Heatwave on the Highway

      Изначально их путь пролегал из Сиэтла в Нью-Йорк, через Айдахо, Монтану, Дакоту и Миннесоту, после в Висконсин, а оттуда уже в Иллинойс и по трассе в Индиану. После Индианы дорога была одна и довольно очевидная — прямо, пока цель не окажется достигнута. Довольно долгое и энергозатратное путешествие, если не делать передышек, скажете вы. Возможно, так и есть. Пак Чимин и Мин Юнги, знающие, ради чего им нужно отправиться в путь, тоже об этом догадывались. Но один нюанс менял абсолютно все планы — кое-кто, ждущий их в Нью-Йорке, разрешил особо не спешить. И поэтому, они без лишних раздумий сели в авто. У Чимина был старый, подержанный Chevrolet Caprice грязно-жёлтого цвета, что за свои громкие звуки на дороге получил смешное прозвище «Кисонька». Юнги всегда с прицокиванием закатывал глаза, когда слышал уменьшительно-ласкательное из пухлых губ. Ему казалось, что временами парень был слишком несерьёзен для того, кто хотел водить авто, да ещё и на такие длинные расстояния.       В то время как они выехали в дорогу, уже было чуть больше восьми утра. По прошествии суток, Юнги казалось, что он задыхался — окна не были тонированными, и солнце палило так, будто собиралось отправить всех неосторожных глупцов в нокаут. Из запасов они взяли всего понемногу: четыре бутылки воды (одна со вкусом грейпфрута), несколько консерв с кукурузой, персиками и ананасами, пачку крошечных корзиночек Reese's в белом шоколаде, и миниатюрные круассаны, которые Чимин успел съесть в первую половину дня, пока из радио пела Рианна. Как уже можно понять, экономностью он не отличался. Беспокоило ли это Юнги? Спорный вопрос. Скорее да, чем нет. Однако, Чимин также был достаточно справедлив, чтобы, позволяя себе все самое лучшее и вкусное, не жалеть денег также и на машину. Масло всегда менялось вовремя, а бак пополнялся доверху.       Мин выглядывал из окна последние часов пять лишь для того, чтобы проверить расположение солнца над кукурузным полем; других видов не стоило даже ждать, эта трасса не впервые мозолила его глаза однообразностью и своим психоделически ровным, вертикальным размещением прямо посреди гектаров и гектаров кукурузы. До этого поездки через Миннесоту не были такими утомляющими, он брал плеер, пару блокнотов, вспоминал о наличии Candy Crush в закоулках телефона и в целом отключался настолько плотно, что головная боль не успевала даже появиться.       Однако, в этот раз шансы были обрублены у корня. Чимин конфисковал его наушники, усадил рядом с собой, обозначив задние сидения «зоной отчуждения» в которую позволялось ступать лишь пьяным, болеющим и несчастно влюблённым, вон как Тэхён, например. И, да, выбора у него не осталось. К 12:45 по полудню, на второй день их путешествия, Мин Юнги знал тексты песен Доджи Кэт наизусть, успел схлопотать по затылку восемь раз, потому что жёлтые машины Чимин видел издалека первее, и улавливал каждое уменьшение скорости авто, в надежде, что она снизится однажды достаточно, чтобы он мог выпрыгнуть на ходу.       Крыша ехала капитально.       — Бозмен через семьдесят километров, надеюсь у тебя есть идеи насчёт того, где проведём ночь, — выдохнул Пак, отбросив с влажного лица крашенные прядки. Следом Чимин стрельнул в навигатор колким взглядом, видимо, сверяясь с рассчётом на ближайшие заправки. — Было бы неплохо заправиться до въезда в город. Глаза сейчас вылезут, если не выпью холодненький энергетик — точно уплыву по сиденью.       Движение рукой сработало на Юнги как своего рода гипноз, он зацепился зрительно за вырез под руками чужой майки, идеально демонстрирующий тёмные соски Чимина, словно павильон галереи, где Мин был самым вовлечённым посетителем. Эту майку Юнги люто ненавидел все то время, сколько они с Чимином были знакомы. Для этого было много причин: во-первых, она всегда как назло появлялась на нём в автомастерской Хосока (глядевшего в вырезы ещё активнее, чем сам Юнги), во-вторых, он вспоминал о ней слишком часто, из-за чего Юнги не успевал восстановить ментальные ресурсы к следующему появлению, и в-третьих, на ней красовалась затёртая надпись «Undress me with ur eyes», слишком буквально описывающая то, что происходило на самом деле. Это не взывало к совести мужчины, но точно тыкало лицом в то, чем он начинал грешить.       В ответ на слова друга, Юнги вздыбился.       — Я отказываюсь спать в салоне, мне хватило сегодняшней ночи. Я скучаю по душу и простыням. — он сварливо сложил руки на груди, не отрывая от Чимина глаз. — И, может тебе стоит купить ароматизатор на зеркало? Здесь пахнет орешками и сигаретами.       Чужое лицо вспыхнуло красками.       — Так ведь не я курю, а ты, придурок! — несмотря на ругательство и тон, Чиминовы глаза выдавали его задорное настроение с потрохами. — У тебя хобби такое — начинать со мной ссоры? Либо тормозим, либо вылетаешь. Выбирай.       Ответ был очевиден. Заправка уже маячила вдалеке у обочины шоссе, они не пожалели упорства прибавить газу, предвкушая, как разомнут кости, расхаживая между стеллажами в поисках лёгких закусок в дорогу.       Вокруг колонок было сухо, как в пустыне. Пробираясь к двойной стеклянной двери, Чимин то и дело переступал насыпи песка, не радуясь перспективе попавших в кеды песчинок. Эту обувь Юнги на нём видел ещё чаще, чем дьявольскую майку с вырезами: Чимин выкупил горчичную пару за пол цены в каком-то ларьке года полтора назад, даже не поинтересовавшись размером перед оплатой. С приходом Пака в его жизнь, жёлтого цвета становилось слишком много на один квадратный сантиметр.       Внутри заправки их встретил прохладный кондиционер, расслабляющая музыка, запах отвратительных сосисок в несъедобных хот-догах, и то, что Юнги предпочитал характеризовать, как «ёбаная катастрофа вселенского масштаба». Хватило лишь одного взгляда для точной оценки. Чимину не нужно было и смотреть, он почувствовал эту «катастрофу» на уровне ауры, флюидами, феромонами, или чем там, блин, ещё можно было. Катастрофа стояла за кассой, облокотившись рукой о стол, и постукивала карандашом по открытой странице книжонки. Кассир оставил своё нудное судоку ещё до того, как они хлопнули дверью, видимо, увидев их через стекло.       — Хаюшки, — поприветствовал Чимина ублюдок (Юнги в его принадлежности к этой социальной группе не сомневался, только ублюдки стригут маллет и бьют на пальцах тату-кольца), будто Мина рядом с ним не было. Кто вообще в здравом уме, стоя за кассой, приветствует клиентов «хаюшки»?       — Приветик, — принял правила игры Чимин, будучи абсолютно противоположной личностью того Чимина, что двадцать минут назад кричал на старика за рулём миникупера, когда тот почти подрезал их слева.       К счастью, это калечное подобие флирта забуксовало, когда Пак утянул друга к холодильникам с напитками. Юнги чувствовал взгляд, провожающий их со стороны кассы, и держал себя из последних сил, чтобы не показать ему два средних пальца поверх полок с журналами. Ублюдок с маллетом заметил бы в любом случае. Кажется, в последнее время окружающие их особы перешли в период бурной половой активности, убрав все тормоза. По другому никак нельзя было обьяснить попытки половины обслуживающего персонала выпросить у Чимина номер.       Нет, Юнги конечно никогда сексуальности Чимина не отрицал, сам перед этими его чарами валился время от времени, будучи счастливчиком, имеющим дубликат ключа его квартиры и разрешение приходить без предупреждения в любое время суток. Они с Чимином прекрасно проводили время вместе как партнёры по редким ленивым минетам и идеальные напарники в видеоиграх. Они — бывшие соседи по комнате и, что неудивительно, университетские однокурсники. Это было само собой разумеющееся, что на глазах Юнги Чимину признавались в симпатии или откровенно приглашали весело провести ночь, но знаете ли, задевало отсутствие у этих незнакомцев даже быстрой мысли, что если рядом с ним стоит злое облако с забитыми рукавами, крашенными ногтями и пирсингом, это, скорее всего, не младший брат, а, блять, полноценный бойфренд.       Неужели он был настолько низким, что не смахивал на одногодку? Он был, чёрт возьми, старше Чимина, это просто смешно! Кассиры могут поцеловать свой зад, если хотят внимания симпатичной мордашки в лице Пака, потому что ещё одна суперсила, которой Юнги владел (кроме безлимит-пропуска в обитель этой Афродиты), это возможность посоветовать Чимину, знакомиться или нет. Всегда хватало короткого покачивания головой, или насупленной переносицы, чтобы Чимин отказывал, ни на секунды не жалея.       Временами было грустно осознавать своё бессилие перед тем, чувствовал ли Чимин влечение к кому-то, или мог легко отказать красавчику по одному намёку от рэпера. Уж если самому Паку кто-то начинал нравиться, то тут хоть возводи китайскую стену, он перелезет, найдёт за что зацепиться, обойдёт или протаранит преграду. Чимин получать желаемое любил. А Юнги не любил когда Чимин кого-то желал. У них были даже не свободные отношения, лишь дурачества в пылу момента, но… Но. Как к такому человеку не привязаться? В любом случае шанса не влюбиться у него не было, и это становилось полнейшей трагедией по одной единственной причине.       У их дружбы были правила. Три заповеди, за нарушение которых можно было получить нехилый такой игнор длиною в месяц. Да, Юнги проверял. 1) Делёжка счёта пополам. Всегда. Какими бы не были обстоятельства, каждый платит за себя. Если денег или карты при оплате с собой не оказывалось, срок для возврата долга составлял ровно два дня. Чимину, да и самому Юнги, это правило было выгодным по многим причинам, но в основном, это конечно же избавляло от «приятного» сюрприза при ссорах в виде аргументов в стиле «верни мне мои бабки» или «ты мне должен, так что вот здесь ты мне уступишь». Нет-нет, к чёрту такие истории, лучше себя обезопасить заранее. 2) Секс с любыми партнёрами исключительно с защитой. Даже если хочется, даже если рядом презерватива нет — откажись от траха, но не позволяй себе ни к кому прикоснуться без резинки. Они знали, что соблазн был велик, и поэтому граница была обязательной, несмотря на то, что в сравнении с временем, когда это правило впервые было озвучено, Юнги стал гораздо менее сексуально активным. Тяжело было цеплять кого-то, когда ты большую часть ночи проводишь, зачитывая со сцены (или фантазируя о лучшем друге). 3) Никакого секса в автомобиле Чимина. Это правило было исключительно Чиминовой инициативой, и в целом, Юнги мог его понять. Сам Мин появлялся в его машине чаще, чем сам того хотел (он бы предпочёл вообще внутрь этого кошмара не садиться, но опустим тему) и, пускай они не падали в одну постель слишком часто, иногда интим между ними был достаточно спонтанный. Чимин не любил чистить сидения от спермы, вот и всё.       На первый взгляд казалось, что правила эти логичны и просты, как одноцентовая монета, но при её детальном рассмотрении обнаруживалось всё больше и больше деталей. Например подправило (да-да, вы не ослышались), выходящее из пункта 2, и гласящее, что партнёры у них могли быть любые, типа вообще абсолютно. Юнги мог советовать, но не возражать. Чимин мог перетягивать внимание на себя, но не запрещать. И если бы Чимин прямо сейчас захотел познакомиться с уродливым работником заправки, не умудрившимся вытереть на воротнике пятно от кетчупа, то что ж… Территория Юнги заканчивалась ровно там, где начинались границы влечения Чимина. Дальше его впускали лишь в особые дни. Хотел ли он превратиться в камень, чтобы было не так больно получать пинки по своей израненной душонке? О да, ещё как.        По итогу Чимин выбрал для перекуса пару пачек чего-то ядерно яркого, химозного и, очевидно, привлекающего язву желудка, две баночки RedBull и один брелок на зеркало в виде банки мёда, естественно жёлтой. Куда же без этого. Юнги пристроился рядом с ним как раз тогда, когда парень напоследок выбирал, какой бы журнал купить, мечась между тем, где на обложке позировал Гарри Стайлз в тёмных брюках с отверстиями в глупых местах (Чимин считал, что это секси? О чёрт…), и тем, где крупным планом оказалось изображено лицо рэпера RM. Каким бы симпатичным Гарри Стайлз не был на первом журнале, голос Юнги и так и так ушёл бы в сторону RM, поэтому раздумья ему казались бессмысленными. Бери того, что круто зачитывает. Не пожалеешь.       — Как успехи? — наконец заговорил Юнги, заметив, что Пак перестал бегать глазами по надписям на обложке и просто упёрся ими в центр страницы.       — Проверяю, сколько ему понадобится времени, чтобы отрастить позвоночник и сделать хотя бы что-то, вместо раздевания меня со спины, — тихо ответил Чимин, еле сдерживая смех. — Спорим, он убеждает всех вокруг, что гетеро, а на самом деле зажимает мальчиков из колледжа под лестницами?       Понадобилось по крайней мере три секунды, чтобы понять, о ком идёт речь. Точно, придурок за кассой. Каков смысл был о подобном спорить? Это же очевидно. Тем более, что по внешнему виду было и так понятно: образование парня закончилось на последнем классе старшей школы.       — Ну, сделал бы ты ещё хотя бы три томных вздоха, думаю, у него отпали бы сомнения в том, хочешь ли ты его внимания. Киса, решай быстрее, берёшь ты это или нет, я успел сделать работу вместо него, убрав прокладки с полки для напитков, пока ты крутил задницей.       Прозвище от Юнги словно дёрнуло что-то внутри Чимина и он нахмурился, напоминая Юнги кота, увидевшего огурец.       — Ага, это говорит человек, который неделю не мог выбрать в каком цвете заказать наушники — черные или металлик.       Что ж, эту шпильку Юнги ожидаемо пропустил мимо себя. Он забрал журнал с Гарри из рук друга, вернул его на место и, слишком очевидно глядя в глаза кассира (прежде убедившись, смотрит он или нет — конечно же он смотрел), притянул Чимина к себе за петельку на джинсах.       — К своему оправданию скажу, что наушниками я планировал пользоваться ближайшие два года, а этот среднестатистический не гетеро член будет максимум на два раза.       Юнги был счастлив быть причиной искреннего, громкого смешка, сорвавшегося с губ Пака. Понял, ублюдок? А всё, на что ты способен, это сказать «хаюшки» и пожелать нам хорошего дня. Удачи тебе продрочить в туалете следующие два часа, жалея о проглоченном языке.       — Ну, если у тебя есть что сказать мне, то я буду готов послушать в машине. После того как спрошу его имя.       Юнги показалось на секунду, что Чимин подмигнул ему, прежде чем развернулся и унёс покупки к кассе. Он был готов поспорить, что придурок с маллетом насмехался над ним, увидев растерянность на лице Юнги, как только Пак отошёл. Смешно тебе, кретин?       Проглотив раздражение, Мин недовольно выдохнул, но пришлось смириться, и он вышел из прохладного помещения, чтобы заправить авто. Намеренно не смотрел за спину, зная, что может застать через стекло вид Чимина, оперевшегося своими рельефными руками о стойку. Вот бля.       Кисонька съела достаточно, чтобы Мин с жалостью посмотрел на свой бумажник, но вариантов не оставалось, такой была договорённость — он платит за топливо на пути в Нью-Йорк, а Чимин платит когда они будут возвращаться. 50/50, да. Жаловаться не было смысла, он любил это правило.       Возвращался Юнги зная, что шанс не застать парочку за кассой с каждой секундой всё выше и выше. Нет, он летел назад в помещение не специально, с чего вы взяли? На этот раз удача повернулась к нему лицом, пускай и держала по среднему пальцу — Чимин, как и кассир, были там же, где и в прошлый раз, но теперь ублюдок совершенно отвратительно облизывал губы, бормоча, вероятно, предложения сделать что-то с Чимином в подсобке. Судя по тому, как Чимин поджал собственные губы, выходило у него смешно, а не сексуально.       В конце концов, Юнги просто устал ждать когда спектакль подойдёт к концу. Он встал прямо рядом с Чимином (буквально рядом, их ноги соприкасались и он почти положил ладонь на его бедро), оставил в ячейке для денег пару мятых купюр, а следом, абсолютно невозмутимо наклонился так же, как и Пак секундами ранее.       — Блин, чувак… — начал Юнги, выглядя сожалеющим. — И давно у тебя это?       Кассир, выглядя абсолютно растерянным и раздражённым, выпятил грудь, словно Мин бросал ему вызов.       — Чё?       — Ну, знаешь… Герпес, — он указал на свои губы, намекая о расположении. — Выглядит реально болезненно. Хочешь совет? Моя бабушка лечила подобное плёнкой с яйца. Главное — взять ещё сырое, и—       Возмущение проступило на угловатом лице вместе с красными пятнами.       — Что? В чём твоя чёртова проблема? — воскликнул парень, но Чимин уже был абсолютно потерян с курса и сгребал со стола покупки, дрожа плечами. От смеха. Юнги мысленно дал себе медаль. — Мама заставила съесть всю овсянку перед школой, или как? Злишься, что парень игнорирует твой хер, пока ты крутишься вокруг, привлекая его внимание?       Джоэл, как подсказал бэйдж на груди придурка, сердито усмехнулся и, к раздражению Юнги, сверкнул достаточно симпатичными ямочками. Хотя, так или иначе — это не давало ему абсолютно никаких баллов к выигрышу. Юнги уже знал, что в этот раз победителем уйдёт он.       — Да, знаешь, я думаю отсутствие клиентов на середине девяностого шоссе, посреди кукурузного мегаполиса, может приводить к агрессии из-за потерянной задницы. Но по крайней мере? У меня есть ещё много месяцев в запасе. Куча попыток. А ты свой единственный шанс потерял тогда, когда решил утром, что можно и не менять вчерашнюю униформу. — Чимин толкнул его локтём, выходя из помещения, а Юнги ощутил себя чёртовым Майклом Фелпсом с золотой медалью в зубах. — Будь добр, рассчитай за бензин. Чем быстрее мы уедем, тем быстрее весь этот позор забудется.       Ах, если бы у него был фотоаппарат, он бы, блять, запечатлел лицо Джоэла с горкой пятидесятицентовиков в ладони, словно это была куча дерьма. Он бы повесил это фото в рамку.       Чимин не торопился говорить о произошедшем всё то время, что они ехали к Бозмену. Гораздо интереснее для него оказалось вычитывание горячих сплетен из журнала, всё ещё пахнущего типографией и нагретого десятью минутами на торпеде, рядом со смешной собакой, кивающей головой в такт скачкам машины на кочках. Юнги же, на этот раз занявший место за рулём, с каждой минутой всё больше и больше поддавался нервозности.       Что, если его поступок расценят как нарушение подпункта о партнёрах? Что, если Чимин посчитает эту ситуацию подозрительной? Расценит это как тревожный звоночек? Меньше всего Юнги хотелось, чтобы Пак раньше времени раскрыл зародившиеся в друге чувства и сказал ему «прощай». Нет-нет-нет, он только недавно прицепил ключ от Чиминовой квартиры на свою связку, это не могло закончиться вот так. Им ещё минимум четыре дня ехать к Нью-Йорку, это ведь сорвёт все планы!       — Самое смешное в этой ситуации знаешь что? — наконец заговорил Пак, оставив журнал в стороне. Рот его оказался занят парой желейных червячков с бардачка. Юнги хотел его поцеловать. Вот же. — У него реально был герпес.       С секунду в авто было тихо. Он слышал гул двигателя (мурчание, поправил бы Чимин), хруст асфальта под колёсами, чувствовал, как туго был перевязан шнурок на кроссовке и как влажные от жары пальцы впивались в кожу руля, оставляя следы. А потом Чимин захохотал и Юнги, следуя за порывом, засмеялся вместе с ним. Он не сводил глаз с дороги, пускай и знал, что никого на соседней полосе не было, и сдерживало его от взгляда на Чимина только понимание, сколько правды окажется в его глазах, если Чимин посмотрит в ответ.       Он был в такой чёртовой заднице.

***

      — … Тридцать шесть! — сразу после этой цифры потолочный вентилятор возобновил ленивые вращения и Чимин, лежащий на хилой кровати, не менее лениво, но все же победно поднял кулак. — Он смог!       Поиски дешёвого ночлега оказались не слишком затяжными, почти сразу у въезда в Бозмен парочка «картонных» мотелей радушно согласились дать им номерочек за приемлемую цену. Остановились они в «Гордом орле», в котором окна были со шторами и, если их закрыть, комната приятно наполнялась прохладной темнотой. Цена не кусалась от слова совсем, кровати, пусть и довольно узкие, оказались чистыми, а ванная даже не совмещала санузел с лабораторией по изучению всех видов плесени. Можно ли было назвать это успехом?       Всё великолепие закрепилось холодным пивом из холодильника, стоящего на первом этаже возле стойки регистрации.       — Не устал, трудяжка? — Юнги быстренько отлил пива в бокал, стоящий на крохотном столике у окна, и протянул его полураздетому парню на кровати. Шутливый тон уже заставил Чимина лениво хихикать. — держи. В такие душные дни нельзя оставлять свой организм обезвоженным. До самого Нью-Йорка у нас не будет возможности сходить к врачу. — Оу, ты так заботлив. — его лицо просияло. Он, взяв бокал, тут же коротко припал губами к пиву, сначала на пробу, а после уже одобрительно. — Кажется, кто-то очень внимательно смотрел серии «Доктора Плюшевой» и запомнил все её советы. Юнги пару раз моргнул. Ну, наверное «хах»? У него было подозрение, что «Доктор Плюшева» — это детский мультфильм, но в его детстве вместо кино и мультиков были развлечения иного рода. С погонями от патруля, выбитыми зубами, разъёбанными скейтбордами и неловкими попытками вбить гвоздь в баррель биты. Он не знал была ли шутка смешной.       Кстати на будущее: лучше не пытаться вбить гвоздь в ту вещь, которая легко может выскользнуть из рук.       Вместо кровати от предпочёл упасть прямо на прохладный пол, где шершавый, старый ковёр напомнил ему о стоимости номера. Голова Чимина оказалась рядом — с такого расстояния он мог видеть корни его волос, и капельки влаги, стремительно бегущие по пальцам. Может, слизнуть?       Он, одёрнув себя, встряхнул головой.       — Как думаешь, он быстро оклемается после случившегося? — и, спустя секунду, уточнил. — Я о Тэхёне.       Смена темы диалога, по плану, должна была помочь остудить пыл. Рядом Чимин замычал в стакан и, стоило ему только отлипнуть от холодного запотевшего стекла, внезапно притянул друга к себе на кровать. Измученный матрас прогнулся под их весом, даже не скрипя.       «Ну привет» задушенно отозвался он мысленно, глядя на уголки улыбающихся губ. «Привет» — ответили ему губы, всё такие же красивые, как и всегда. Мир был стабильным.       — Ммм, он разбит, но осколки не растеряны по всему штату, — засмеявшись в ладонь, Пак мазнул блестящим взглядом по лицу Юнги. Заметит или не заметит, заметит или не заметит? — Склеим и отправимся покорять сердца загорелых мужчин в рубашках на пять пуговиц. Он рассказывал, что один клуб охотно принимает желающих выступить. Сходим туда, давай?       Разморенный дорогой, Мин с трудом, но все же уселся на узкой кровати с растерянным вздохом. Конечно, будто ему было дело до каких-то там выступлений.       — Господи, вы же двое будете похожи на сиамских близнецов, когда встретитесь. Отправитесь петь отвратительные песни нулевых и позорить меня, самого адекватного человека в этой стране.       Ответом ему послужила вторая порция смеха.       — Ложись, — Слабо улыбнулся Пак спустя пару минут. — Сними футболку, тут жарко как в аду, пока вентилятор работает можно отдохнуть и расслабиться.       Особо не фильтруя свою речь, Мин с ухмылкой закатил глаза.       — Соблазняешь меня?       Естественно это была шутка. У них был культ таких тупых шуток, вообще-то.       — Да.       Повисло молчание, после которого Чимин нетерпеливо поёрзал на простынях. Он лёг на живот, подбородок его подпирали руки, а сам он был похож на чёртову статую из Лувра. Пытливый взгляд был точно призван его убить. У Чимина была эта удивительная способность — за секунду менять атмосферу, всегда так, как ему хотелось.       Внутри него рассыпалась целая миска зефира, в нём заиграл аккордеон и начали танцевать вальс пары. Он захотел чего-то, после чего резко перехотел, и снова захотел с двойной силой. Он также знал, что этой вещью был Чимин. Словно впервые, Мин дышал, глядя на этого человека: полуголого, не раз занимавшего его колени, или наоборот. Цепляющегося за Юнги так сильно, что оставались следы. И он был очарован. Готов положить себя на алтарь перед лицом Чимина, если бы это дало гарантию шанса на нахождение рядом, на безлимит этих взглядов и этих идиотских шуток, которые, вообще-то, не всегда шутки. Хотел ли Чимин его в ответ? Хотел ли принять его сердце и был ли готов отдать своё? Юнги думал об этом, считая удары сердца, а когда думать стало невозможно — опустил глаза к губам Чимина, этому плоду искушения, перед которым его ноги были слабы.       Непонятно, кто потянулся за поцелуем первым — они влажно столкнулись губами, так привычно и знакомо, что Юнги издал облегчённый стон, скучая по этому чувству сутками напролёт. Он не мог есть, спать или работать, хоть раз не подумав о мягкости Чимина, о его твёрдости в его руках. Он целовал Чимина так, словно возвращался домой, шептал у самого начала в своей голове «добро пожаловать, Юнги, ты наконец снова здесь», и ему было не стыдно думать, что счастье — быть рядом хотя бы вот так, полу-другом-недо-парнем без чётких границ и ряда прав. Пока ему было позволено держать Чимина в своих руках — он был спокоен.       На вкус Чимин был мокрым, вязким после пива и сладким, несмотря на то, что пачка червячков осталась в бардачке наполовину полной. Возможно, сам Чимин такой сладкий? — ему думалось, но он терял эту мысль. Наконец, когда Пак занял место на его коленях, Юнги испустил болезненный стон, даже не осознавая, что столь короткого времени оказалось достаточно, чтобы затвердеть. Он мгновенно вцепился в медовые предплечья, не желая отпускать ни на дюйм.       И пускай было такое пекло, что можно было сварится, Юнги все равно прочувствовал, как же сильно внутри его груди что-то зажглось, распространившись пожаром по всему телу.       Кончики пальцев словно налились свинцом, тяжёлые, это ощущение было безумно похоже на ломку. Они не касались друг друга так давно, так чертовски давно. Перед поездкой его словно мучили ожиданием грандиозного. Чимин делал всё сложным.       — Интересная у тебя дружба, Пак Чимин, — пальцами зарывшись в волосы парня, Юнги оттянул их назад, и взглядом сражённого наповал идиота впился в то, как же красиво Чимин выгнул шею.       Как он вообще мог прожить те дни без этого зрелища?       — Она у меня такая только с особенными, — он прикусил нижнюю губу, посмеялся тихо и прижался губами к сухой коже на запястье Юнги. — Ты входишь в их число.       Даже если прежде его руки были самыми обычными, покрытыми тёмными волосками и угольными узорами, это больше не имело смысла, ведь грёбаный Пак Чимин являлся божеством — касаясь рук Юнги, он превращал их в святыню, и Мин одновременно любил и ненавидел то, что делал с ним парень.       Возможно, он просто слегка драматизировал. Он обожал читать книги в перерывах между самобичеванием, работой и выслушиванием унижений от родителей, безуспешно названивающих раз в пару недель в надежде, что сын оставит глупости и вернётся к ним в Абердин развивать семейный бизнес. Он никогда не сбрасывал, потому что да, он был кретином, думающим, что если сбросит, то окончательно потеряет едва-едва наладившуюся с ними вновь связь. Он разрешал этой недосказанности висеть в воздухе, но она давила порой настолько, что единственным выходом был побег в книги, десятки и десятки томов. Юнги любил книги, и в книгах, что он читал, обязательно был хороший конец. Он никогда не давал людям знать слишком много о том, что тревожит его душу, но страх неудачи, одиночества и преклонного возраста наедине с собой отравлял мужчину многие годы. Однажды Юнги позволил себе рассказать об этом Чимину. И тот, будучи Пак Чимином, наобещал, что будет рядом столько, сколько Юнги пожелает. Чимин так и не узнал, какими словами в Юнги отозвалась боль от этих слов.       «Мне нужно, чтобы этого желал ты, а не я»       Рядом с Чимином он становился главным героем сказки, которой не было конца. Он держал его в своих руках и молил мир о том, чтобы эта книга никогда не находила свой финал. Чтобы Чимин не встречал протагониста лучше, чем Юнги, чтобы не оставлял его в поиске более интересного сюжета.       Если Чимин уйдёт… Что с ним станет? Он снова думал об этом, встречая горячий язык блондина своими губами. Наверное, Юнги превратится в старую, пыльную гитару, оставленную его отцом сразу после рождения ребёнка. Будучи маленьким, он взбирался по ступеням на чердак, раз за разом видел там одни и те же коробки и дубового цвета изогнутую красавицу, ждущую, когда же Мин Соджун о ней вспомнит. Ему было грустно видеть её такой: грязной, забытой, неухоженной и нежеланной. Он знал, что гитара была на многое способна. Она лишь нуждалась в любви от своего хозяина. Так почему же ей так и не заменили струны? Почему она не издала ни одного мелодичного звука с того времени?       Он не хотел быть таким. Не хотел оставаться ждать, когда о нём вспомнят, терпеть, что на него не смотрят, а если и смотрят, то украдкой, словно в порыве.       Это была та мысль, что натолкнула Юнги на тяжёлое, но важное решение. Озвучить свои чувства к Чимину сразу после того, как они вернутся из Нью-Йорка. Принять любой из его ответов, даже если это будет «нет» (в чём он почти не сомневался). Может быть, это доставит боль поначалу, но… Так будет лучше.       Так будет лучше.       Он проглотил невысказанное «разбит не только Тэхён, Чимин-а» когда в руке разлилось чужое, мокрое тепло.