Heatwave on the Highway

      В Монтелло они сделали неожиданную, но приятную остановку с целью полюбоваться продолговатым озером, сопровождающим их шоссе достаточно длительное время. Чимин не брал с собой даже телефон, лишь захлопнул дверь машины, припаркованной, в очевидно, очень неподходящем для этого месте, и побежал к краю дороги, нависающей чуть выше берега. Он выглядел чертовски счастливым, стоя вот так, над большой лужей воды, не вызывающей в Юнги абсолютно никаких чувств, и заставлял его грудь сжиматься: тем, как вскидывал руки, пытаясь держать равновесие во время спуска к берегу, как вопил у самой кромки воды что-то глупое, в стиле «это же почти как океан!!!» и безуспешно пытался пригладить летающие от ветра пушистые, светлые волосы.       Юнги не планировал вылезать из салона, но у Чимина были приёмы, давящие на мужчину не самым лучшим образом, и он знал, как этим воспользоваться, чтобы добиться желаемого. В конце концов ему удалось заставить друга посоревноваться с ним в метании камней по воде и количестве «собранных» блинчиков, после чего они ещё долго спорили о том, можно ли засчитывать провальные блинчики в общий счёт.       Уже стемнело к тому моменту, когда они нагулялись по песку, собрали каких-то вонючих мокрых растений и побрели назад к авто, в котором, по идее, сон больше не планировался. Возможно, Юнги отвёз бы их к более удобному для подобного месту, на парковку для трейлеров, или типо того, но Чимин продолжал без устали говорить о том, как бы он хотел встретить здесь рассвет и, честно, голова Юнги снова начала раскалываться, прямо как во второй день путешествия.              У машины они внезапно остановились, решив окинуть озеро последним, оценивающим взглядом. Ветер похолодал и стал морозить кожу.       — Ты просто не знаешь, чего тебе на самом деле хочется. — твёрдо сказал Чимин, глядя на почерневшую под покровом ночи водную гладь, словно сам на все сто верил в сказанное. — Как хорошо, что я здесь, чтобы подсказать тебе.       Лицо Мина скривилось до неузнаваемости. Не знает, чего хочется? Это что вообще должно значить? Но, как и всегда, он просто промолчал, позволяя другу упиваться вседозволенностью.       Позже, совершенно безумным способом Чимин уговорил его оставить авто в незаметном месте, где они могли бы вздремнуть, а утром отправиться в дорогу к следующему более-менее крупному городу. Он укрывался пледом, зная, что будет ненавидеть эту затею завтра, но Чимин был в таком востороге, что… Как он должен был отказать? Всю ночь у него болела спина и это было меньшее, чем Юнги был готов заплатить, лишь бы Пак обнимал его с таким счастьем в голосе.       А под утро они таки встретили рассвет. Первые лучи солнца проникли через прозрачное лобовое и удивительной красотой пленили взор сонных, карих глаз. Чимин спал на его плече, изредка дёргаясь. Ему не хватило до долгожданного события несчастных пятнадцать минут, сон победил, однако, по скромному мнению Юнги, раз уж они вместе присутствовали на рассвете, это можно было засчитать.       Действительно ли Чимин знал, что для него лучше? Вопрос был сложным и одновременно глупым. Он был уставшим, неудовлетворённым, не мог с полной уверенностью сесть за руль и безумно хотел есть. Но всё же, где-то глубоко внутри, там, где не доходило даже собственное сознание, он мог признать, что ни разу в жизни утро не вызывало в нём такого приятного, эстетического чувства.       Наверное, совпадение и только.

***

В какой-то момент Чикаго оказалось в сорока милях от них и они, особо даже не обсуждая это решение, свернули прямо к нему. Чи был городом большой славы и большой преступности — о его архитектуре гудели, а знаменитая deep dish пицца, как Чимин соизволил признаться, находилась в списке вещей, которые он хотел бы попробовать в этом году. Посещение города даже не обсуждалось дважды, это превратилось во что-то само собой разумеющееся. Он был сборной солянкой очередной большой воды и улиц, по которым ходили легенды из Chikago Bulls. Одновременно что-то значительное и бестолковое. Такого изменения в маршруте не задумывал и не ожидал никто, но когда путешествие планировалось, все участвующие данной авантюры знали — смысла в дедлайнах и сроках нет. Стоило Чимину и Юнги встретиться, как всё вокруг превращалось в хаос, вынужденный подчиняться только их правилам и задумкам. И даже если они хотели провести в дороге две недели, значит, никто не мог с этим спорить. Решения Чимина всегда существовали для всех, а решения Юнги… Что ж. Они существовали только для Пака. Весь Юнги от начала и до конца был для него. — Мы сможем пересечь всю Индиану к ночи, если не будем здесь задерживаться. — не глядя переключая станции радио, прошепелявил блондин. Меж его полных, чуть потрескавшихся губ торчала белая, короткая палочка леденца. Уже долго Юнги не мог перестать думать о том, услышит ли он потрескивание шипучки из конфеты, если их лица окажутся друг к другу запредельно близко, и будет ли Чиминов язык кислым на вкус? Это чувствовалось словно марево, покоряющее его разум. Он намеренно отвернулся, подпирая щеку рукой и глядя куда угодно, лишь бы не на грёбаный, привлекательный рот. Сбоку дороги пролетали на высокой скорости фонарные столбы и редкие огрызки деревьев. Пейзаж пути от Рокфорда до озера Мичиган был поистине ужасный — скудная трава, редкие кусты, хилые саженцы клёнов, да и всё, по сути. Всё это дело ограждалось забором-сеткой, через который по желанию перелезть не составило бы труда. Лето в этой части страны всегда выглядело зелёным и сочным, но тут это почему-то не чувствовалось. Не за что было зацепиться взгляду — так Юнги и стал рассматривать уезжающие далеко вперёд машины и их окружение. Просто со скуки. Пока внезапно вдалеке, на обочине, ярким пятном не замаячил силуэт. Мимо него, на полной скорости, пронеслось пару внедорожников, и высокая фигура, кажется, оскорблённая этим, яростно замахала длинными руками. С каждым пересечённым метром, приближающим их к человеку, его черты становились всё заметнее — загорелая кожа, пушистые кудрявые волосы, и тоненькая полосочка коротких, джинсовых шорт над сильными бёдрами, которые мягкими, по скромному мнению мужчины, ну уж никак оказаться не могли. Наверное, шлюха, — быстрой мыслью всплыло у него в голове. Все признаки указывали именно на это — высота каблуков, на которых еле стоял человек, его причёска и неоновые длинные ногти, различимые даже с расстояния. Тот всё приближался и приближался, пока не выждал момент, и не вскинул в воздух правую руку с оттопыренным большим пальцем. Нет, не шлюха, авторстоперша. Он устыдился. И, как по сигналу, именно тогда Чимин и начал притормаживать, завидев ярко мигнувшие задние фары водителя спереди. Не заметивший персону Пак, как ни в чём ни бывало продолжил. — Просто выедем на девяносто четвёртое шоссе, и с него вернёмся к изначальному маршруту. Что думаешь? Юнги не ответил. Их и даму с аккуратной сумкой на земле разделяли жалкие десятки метров. Он мог увидеть яркий цвет её помады на огромных, пухлых губищах. — Юнги? — Там кто-то сигналит. — всё же подал он голос, отчего-то нервничая.– Справа, возле знака ограничения скорости. Чимин без промедления повернулся по указанному направлению. Теперь женщину с длинными кудрями заметили они оба. — Предлагаешь остановиться? Нет, он ничего не предлагал. Какой вообще был смысл останавливаться, если задние сидения авто уже были признаны зоной отчуждения, куда никому не имелось доступа? Там было чисто, а на улице наоборот — слишком грязно, а ещё туберкулёз и некоторые другие, особо опасные болезни передавались воздушно-капельным путём. Разве заделывались они в общественный транспорт? Более того, эта мадам могла нести потенциальную опасность, это была не хилая старушка и далеко не юная девчонка, от которой он мог спокойно защититься. Он собирался отказать. Собирался проигнорировать её и сказать, чтобы Чимин набрал скорость, но… — До Чикаго подкинете, мальчишки? У меня есть двадцатка и запечатанная бутылка Gatorade. У незнакомки был грубоватый, низкий голос а ещё немного тёмных волос на фалангах пальцев и слабый, синюшный оттенок над верхней, крашенной губой. Её шею надёжно защищал тонюсенький, сатиновый шарфик, но не нужно было видеть адамово яблоко, чтобы догадаться — перед ними определённо не женщина, как минимум биологически. Хотя не то, чтобы это имело значение. Юнги одинаково не любил всех людей, кем бы они не были рождены и кем бы не становились во взрослом возрасте. — Смотря какой вкус. — обворожительно улыбнулся Чимин, маленькая социальная бабочка, которой он всегда был. — Синий. — легко ответила ему незнакомка. Она уже открывала заднюю дверь. Что ж, нагло, но справедливо — синий самый вкусный. — Наш корабль держит курс на Лейк Вью. — раскусивший леденец пополам, Чимин снова вдавил педаль газа в пол. Едва услышав этот звук, Юнги уже протянул ладонь, чтобы друг вложил в неё палочку. У него была новая, нехорошая привычка грызть их и разжёвывать. — Подходит? Мадам, не удосужившись пристегнуться, беззаботно осматривалась вокруг. Её длинные ноги едва помещались в пространстве между задними сидениями и спинкой сидения Мина, он чувствовал массивные колени, упирающиеся в районе поясницы, однако все равно ничего не менял. Будет он ещё регулировать свое кресло ради другого человека, ага. — А у нас одно место назначения, а? — басисто рассмеявшись, женщина обхватила ладонью угол пассажирского места, прямо рядом с плечом Юнги. Её ногти, как и было подмечено ранее, действительно поражали длиной и цветом — это были не менее пяти сантиметров кислотного всплеска, с целой тонной страз, бусин и объёмных фигурок. — Так уж и быть, если захотите в гости, я вас к себе приглашаю. Моя квартира — самое завидное место во всём Бойзтауне, вы нигде не увидите таких апартаментов. Что ж… Их целью определённо не был какой-то там Бойзтаун (на это слово Чимин отреагировал моментально, словно чёртова собака Павлова) и в гости они не хотели, но аура домашнего дружелюбия немного расслабила внутреннее беспокойство Юнги, учитывая, что ни расизма, ни пересечения личных границ от блондинки не исходило. Представилась она как Дженис. В первую, совместно проеханную милю Дженис успела рассказать кто она, откуда, и почему оказалась на середине дороги с одной только сумочкой. Если коротко — придурок бывший выгнал прямо из машины и забыл про целый чемодан в багажнике. — Он пока не знает, что он бывший, но это будет на повестке дня, когда я доберусь. — сказала она, после чего перескочила на другую тему и оставила в воздухе витать странную атмосферу. Дженис оказалось пятьдесят шесть лет. Пятьдесят шесть! Это стало заметно, когда он присмотрелся к морщинам у глаз, низко опущенной линии бровей и обвисшим мочкам покрытых пирсингом ушей. Возраст пассажирки не выдавало ничего, кроме этих незначительных внешних показателей, и, возможно, старомодного вкуса в музыке. Сразу же, как она поняла, что выбирать песни в магнитоле — реально, тут же попросила включить Джонни Кэша. — Мы с моим первым мужем всегда слушали его перед работой. Я по уши была влюблена в этого мерзавца. Имела в виду она, конечно же, певца. Муж Дженис, как она позже призналась, переспал с городским меценатом для развития собственного паба, после чего они разошлись как в море корабли. Квартира ей досталась именно от него. «Теперь я зову туда всех подряд и оскверняю его мебель, чтобы отомстить», после этих слов она, постукивая рукой по сидению, рассмеялась, и начала подпевать звучащей песне. Таким вот образом они проехали ещё пару миль. А дальше начались разговоры о личном. — Так вы, получается, из этих? Заданный вопрос почему-то вызвал на лице Чимина маленькую улыбку. Очевидно, какое слово скрывалось за формулировкой «эти». Наверняка или «гомики», или «пидоры», хотя разницы никакой не было. Юнги давно и отчаянно хотел понять, в чём же причина такой теплоты к, по сути, оскорбительным словам, но просветление ему не давалось. Может быть, дело было в том, что слышать слюр от тех, кто относился к твоей группе людей, было даже забавно, как цветным забавно называть друг друга «нигер». Насмешка над попыткой невежд задеть тебя набором букв или типа того. — Из каких «таких»? В его голосе звучало озорство. — Из нелегальных эммигрантов. — легко продолжила она. Её рот уже был наполнен едой — каким-то чудом она нашла старую пачку солёных крекеров и решила её прикончить. — Супер что вы положили снэки, кстати, просто умираю с голоду. Улыбка на лице блондина исчезла также быстро, как и появилась. Стало очевидно — мысли про расизм и личные границы были очень поспешными. — Лица вы скорчили конечно. — Джен хмыкнула, из её рта выпало пару крошек. — Да шучу я. Встречаетесь, да? По машине видно. У меня на такое глаз намётан. Наверное, её хобби было не только в путешествиях и беспорядочных связях, но и в доставлении дискомфорта другим людям. На памяти у Юнги уже был один такой. Чинил себе машины, как нормальный человек, пока не познакомился с его Чимином и не превратился в алгоритм для создания проблем. Ну вот почему обязательно нужно вставлять палки ему в колёса, если видно, что парень занят? Даже если не сильно-то и занят, по сути. Это уже пустяковые мелочи. — Периодически встречаемся. — решил не кривить душой Мин. Такие как Дженис обычно не осуждают. Всё осуждение достаётся им. — Когда есть сильное желание. Хруст крекеров закончился быстро. Пачка была маленькая, остатков в ней — ещё меньше. Женщина молча открыла окно, выбросила в него пустую упаковку (сзади засигналил какой-то жирдяй — Юнги успел проверить в зеркало) и как ни в чем ни бывало села, закинув ногу на ногу. Она посмотрела в их затылки проницательно, с долей понимания и грусти. — Не обижайтесь на меня, мальчики, за то, что я скажу. — куда-то весь её пыл, вся наглость улетучилась, и осталась только сердцевина, мягкая, открытая душа с добрым голосом, сквозящим ностальгией. Возможно, по молодости. Возможно, по времени, когда она также могла выбирать когда хотеть кого-то, потому что возраст не поджимал. — Но в этом мире нейтральных зон не существует. Ты всегда или там, или там.       Произнесённое странным образом зацепило внутри него какой-то кусочек души, что только и ждал, когда же хозяин тела это услышит. Он знал, что может возразить. У него, так-то, тысяча аргументов уже была наготове, только рот открой — и разговор будет закончен также быстро, как и начался, но почему-то желание дослушать перевесило всё. Даже стыд и неловкость перед Чимином за то, что не сформулировал предложение по другому. Что, если это могло стать камнем преткновения в будущем…? — Я тоже однажды так встречалась. То виделись, то не виделись, окружению говорили что дружим. Три года вот так, то к нему, то ко мне, потом наоборот. А в один момент он заявил, что женится, и позвал меня на свадьбу. Друзья же, как никак. Неразлучные. Тишина в передней части авто стала гробовой, они с Чимином боялись даже пересечься взглядами. Это определённо был тот момент, когда не стоит вмешиваться в историю человека, чтобы не сделать хуже, но и молча проглотить — тоже нельзя. Юнги начинал потихоньку жалеть о своём выборе помочь этому человеку добраться домой. — Хотя, с другой стороны, по утрам в моей ванной всегда чисто, и я ни за кем не мою посуду. Может оно и к лучшему. Новая порция басистого смеха заполнила салон авто. Они с Чимином переглянулись, отзеркаливая кривые выражения лиц друг друга, и даже если Джен это заметила, то тактично решила не комментировать. Ещё с пять минут они ехали, вслушиваясь в мычащее «подпевание» музыке от блондинки, пока та таращилась в окно. Неожиданно для себя Юнги первым подал голос, разрушая образовавшееся, неловкое молчание. — И… кхм, и в чём это проявляется? — почти все его силы ушли на то, чтобы смотреть прямо, а не в их лица. Веди себя как всегда, Мин Юнги, ничего же страшного не происходит. — То, что ты сказала про авто. Мне просто, знаешь… Интересно. — Интересно. — в её голосе засквозила добрая ирония. К гадалке не ходи — ни капли она ему не верила. — Ну, довольно легко увидеть то, насколько это пространство устроено под вас двоих. Присмотрись, и, может сам поймёшь. Что-то неловкое зашевелилось в нём, когда он услышал ответ. Лицо побледнело а уши заалели, он сделал музыку погромче, пытаясь заглушить собственное сердцебиение, поразительно сильно напоминающее голос матери. «Я оставляла резинки в машине твоего отца и специально пользовалась в ней своими стойкими духами, когда не доверяла ему в начале». Из него само вырвалось неопределённое: «ясно». Они постарался не думать об их с Чимином совместном фото, приклеенном на место зеркала под козырьком на пассажирском месте, и о том, как он сам инициировал его появление. Это было глупо и совсем не связанно. В этом не было совершенно никакого смысла. — Мы в пути уже некоторое время, знаешь, — с лёгкой улыбкой вставил свои пять центов Чимин, полностью сконцентрированный на обгоне бежевой легковушки. — думаю вся причина в этом. Как бы то ни было, ни они, ни Джен об этом больше не заикались до самого приезда в Чикаго. Пол часа пролетели за бестолковыми разговорами о квир-фильмах, в которых он почти не участвовал, и попытках скрыть мелькающую то тут, то там неловкость. Дженис без стыда показывала свои татуировки на пояснице и тазовых косточках, а в ответ просила Юнги объяснить смысл его тату, но об этом говорить ему не очень хотелось. Он отвечал короткими и бессвязными «это просто выглядело красиво в Pinterest» хотя неприкрыто и бесстыдно врал. У каждой его татуировки была история. Когда они подъехали к Лейк Вью солнце уже стояло в зените. Оставить её на автобусной остановке тихого, невысокого района было легко, почти освежающе, и долгих прощаний они не устраивали, просто пару раз махнули друг другу рукой через окно и разбежались, молча обещая больше никогда не встретиться. О присутствии кого-то ещё в этой машине напоминали только редкие крошки на коврике и стоящая в подстаканнике водителя голубая бутылка Gatorade. Юнги, разворачивая быстро сунутую перед уходом скомканную купюру, испустил тихий, смеющийся выдох. Надо же. — Что там? — поинтересовался Пак. — Рваная? — Тут лучше. — он подставил двадцатку под свет, позволяя солнечным лучам насквозь пройти через бумагу. — Фальшивка. Молчание было наполнено истеричным смехом. Стоит ли говорить о том, что больше они на автостоперов даже не смотрели.