долю секунды стало жутко. Только многолетняя выправка позволила ему не выронить бумаги, а надменно кашлянуть и поинтересоваться своим самым обычным голосом: — Монтгомери, это что за херня? Тело под Солдатом, услышав чужой голос, вздрогнуло, влажные глаза распахнулись, и в ту же секунду агент кончил, издав громкий протяжный стон, а вслед за этим дрожь прошлась и по телу киборга, и тот, наконец почувствовав контроль над собой, немедленно вышел из мужчины, машинально облизав губы и с полным непониманием уставившись на ту часть тела, что предала его и теперь безвольно обмякла. — Охуеть, — Монтгомери по-прежнему лежал на скамейке, и его голос, сорванный от вскриков, звучал на несколько тонов ниже. — Рамлоу, ты чего тут забыл? — Подумал, что он высвободился и режет тебя на кусочки, раз ты так орешь, — сказал полную правду Брок и привалился плечом к стене — на него почему-то накатила жуткая усталость. — Нет, — агент причмокнул губами, — это всего лишь игра. Брок посмотрел на Солдата — тот успел привести себя в порядок и теперь сидел рядом со своей камерой, исподлобья сверля их своим пустым диким взглядом. — Игра? — уточнил Брок. — Чья? Монтгомери потянулся и сел, болезненно поморщившись. Линия загара проходила по шее и рукам, все остальное тело — блестящее от пота — было бледным и покрытым укусами, как будто он сражался с психически ненормальным человеком. — Наша, — пояснил он. — Когда становится невмоготу, мы приходим к нему. Он все равно дрыхнет без дела, а нам только на пользу. — Вы — это кто? Твою мать. Просто. Твою. Мать. Он-то считал, что успел увидеть все. То есть Брок слышал о мини-сессиях в этой адской комнате, но он не знал, что вторгнется на одну из них, и тем более не думал, что это имеет такие масштабы. В начале-то он вообще списал услышанную информацию на неудачную шутку. Монтгомери натянул штаны. — Да все, — он хмыкнул. — Думаешь, так круто заниматься сексом с женой по средам в миссионерской позе? Или с проститутками, которым мало того, что платишь, так они еще приковывают тебя к изголовью пушистыми наручниками и заявляют, что это и есть острые ощущения? Брок вскинул бровь. — БДСМ-клубы уже не входят в список приоритетов? И как вы, черт возьми, объясняетесь с Пирсом? Агент широко и сыто улыбнулся. Солдат же за все это время не шелохнулся, превратившись в статую и не сводя с него немигающих глаз. — Есть статус, который нужно поддерживать, Рамлоу. БДСМ-клубы — не самые защищенные места. А Пирс в курсе, это же Пирс. Он говорит, это даже полезно — для тела, разумеется, этот же смыслит нихера, а после обнуления даже тебя не вспомнит. — О Солдате не все знают, — заметил Брок. — Конечно, — Монтгомери затянул ремень. — Но те, кто знает, пользуются. Бесплатно и анонимно. Брок насмешливо приподнял брови. — То есть все агенты — геи с уклоном на жесткий трах? Монтгомери покачал головой. — Ты не хуже меня знаком с дерьмом нашей профессии, Рамлоу. У меня никогда не было выбора — я потомок трех агентов Гидры, и нас таких очень, очень много. После всего, что мы творим — терракты, смерти, крушения… Трудно оставаться человеком и приходить домой готовить ужин, не находишь? Так что мы играем. Чтобы выпустить пар, и… Ну… Не убить кого-то чисто по привычке. Монтгомери потрепал Солдата по голове, что вновь напомнило Броку о его первой ассоциации киборга с собакой, и вышел вон. А Брок остался. Сам не понимая, зачем. Он знал о Зимнем Солдате то, что ему разрешили узнать, но сейчас, смотря на него, видел озлобленного волка, которого так и не смогли приручить. Сущес… Солдат подчинялся приказам — как выяснилось, в его компетенции были не только убийства. Брок подумал, сколько извращенцев приходили сюда за тем же, что и Монтгомери, и желудок взбунтовался. Опять. Брок видел оторванные гранатами части тела, собственноручно вырезал человеку глаз, даже прикончил читаури, которые залезли в его Нью-Йоркскую квартиру и чьи кишки он все еще отмывал от стен, но сейчас ему отчаянно хотелось склониться над унитазом и блевануть. Это было так противоестественно, жутко и грязно, что затоптанные в пыль в самом детстве моральные принципы встали поперек горла вместе с рвотными массами. Брок не был рыцарем или героем. Он был ублюдком, и прекрасно знал это. Как и то, что в ближайшее время нарушит ряд правил, но узнает все о Зимнем Солдате. — Прочь! — рявкнул он на мужчину в белом халате, и тот отпрыгнул в сторону, прижимая к себе какой-то футляр. Брок ненавидел тот факт, что Пирс снова пригнал его сюда. Знал ведь, что он больше не появляется на базе по ряду причин, и все равно заставил ехать, придумав для прикрытия какое-то элементарное задание. Брок не вдавался в подробности. В отличие от первого раза, тут было достаточно людей, и все они неимоверно бесили, так как пялились на Брока, как на восьмое чудо света. Наверное, ему не стоило делать того, что он тогда сделал. Теперь вовек не забудут. — А вот и он, — у знакомой двери стояло несколько ученых, и один из них, Касински, от удовольствия чуть ли не руки потирал. — Твоя игрушка уже заждалась. — А вы тут зачем? — Брок бросил взгляд на единственную в компании девушку, судя по перепуганному выражению лица, новенькую, которая держала в руках толстую папку. — Прошлые несколько раз возникали… осложнения, — Касински загадочно улыбнулся. — Объект задавал странные вопросы. Брок и бровью не повел. — Неудивительно, — многозначительно бросил он и толкнул тяжелую дверь. Барнс спал, замороженный, как какая-нибудь индейка в холодильнике. В комнате уже находилось несколько охранников — эдаких кусков мяса с оружием — и оба, завидев Брока, ухмыльнулись, бросив друга на друга понимающие взгляды. — Соскучился? — спросил один из них, но Брок не ответил, презрительно поморщившись. Он тут был единственным агентом центра, подчиняющимся непосредственно Пирсу, а потому его боялись. Недолюбливали, но боялись. Особенно с тех пор, как он вышел из камеры через некоторое время после Монтгомери и не терпящим возражений тоном заявил, что Солдат отныне только его и что он прикончит любого, кто не будет с этим считаться. Вид у него в тот момент был наверняка тот еще — бешеные глаза, взлохмаченные волосы и звериный оскал. Брок сам не знал, что послужило триггером, но он сделал то, что сделал. Какая-нибудь шавка из Мстителей могла с пеной у рта рассказывать что-то про сочувствие, но это было последним, что могло заставить Брока произнести ту фразу. Он не знал о сочувствии. Но место Солдата было его идиотской целью, тем, чего он жаждал, и после увиденного Брок не мог не представлять на месте киборга себя. И это дурацкая смесь эмоций — самоунижения, шока, зависти и ужаса — привела его в ту точку, на которой он находился. Солдат оглушительно чихнул — верный признак пробуждения. Брок специально отступил назад. Ему совершенно не хотелось быть тем первым человеком, которого увидит Барнс. Джеймс Барнс. У Зимнего Солдата было имя. И Брок по собственной глупости произнес его при нем, что спровоцировало какой-то перебой в системе, о котором он никому не сказал, запихнув Барнса обратно в камеру криогенного сна и понадеявшись, что он все забудет после пробуждения. В этот раз, похоже, все прошло гладко — тускло-серые глаза безмятежно скользнули по его лицу, и Барнс спокойно прослушал инструктаж. Брок же не слушал совсем. С Зимним Солдатом все было капитально не так. Он не был человеком, а нет ни одного гребанного курса, на котором рассказывают, как вести себя с мартышками правительства, так что Брок позволил себя погрязнуть в изучении… существа, которое едва ли помнило собственное имя. Существа, которое в скором времени должно было прикончить своего лучшего друга. Дальше была сплошная карусель. Заварушка с Кэпом, еще одна заварушка с Кэпом, «Хайль Гидра» везде и повсюду, и абсолютное, категорическое непонимание, откуда что взялось. Брок не успевал дышать и думать, и это было гораздо круче, чем могло звучать. В конце концов, он знал, что делать на войне. А потом он обнаружил себя за спиной Пирса прямо перед Барнсом, который вспомнил Стивена Роджерса и закатил по этому поводу истерику, и втянулся в тень, чтобы Солдат не вспомнил прочее. Потому что Брок был ублюдком. А ублюдки своего не упускают. В тот момент, когда он думал, что у него все схвачено, что Щит — горстка тупых патриотов, а Гидра — всесильная и могучая, Брок позволил себе сделать глупость. Если бы спросил его сейчас, зачем это все было, он бы ответил, что лишь ради мести Стивену Роджерсу, которому просто ПОВЕЗЛО, в то время как Брок был вынужден выметать осколки с кухонного пола и вытаскивать их из собственных ладоней. Он всегда завидовал тем, у кого жизнь была лучше, и отнять у Кэпа что-то, только ему принадлежащее, было как получить ранний подарок на Рождество. (На самом деле Броку их никогда не дарили, но сравнение было бы к месту. Наверное) Так что он отослал охранников, дождался, пока Барнс облачится в свое обмундирование, и просто сделал то, что сделал. Он что-то шипел, выплевывал из себя слова вперемешку со слюной, люто ненавидел и завидовал, а еще с ломанным восторгом представлял себе лицо Роджерса, когда тот узнает. Брок сам был готов ему рассказать — просто чтобы посмотреть, как благородство в ненавистных голубых глазах сменяется бешенством, и с хваленого Капитана сползает вся шелуха правильности. «Эй, Кэп, я поимел твоего лучшего друга!» — ну чем не начало разговора? Брок смаковал эту фразу на губах, когда Пирс отвесил Солдату пощечину, и его голова дернулась в сторону, бросая на щеку темные пряди волос. Блять. Если Кэп был сладким в самом тошнотворном смысле этого слова, то Барнс был прямой противоположностью — горечью и разъедающей солью, могильным прахом и серой тоской. В нем не было абсолютно ничего живого, и это было неправильно, но Брок, сука, видел в нем себя. Не того себя, в которого он бы превратился, если бы ему больше повезло в жизни и он бы сидел на месте Солдата безвольной куклой, а себя реального и живущего в настоящем. Разница заключалась в том, что у Брока был выбор. «Я знал его, знал его», — набатом стучало в голове, когда пятки лизал огонь и Брок уже знал, что проиграл. Потому что это ложь была. У него не было выбора. Брока Рамлоу никогда в принципе не существовало. Его шлюха-мать родила очередную тупую оболочку, которая умела орать, ссать и убивать, на деле представляя из себя комок соплей. Так что, будучи похороненным под клубами черного дыма, кашляющим и беспомощным, как девка, Брок мог думать только о том, что Солдат все-таки вспомнил Роджерса. Это было тупо, но его куда больше волновало, вспомнил ли Барнс Его.