"Верни меня к жизни"

      Караджа не могла пошевелиться, отец тянул ее за собой. Она словно вросла в пол, не собиралась идти. — Я не могу туда вернуться. — со страхом произнесла она, дёрнувшись назад. — Ты вернёшься, никто не может решать, как быть с моей семьей кроме меня. — уверенно заявил Селим.       Караджа разрыдалась, уткнувшись в грудь отца. Ей так не хватало чтоб кто-то считал ее семьей. Селим неуверенно обвил ее руками, вдохнул родной запах своего ребёнка.       Он не привык выказывать свою любовь. Будучи совсем маленькой, она не отходила от него. Бывало, его все раздражало, устав от постоянно недовольного отца, разочарованного взгляда матери, он садился с бокалом чего-нибудь крепкого. Пытаясь в одиночестве заглушить бесконечную борьбу внутри себя. Селим не подпускал к себе ни жену, ни сына, ни дочь. Но упрямая лиса не покидала его, она молча сидела, не двигаясь, упершись своими ручками о своё лицо. Огромные, чёрные угольки глаз, устремляли свой взор на него, не пропуская ни единого движения. Словно проглядывая в душу, пытаясь понять его. Никто никогда не пытался его понять. Только она, не осуждала, не корила, не отворачивалась от него. Всегда смотрела с восхищением и любовью. Селим не видел в ее глазах ребёнка, это его пугало и отрезвляло. Он убирал бокал, сажал к себе на колени, вдыхая как сейчас любимый аромат родного чадо. Ведь на самом деле ему не хотелось оставаться одному, но осуждающие и жалостливые взгляды он не выдерживал. Селим был готов расстелить мир перед своей принцессой, лишь бы не разочаровывать ее.       Вернувшись домой, его ужаснуло то, с чем он столкнулся. Лишь ему было известно, что Акын играл в грязные игры. То, что его дочь выставили из дома, да ещё кинули к ногам убийцы снесло ему голову. Он предстал перед братом требуя объяснений: — Как ты мог так поступить с моей дочерью? — в его голосе звучало боль, отчаяние и разочарование. — Так нужно было, мы должны были спасти свою честь. Она сама выбрала этот путь. — холодно, пытаясь убедить и себя отвечал Ямач.       Все доводы и объяснения он не мог уложить в своей голове. — Ладно, Ямач не знает всего. Он отсутствовал пока моя дочь росла, но вы, вы все! Разве не знаете ее? После Сены, Акшин, как вы могли бросить ее в огонь? — в глазах мужчины блестели слёзы обиды.       Все безмолвно стояли перед ним опустив головы. Все кроме Акына, он лишь нагло смотрел в глаза отцу. Селим бросился на сына, при первом же ударе, материнство Айше проснулось. Она пыталась загородить сына, крича, не трогать его. — Что ты натворил? Как ты мог оговорить собственную сестру? Даже животное не способно на такое, ты хуже животного. — он снова бросился на сына. Терпение Акына лопнуло: — Хватит, хватит уже! Надоело, то не делай, это не делай, сядь туда, встань сюда! Кому на пользу ваши правила? Семья! Семья! Где ваша семья? Где была, когда я гнил и задыхался в этой тюрьме? — в истерике кричал Акын, воздуха в лёгких все меньше и меньше.       Айше попыталась обнять сына, но он ее оттолкнул, от чего она чуть не ударилась об дверной косяк. — Поздно вспоминать о своём материнстве. Где ты была тогда? Ты всегда переживала за себя. Караджа говоришь отец? Да я оговорил, я смешал ее с грязью. Пусть попробует мою жизнь, разве плохо? Но знаете, вы сами виноваты. Одно слово и вы сами ее уничтожили, и выкинули из своей жизни. Так же, как и меня. Даже сейчас дядя, ты считаешь себя главным, все контролируешь! Ни хрена ты не контролируешь, ты не замечаешь даже того, что под носом твориться. Даже деда…- не успел он договорить, как Ямач схватил его шею. — Я убью тебя, слышишь? Убью, не посмотрю, что ты моей крови.       Акын сквозь хрипы выпускал сдавленные смешки. Селим отнял руку Ямача от сына. — Ты сейчас же покинешь этот дом, и Чукур. Только попробуй сунуть свой нос на район, тебя убьют без предупреждения. Ты больше не Кочовалы. Ты не имеешь право на эту фамилию! — Ямач с отвращением выплевывал каждое предложение.       Акына трясло от гнева, от слов, что он не из Кочовалы его просто вынесло. От сверлящего звука в голове, в глазах все мелькало как вспышки, ещё чуть-чуть и взрыва не избежать. Акын, сбивая с пути отца выбежал на улицу, по двору разнесся дикий крик. Селим выбежал следом за сыном. Он не мог его остановить, это было сложно для всех сейчас. На его глазах все рушилось.       После разговора с Саадет, Селим узнал о месторождении Караджи. Он решил вернуть ее, чего бы ему это не стоило.       И вот он стоит перед ней, вдыхает запах ее волос, унося себя в те времена, когда, у него была хотя бы видимость семьи. Когда ее всхлипы стихли, он сказал, гладя ее спину: — Больше никто не обидит тебя. Вернись в дом. Все знают, что ты не виновата.       Она словно маленький зверёк, готовый рвануть обратно в норку с опаской смотрела на отца. — Акына нет. — тихо с горечью добавил он.       Сердце рвалось от мысли, что родные брат с сестрой не выносят друг друга. И в этом есть доля его вины.       Возвращение было спокойным, словно она уходила на ночь к подруге. Все делали вид, что ничего не происходит. Мать же была разбита и зла на дочь, она отняла у неё сына.       Караджа не выходила из комнаты, звонки Азера она скидывала. А теперь он вовсе не звонил. Она чувствовала вину перед ним, перед его семьей. Она приносит несчастье, ко всему что прикасается. Эти мысли медленно убивали ее, а ведь недавно мечтала о неосуществимом.       Спустя неделю, Дуйгу и Саадет все же вытащили ее в столовую. Видя ее состояние, пытались отвлечь. По пути ни с кем не столкнулись, а вот в самой столовой, каждый заходящий перешёптывался с другим. Смотря с осуждением в сторону Караджи.       Караджа пыталась думать, что это ей мерещится. Но уже под конец рабочего дня, женщина, взявшаяся с ее рук тарелку супа, произнесла: — Не обращай внимания дочка, люди такие, им лишь бы осудить. Жаль, что так вышло. Все ошибаются. Что поделать? — похлопывая, свободной рукой по плечу пыталась проявить сочувствие. — Я не понимаю, о чем вы? — Караджа непонимающе смотрела на пожилую женщину. Дуйгу опустила голову, она явно знала все. Сняв фартук, Караджа перехватила Дуйгу, затащив в подсобку требуя объяснений: — Ты все знаешь, говори! О чем это они шепчутся? Чего я не знаю? Дуйгу мялась, не решая говорить: — Ты же жила в доме Куртулуша, вот они и думают, что он использовал и отправил домой. Кто-то жалеет, кто-то осуждает. — сминая край фартука, говорила подруга, не смея поднять глаза. Караджа ахнула, прикрывая рот. — Пообсуждают и забудут, не обращай внимания. — появилась за спиной Саадет.       Выйдя на улицу, Караджа заметила, что кафе деда в ужасном состоянии, это дело рук Азера. Проходя дальше, люди у разбитых прилавков и магазинов, выходили и говорили в след: — Позор тебе! — обернувшись, их не было возможно поймать. Делая вид, что молчали. Ускорив шаг, она почти бежала домой. После закрылась в комнате.       Саадет вошла в дом следом за ней, пытаясь поговорить, но путь преградила госпожа Султан. Остановив Саадет, завела в гостиную поговорить. — Что случилось? — Люди обсуждают и осуждают, что и следовало ожидать. Она расстроилась. — с грустью ответила Саадет. — Оставь ее, пусть приведёт мысли в порядок. Но ты присматривай за ней, она нас злится и права. Будь рядом, хорошо дочка? — просила Султан.       Саадет была удивлена, проявлению заботы, и лишь молча кивнула.       Потеряв сына, невесток, внуков, мужа, Султан думала, что больше ничего не держит ее в этой жизни. Ничего больше не имеет смысла. Узнав недавно о своей неизлечимой болезни, стала чувствительнее. Каждый день сидя в этом кресле, она отматывала своё прошлое назад. Как много она изменила бы в своё жизни. Ей казалось всегда, что поступает правильно, все для блага семьи. Однако эта семья уже не была прежней. Она видела, как Караджа пытается быть частью семьи, доказывая своими действиями, что может быть полезной для района. Девочка ей напоминала её в молодости. Разве стала бы госпожа Султан Матерью Чукура, тихо отсиживаясь за спиной мужа?       Последнее время закрывала глаза, пытайся отстраниться от всего. Но узнав о приближающемся конце, времени стало мало. Ей нужно было хоть кого-то спасти в этом доме. Решила начать с той, кто больше всего сейчас нуждается в ней.