И лишь в войне не сгореть

…И небо хрупкое мы берегли, чтоб мирно по-старому жить. Из песни барда Мариден Приветной «Было время»

      — Магия времени? — переспросила Вестница Андрасте и перевела на Дориана взгляд, вмиг ставший заинтересованным. До этого она отстраненно оглядывала стены церкви, будто плавающие в горячем жидком мареве. Разрыв только что захлопнулся, и женщина неосознанно потирала растревоженную ладонь с меткой. — Ты участвовал в создании магии времени? У вас получилось? Что она может? Что для неё нужно? Этот Алексиус… как далеко он зашел? Мы можем провалиться в какое-то другое время? Она обратима?       Дориан поморщился и поспешно поднял руки в предупреждающем жесте.       — Погоди, погоди. Не нужно столько вопросов. Я не готов напрягать память и запоминать их все. Тем более, что сейчас не время. Просто поверь, что Алексиус зашёл гораздо дальше, чем я помню со времён наших совместных исследований. Как видишь, чтобы обогнать тебя и прибыть в Редклиф заранее, он использовал эту магию. Исказил время.       — Исказил время… — Вестница как завороженная сделала несколько шагов вперед, вытянув здоровую руку и осторожно проводя пальцами по воздуху, будто пытаясь нащупать невидимую никому преграду. — Солас, ты чувствуешь? — её голос дрожал, будто от предвкушения. — Здесь действительно остались следы какого-то колдовства… мощного колдовства… Что, если с Завесой тоже можно проворачивать что-то подобное?       Только теперь Дориан обратил внимание на спутников Вестницы. Коренастый гном стоял, крепко удерживая руками готовый вот-вот начать плеваться болтами огромный арбалет. Доспех на его груди был легкомысленно распахнут, как и рубашка, являя миру волосатую грудь. Огромный, как демон Гордыни, кунари, тоже вовсю щеголявший обнаженном торсом, профессиональным взглядом оглядывал церковь, явно выбирая, в какой стене в случае чего удобнее проделать дыру для отступления. И лишь только эльф выбивался из этой прекрасной картины, наглухо застегнутый в какие-то эльфийские тряпки. Вообще, эльф выбивался из любой картины, так как был лысым, как коленка юного раба. И на скромный взгляд Дориана выглядел слишком надменным. Он опирался на свой посох так, будто вообразил себя последним мыслителем древнего Арлатана. Однако, при этом послушно изучал потревоженный воздух перед Вестницей.       — Не думаю, — через пару мгновений ответил он. — Всё же это магия немного другого порядка. Хотя нельзя исключать, что они могут быть задействованы параллельно, и тогда, возможно…       — Нет, ты попробуй! — Вестница не глядя, на ощупь, но удивительно метко протянула руку назад и схватила товарища за рукав, нетерпеливо подтаскивая эльфа к воображаемой границе. — Это совершенно ни на что не похоже! Чувствуешь?       Эльф поднял руку и тоже принялся изучать искажения Завесы.       — Разумеется. Ты хочешь…       О, серьезно? Они будут обсуждать это так, будто не здесь только что размазало по стенам пару-тройку демонов и не сюда вот-вот могут зайти враждебно настроенные маги в значительно более превышающем их количестве?       — Это всё, конечно, безумно интересно, но я рисковал своей жизнью и подставлял Феликса не затем, чтобы вы дружно гладили тут Завесу! Вы вообще слышите, о чём я говорю? — не выдержал Дориан, в раздражении взмахивая руками. Она что, ненормальная? Повернутая фанатичка? Они оба? Это плохой знак. Очень плохой знак.       — В самом деле, Воронёнок, давай уже закончим здесь? Что-то мне подсказывает, а этому чему-то я привык доверять, что нужно сматываться поскорее, — подал голос гном.       — Да, конечно, — Вестница качнула головой, будто отгоняя наваждение и собираясь с мыслями. Её взгляд вернулся к Дориану и в миг стал серьёзным, но за тонкой поволокой сконцентрированного внимания метались искры возбуждения. Сама она будто подобралась, из растрепанной девчонки превратившись в растрепанную девчонку с очень серьезным видом. Чопорность, которой она прикрылась, как шелковым платком, показалась Дориану очень забавной. — Я услышала вас, лорд Павус. Доказательств достаточно.       — Отлично! Тогда постарайтесь успеть сюда ещё раз до того, как Алексиус совершит что-то непоправимое.       Дело было сделано.       Тогда Дориан ушёл, не дожидаясь, пока Вестница, или её лысый дружок, или этот подозрительный кунари выкинут что-нибудь ещё и пошатнут его веру в правильность такого решения ещё сильнее. Оставалось надеяться, что она не единственная, кто заправляет в этой Инквизиции, и там найдутся достаточно умные люди, что смогут осознать всю опасность деяний Алексиуса. Или сама Вестница не настолько странная, как показалась на первый взгляд. В любом случае, другого выхода не было.       Но время шло, а она всё не приходила. Ворона принесла короткую записку от некой Лелианы, в которой сообщалось, что Вестница скоро будет. Но опоздала даже ворона, а сама Тревельян — тем более. Брешь была закрыта, а Старший двинулся на Убежище. Теперь у неё точно не было никаких шансов успеть в Редклиф. И Дориану вновь пришлось рисковать жизнью, чтобы хотя бы попытаться успеть их предупредить.       Безумная гонка наперегонки со смертью, когда треск огня и неповторимое жужжание магии преследовали его по пятам, почти выжала из альтуса все соки. Но остановиться было невозможно. И он продирался вперед, где мог оставляя после себя трупы венатори.       Когда он рухнул у ворот Убежища, опережая армию Корифея едва ли на несколько минут, он уже не был уверен, что проделал весь этот путь не зря. Что они смогут? Здесь, в забытой недокрепости в горах, с горсткой солдат и целой толпой жриц. Помолятся о спасении? Хотелось бы, чтобы эти молитвы сработали.       Ворота Убежища неохотно, со скрипом распахнулись, и наружу первой выскочила Тревельян. За ней — воин с перекошенным лицом, который, только увидев Дориана, схватился за меч.       Маг поднял руки, показывая, что не собирается нападать и вообще «свой».       — Я бежал предупредить вас, но… С Редклифом всё кончено, я не дождался вас, а Старший… — начал маг, помня любовь Вестницы задавать множество вопросов и надеясь предотвратить траты бесценного времени. Дыхание подводило, и чтобы продолжить, пришлось перевести дух. — Ну, а Старшего вы уже видите. С ним Кальперния. Она… предводитель венатори.       — Венатори? — ещё больше нахмурился воин, поднимая глаза к маленьким точкам огоньков, как лавина наводняющих ущелье.       — Венатори, — Дориан закатил глаза. Что за привычка задавать вопросы?       Но удивила его Вестница: она подскочила, не став слушать, подхватила под локоть, нетерпеливо потянула на себя.       — Потом, всё потом. Впустить его! Быстрее! Каллен, делай что-нибудь! У нас будет ещё один маг!       — Миледи, разумно ли? Вы его знаете? — нахмурился воин, снова пронзая альтуса тяжелым взглядом.       — Разумно, очень разумно. Это Дориан Павус. Довольно? Помоги же мне, он едва стоит на ногах!       — Вы уверены? Он может быть шпионом или диверсантом, он ведь…       Женщина не ответила, только зарычала сквозь зубы. Тут же еще одна пара крепких рук подхватила его под локоть и его тут же повлекли за стены Убежища.       Он успел добраться до Инкцвизиции. Но Корифей успел тоже.       Столько хаоса, паники, криков, огня и боли тевинтерец ещё не видел. Не то, чтобы его волновали судьбы всех этих людей. Не слишком. То есть отдельно взятые не волновали нисколько. Но назревало что-то по истине ужасное, и если все они — единственные, кто сейчас готов с этим бороться, хотелось бы, чтобы они выжили. И самому выжить нужно было обязательно.       Отвратительный непривычный холод пробирал до костей, сковывал внутренности, мешал дышать. Дориану казалось, что каждый вдох раздирает горло, а в легких воздух превращается в горсть ледяных осколков, которые тут же принимаются раздирать все вокруг. Мозг же сначала превратился в желе, а потом замерз одним большим бесполезным каменным куском. Иначе как объяснить то, что едва живой от усталости, холода и боли, Дориан кинулся помогать какому-то церковнику?       Но едва эта мысль мелькнула, её затмила другая — что, если это конец? Хватит ли сил этой горстки людей, чтобы остановить Старшего? Кстати, воротник этого Командира выглядит таким теплым…       Когда Вестница ворвалась в церковь, приказала выводить всех через тоннели, а сама бросилась обратно всего с тремя бойцами, Дориан успел подумать, что интуиция снова его не подвела и не зря он спасал этого полумертвого канцлера Родерика. А ещё, что спасаться им нужно как можно скорее, ибо жертва ненормальный магички задержит Старшего ненадолго. И они пошли. Длинной вереницей потянулись в проход, забирая всё, что могло хоть как-то помочь. Церковь, на счастье, служила не только делу веры. В её многочисленных комнатах нашлись и одеяла, и шкуры, и продовольствие, и оружие, доспехи и теплые плащи. Молчаливые люди с лицами, скрытыми под капюшонами, без лишней суеты пропускали вперед одних, больных и слабых, придерживали других, нагружая их поклажей. Солдаты вместе с командором сторожили вход, дожидаясь, пока последние мирные жители скроются в тоннелях. Хмурая женщина в серой кольчуге, с колючим взглядом, сверкающим из-под глубокого капюшона, которая, как выяснилось, была той самой Лелианой, так же молча стояла чуть в стороне. Возле неё переминалась с ноги на ногу насупленная гномка.       Как они присоединились к ним, Дориан не знал, потому что с этого момента был занят только необходимостью не упасть самому и тащить на себе канцлера Родерика. Их пропустили вперед, вменяя умирающему церковнику показывать дорогу.       И Дориан пошёл впереди, внутренне усмехаясь. Он, тевинтерский маг, лорд Павус, ведёт к спасению паству Создателя через подземные тоннели под святой землей андрастианцев. Ну не забавно ли? Ладно, ведёт их, конечно, канцлер Родерик. Но только номинально. Потому что кацлера Родерика почти несёт на себе именно он, Дориан.       Некоторое время маг ещё пытался мысленно шутить по этому поводу и представлял выражения лиц тевинтерских знакомых и родственников, будь у них возможность увидеть эту картину. А потом остался только холод. Столько холода, что он не оставил больше ни одной связной мысли. И ещё много, много снега.       Люди вокруг были напуганы и молчаливы. Все будто чего-то ждали, — и храмовнику понятно, чего именно, — боялись накликать ещё больше беды, и поэтому не рисковали произносить свои мысли вслух. Они надеялись.       Когда же процессию догнали спутники Вестницы, надеяться продолжили единицы. Дориан в их число не входил.       Где-то глубоко внутри шевельнулся островок досады и легкого, ещё не оформившегося страха. Если Вестница погибла, с ней пропала и её метка, а значит закрывать разрывы больше некому. Что теперь будет с ними со всеми? Что теперь будет с этим миром, когда Старший решит повторить попытку?       Двигаясь уже на чистом, незамутненном желании выжить, без единой примеси сил или возможностей, Дориан сначала даже не заметил, что они наконец-то устроили крупный привал. Кажется, место выбирали молчаливые серые подчиненные Лелианы. Что ж, довольно толково. Наконец-то горы загораживали их от непрекращающегося, угрожающе завывающего ветра и совсем чуть-чуть — от снега.       Дориан сгрузил полубессознательного Родерика на кучу какого-то тряпья и пошёл искать подстилки или навес. Лагерь ещё только начинали разворачивать, и вокруг туда-сюда сновали люди с досками, шкурами, тряпками, палками. Кое-где уже затрещали первые костры, но навесы для раненных мастерили все в одном месте, немного в стороне. Канцлер окончательно провалился в забытье, и Дориану пришлось обратиться за помощью к какому-то солдату, чтобы помог дотащить до лежанки отходящего к Создателю героя. Устроив канцлера, маг нашёл в себе силы куда-то ещё передвигаться и устроился прямо тут, рядом с лежанкой Родерика, на соседней подстилке. Кто-то походя сунул ему кусок одеяла, вторая половина которого, криво отрезанная мечом, досталась ещё какому-то бедолаге. Альтус не раздумывая укутался, насколько это было возможно, но теплее не стало. Промерзшая шерсть казалась мокрой, и от этого было ещё холоднее. Но заставить себя избавиться от призрачного намека на тепло он был не в состоянии. Нужно только немного подождать, оно нагреется от тепла его тела, и станет лучше. Наверное. Нет, точно станет.       Потекли томительные минуты испуганной тишины, когда весь лагерь молча ждал, но не дерзал произнести это вслух. Все поминутно оглядывались, периодически всматривались в темноту, и надеялись, надеялись, надеялись. Дориан же ждал, когда кратковременный отвратительный отдых восстановит в нём хотя бы немного сил и наступил утро, чтобы они уже смогли хоть куда-нибудь прийти. Время шло, глубокое чернильное небо, усыпанное крошкой из звёзд, не думало светлеть, и мир стал расплываться перед глазами, превращаясь в прозрачные зыбкие разводы, мешая фокусироваться на предметах. Дориан провалился в то опасное морозное забытье, после которого можно не проснуться.       В реальность его вернул внезапный крик кунари, прозвучавший как гром над умиротворенной зеленой бухтой где-нибудь в глуши.       — Босс! Там босс! Эй, держись!       И тут же ему вторили другие голоса.       — Вестница! Вестница идёт!       Кунари вскочил со своего места у костра и широкими шагами помчался куда-то по снегу, не замечая, что проваливается почти по колено. За ним уже бежала вся церковная братия: и Каллен, и Кассандра, и Лелиана. Люди вокруг тоже вскакивали, бросали свои занятия, начинали суетиться, а потом неровной толпой осторожно двинулись туда же, к выходу из ущелья.       Вероятно, от холода альтус хуже соображал, потому как осознал смысл переполоха только когда командор пронес сквозь расступающийся народ бессознательное тело Вестницы. Обознаться было невозможно даже издалека — её рука, безвольно свесившаяся вниз, отчаянно сверкала меткой.       Это было настолько невероятно, что Дориан даже представил пару шуток, которые сообщил бы ей, будь она в сознании. Впрочем, кто мешает ему пошутить их потом? Если она выживет. Демоны, вопрос, судя по всему, нужно ставить не так. Если он выживет. Потому как эта девица, похоже, неубиваемая. Впору сделать ужасные глаза и спросить: «Что ты сделала со Старшим, чудовище?».       Героиню понесли укладывать под шатким навесом, толпа боязливой волной двинулась следом, а у ног Дориана заворочался канцлер. Он что-то замычал, морщась от боли и елозя ладонями по подстилке. Рука его свесилась, и пальцы загребли грязный снег. Дориан потянулся и коснулся лба умирающего. В том, что он умирающий, маг не сомневался. Древние боги, вот, где сконцентрировалось всё тепло! У Родерика был жар, и пальцы мага закололо от соприкосновения с чужой горячей кожей. Покалывание быстро распространилось на всю ладонь и острой резью отозвалось в пястных костях. Дориан зашипел сквозь зубы и отдернул руку. Попробовал пару раз сжать ладонь, но пальцы не слушались, став совершенно деревянными. Ног он не чувствовал уже несколько часов. Как и ушей. И носа. Демон, будет очень обидно лишиться носа или уха и испортить такое прекрасное тело! Обиднее только остаться без пальцев и не суметь больше колдовать.       Народ вокруг волновался, и гул голосов постепенно нарастал. Полог поднялся, и выскользнувший из-под него командор поднял руку, призывая к вниманию.       — Инквизиция! Вестница жива и скоро будет в порядке. С ней уже лекари, — он прокашлялся, прежде чем продолжить. — Мы спаслись! Вестница спасла нас. Теперь давайте сделаем всё, чтобы жертва погибших в Убежище не была напрасной, — он замолчал, сжав губы, будто подбирая слова. — Лекари, возвращайтесь к раненым! Солдаты, навесы! Капитан, больше дров!       Дориан прикрыл глаза, позволяя себе отрешиться от происходящего. Он не собирался ни к раненым, ни за дровами, ни тем более строить навесы.       Возле Родерика опустилась на колени жрица, укутанная поверх своих красных одежд какими-то кусками шкур. Она бесцеремонно оттолкнула ногу альтуса, протискиваясь между ним и лежанкой с раненным.       — Саланна, сюда! Канцлер Родерик умирает!       К ним тут же подбежало ещё несколько жриц со склянками, тряпками и одеялами.       Дориан убрал ноги с потенциально опасной территории, повернулся к ним спиной и устроился на своей лежанке. Быть может, ему удастся немного подремать. И потом проснуться.       Разбудили его снова крики. Только на этот раз шумела уже вся церковная верхушка. Командор и три его подружки, имеется в виду.       Дориан поморщился. Конечно, самое время решать, кто главный. Когда они застряли где-то в горах, по самую макушку в снегу и с армией венатори на хвосте. Идеально!.       Это не Инквизиция, это лечебница для душевнобольных. Передвижная. Под открытым небом.       Тишина вновь опустилась на лагерь, но возбужденные таким калейдоскопом событий и эмоций люди продолжали гомонить. Дориан слышал, как тут и там то и дело вскрикивают особо восторженные или испуганные личности, делясь впечатлениями с окружающими. Наверное, поэтому не все сразу заметили, как в общий гомон тихо, осторожно, будто с опаской, вливается низкий женский голос. Ночь темна, надежды нет… Но сердцу верь: придёт рассвет…       Прошло несколько секунд, и к пению присоединились другие голоса. Вот словно тягучее сладкое молоко потянулся низкий, вибрирующий от волнения голос командора Каллена. Вот звонкий голосок Лелианы.       Дориан проворчал что-то себе под нос и сел на подстилке, непослушными пальцами поправляя на себе огрызок одеяла. Вокруг хрустел снег: люди со всего лагеря стягивались к палатке Вестницы. Наш путь тернист и вокруг лишь тень, Но сердцу верь и в новый день Придёт рассвет…       Невозможно было не признать: вид толпы людей, искренно и добровольно опускающихся на колени перед маленькой женщиной, заставил что-то внутри него шевельнутся. Нет, он не стал ярым андрастианином, не уверовал в божественные чудеса. Но его будто коснулась мягким пером та, что сейчас занимала умы каждого, кто присутствовал в этом занесенном всеми снегами Тедаса лагере: надежда. Быть может, они ещё выкрутятся. И повоюют.       Секунда волшебства пропала так же внезапно, как настала. Будто лопнула с тихим «пшиком». Песня стихла, и где-то ветер понёс её неверное эхо, спотыкаясь о сугробы и утесы. Люди поднимались, коротко кланялись и отправлялись вновь по своим делам. А Вестница, дождавшись, пока основная масса разойдётся, направилась к своим советникам. Спектакль закончился, и Дориан вновь прикрыл глаза. Канцлер Родерик у его ног больше не метался, и альтус был готов поставить любимый посох, что до утра он не дотянет.       Внезапно что-то горячее коснулось его подбородка.       Павус вздрогнул и дернулся, но цепкие пальцы, а это оказались пальцы Тревельян, не отпустили, а с силой повернули его лицо к себе.       Дориан поймал её взгляд. Раздраженный, колючий, как те морозные иглы в легких, но внимательный. Беглый осмотр отметил огромные, почти чёрные круги под глазами, ссадину во всю правую половину лица и форменный овин на голове. И что взбрело ей в голову? Решила поинтересоваться, что в её лагере делает тевинтерский маг? Самое время. Только он точно сейчас никуда не пойдет, даже вздумай она выбросить его с какой-нибудь скалы.       — Безгранично рад, что ты спаслась, милочка, — выдавил из себя Дориан, пытаясь улыбнуться, но можно давать руку на отсечение — получилась едва ли скорченная гримаса, но никак не вопросительная улыбка.       Вестница нахмурилась ещё больше, коротко кивнула и сунула ладонь под воротник его доспеха. Теплые пальцы молниями обожгли кожу и отправили разряды по всему телу. Дориан вздрогнул и попытался перехватить её ладонь, но получилось только неловко пихнуть: руки слушаться по-прежнему не желали.       Впрочем, Вестница не сделала более ничего предосудительного. Она даже не сказала ему ни слова, зачем-то положив руку на его плечо. Дориан поднял взгляд, пытаясь понять, что у неё на уме, но увидел только вздернутый подбородок и складки мехового плаща. А в следующую секунду над головой у Дориана раздался её звонкий, полный недовольства голос.       — Лекаря сюда, немедленно!       Окрик вестницы растревожил притихших людей, и к ним стремительно приблизилось несколько фигур.       — Эвелина, что-то случилось? Ты в порядке?       — Не в порядке! Я просила позвать сюда лекаря. Ботинки Создателя, он же северянин, Кассандра! Какого демона ему не оказали помощь?       — Он не выглядел раненным, — воительница поджала губы и задрала нос, будто с вызовом глядя на Вестницу и избегая смотреть на Павуса.       — Естественно! Потому что он не ранен!       — Признаться честно, — решил вклиниться Дориан, которого начала раздражать эта твердолобое солдатка, — от помощи я бы не отказался. Ещё немного, и этот мир лишится… меня, — горло пронзило болезненным спазмом, оно будто распухло, стало ощутимо, какое оно шершавое, и Павус оборвал выступление на полуслове. Говорить стало неприятно.       — Не думаю, что мир это сильно испортит, — скривившись, произнесла Кассандра.       — О, Создатель, — Эвелина безнадежно махнула рукой и отвернулась от искательницы. — Можешь встать?       Она присела, предлагая Дориану своё плечо.       — Миледи, ну что же вы. Позвольте. Я сам, — возле злополучной подстилки появился Каллен и, не дожидаясь ответа, опустился на одно колено, подлез под локоть Дориана и потянул его наверх, вынуждая встать. — Куда вы хотите его перенести?       Вестница на миг задумалась.       — Не знаю, — наконец вынесла вердикт она. Беспомощно огляделась, а затем молча махнула рукой в сторону одной из палаток. И направилась к ней.       Каллен потянул Дориана следом.       Позади раздалось недовольное фырканье Кассандры.       Идти было не то, чтобы совсем невозможно. Но очень тяжело. Ноги будто превратились в статуи гномьих Совершенных, или приросли к земле, и переставлять их было почти подвигом. Особенно усложняло вопрос полное отсутствие чувствительности этих самых ног. Всё тело превратилось в один сплошной ледяной камень. Он уже даже не дрожал.       Навес откинулся, открывая нутро довольно просторной самодельной палатки, и обжигающая волна теплого воздуха раскаленным касанием огладила Павусу лицо. Он едва сдержался, чтобы не застонать, потому как острые ноготки боли уже прошлись по его скулам и скрылись под воротником. Доспех резко стал тяжелым, ноги подкосились.       Вестница указала на некое подобие узкой низенькой койки, стоящее посередине палатки.       — Вы уверены, миледи? — с сомнением поинтересовался Каллен, тем не менее сгружая Дориана на указанное место.       — Где ещё его больше никто не посмеет беспокоить? — ворчливо отозвалась Тревельян, нервно расстегивая застежку плаща.       — Везде, где вы прикажете. Или попросите.       — О, не смеши меня, Каллен. И ему нужна помощь.       — Если вы пожелаете, я…       — Каллен, прошу тебя, просто прикажи принести ещё одну жаровню. И ещё одну кровать.       На секунду в палатке воцарилась тишина.       — Хорошо.       И командор вышел, плотно задернув за собой полог.       Дориан наконец-то полностью сконцентрировался на своей нежданной спасительнице.       — Спасибо. Ты пришла весьма…вовремя.       — Я вижу, — Тревельян усмехнулась, глядя на Дориана и рассеянно пытаясь скрутить непослушные волосы так, чтобы не мешали и не лезли в глаза. Тот или другой крупный локон то и дело выскальзывал и свешивался ей на лицо.       — Миледи! — раздалось от входа. С улицы ворвался целый необъятный ком ледяного воздуха, а несколько солдат втащили еще одну низкую лежанку на грубых ножках, заваленную шкурами. Девушка-служанка торопливо внесла полную углей жаровню, пышущую почти осязаемым теплом сквозь прорези в крышке.       — Если что-то понадобится… — начал Каллен, неловко поправляя железную перчатку, — Просто позови меня, и я сделаю всё, что возможно.       Тревельян устало улыбнулась.       — Спасибо, Каллен. Постарайся тоже отдохнуть, пожалуйста.       — Тоже, — фыркнул командор, но без споров покинул наконец палатку.       Они остались одни и больше никакие гости не предвиделись. Определенно, это не могло не радовать.       — Ты что, не чувствовал, что замерзаешь? — недовольно начала Тревельян, справившаяся наконец с волосами и как-то неуловимо изменившаяся в лице.       — Я и сейчас чувствую, но не думал, что всё настолько серьезно, что взволнует саму Вестницу Андрасте.       — Конечно! Я ведь волнуюсь только о том, как бы сотворить побольше чудес. И еще занимаюсь рукоположением. И исцеляю одним касанием. Вот сейчас покажу, погоди, — криво усмехнулась женщина, опираясь одним коленом на койку позади Дориана и принимаясь сдирать с него одеяло.       — Пожалуйста, только не рукополагай меня в традициях вашей церкви. Тогда меня отлучат от церкви дома, когда я туда вернусь, — Павус постарался отшутиться и не думать о том, что эта женщина зачем-то начала расстегивать ремни на его доспехе. Но не выдержал. — Позволь поинтересоваться, что ты делаешь?       — Начинаю тебя рукополагать, что же ещё, — фыркнула она, ожесточенно дергая из стороны в сторону одну из заклепок. И тут же пояснила. — Учти, если они примерзли, я их разрежу. Иначе не будет никакого толку. И можешь пока снимать перчатки.       — Это вот всё обязательно? — немного более нервно, чем хотелось, прохрипел Дориан.       — Можно, я отведу тебя обратно к трупу Родерика? — взвыла Эвелина. — Или ты уже помолчишь и дашь мне себе помочь?       — Родерик умер? — вскинулся альтус, почти справившийся с правой перчаткой.       — Пока нет. Но это вопрос времени, — коротко пояснила Тревельян, довольно проворно размотав верхнюю часть его доспеха.       Горячий воздух жгутами скрутил мышцы, руки и ноги начало предупреждающе ломить.       Дориан выдохнул сквозь зубы, предвкушая незабываемые минуты согревания.       Эвелина коротко приказала ему раздеваться до конца самостоятельно и вежливо выскользнула на улицу, громко окликнув того гороподобного кунари.       — Что стряслось, босс? — послышался его громогласный ответ, а затем опустившийся полог отрезал Дориана от звуков снаружи.       Когда она вернулась, альтус лежал, свернувшись калачиком под сразу тремя шкурами на своей кушетке, и сотрясался от крупной хаотичной дрожи. Тело то и дело сводило неприятной судорогой, и мужчине приходилось сжимать зубы, чтобы не издавать никаких звуков.       — На-ка, — коротко приказала Эвелина, заставляя мага подняться на локте и поднося к его губам слегка помятую внушительных размеров фляжку. — Только осторожно. Пойло зубодробительное.       Дориан поднял на неё глаза и попытался изобразить благодарную улыбку.       Пойло действительно оказалось впечатляющим. Огненная волна прокатилась по горлу и дальше, вниз, раскаленным комком прожигая пищевод. Закашляться и выплюнуть всё обратно во фляжку ему не позволила только вовремя восставшая гордость.       Выдохнув сквозь зубы, маг с облегчением опустился обратно на постель.       — Это ведь твоя палатка? — решил поинтересоваться, сквозь полуопущенные ресницы наблюдая, как она возиться возле маленького походного сундука.       — Чья же ещё?       — Ну, может, моя? Почему мне не сообщили раньше, что у меня есть палатка? И зачем ты принесла в мою палатку вторую кровать? — ляпнул Дориан прежде, чем успел подумать. И тут же прикусил язык.       — А, ты предпочитаешь приглашать в свою? — Эвелина вернула шутку, но совершенно безэмоционально, задумчиво разглядывая бутылочку с каким-то зельем, и Павус успокоился.       — А если серьезно, с чего такой приступ альтруизма?       — Это не альтруизм, — девушка вздохнула. — Назовём это чувством противоречия.       — Тебе так хочется позлить эту забавную женщину в куче железа?       — Нет. Может быть. Их всех, — она раздраженно мотнула головой. Блики от жаровен играли на её темных волосах, и Дориан понял, почему гном называет её Воронёнком. Очень уж завязанные едва ли не узлом волосы походили на перья. — Они обвиняли меня в убийстве Верховной Жрицы только потому, что я маг. Тебя готовы записать в чудовища только потому, что ты тевинтерский маг. Можешь поверить, меня это бесит!       — А если я и вправду чудовище, ты не подумала? Или шпион, как заметил ваш командор?       — Тогда я дура, ты меня убьешь, а мир поглотит тьма, — она грустно улыбнулась, закончив наконец возиться с бутылочками, и снова подошла к Дориану. Полумрак оставлял на её лице причудливые тени, увеличивая синяки под глазами едва не на пол лица, а блеск глаз делался лихорадочным. — Вот, ещё это выпей. Уверена, тебе сейчас не очень приятно.       — Что это? — прохрипел Павус внезапно севшим горлом, принимая у неё из рук бутылочку с голубоватым зельем. Пахло чем-то знакомым, но прибитое обоняние не желало давать подсказок.       — Настойка, помогающая сопротивляться холоду. Утром дам ещё в дорогу. И вот это тоже выпей.       Дориан послушно выпил и эту настойку, и к великой радости опознанную по запаху настойку эльфийского корня.       Эвелина забрала пустые бутылочки и наклонилась, внезапно прижимаясь к его лбу губами.       — Жара пока нет. Это хорошо. Постарайся поспать, скоро начнут сворачивать лагерь. Нашу палатку, конечно, могут не трогать до последнего, но времени всё равно мало. Я скоро вернусь. Солас зачем-то хотел меня видеть. Ласково-отстраненным движением взъерошив его волосы, Вестница поднялась, подхватила со второй кушетки плащ и выскользнула наружу.       — А ты… не будешь спать? — растерянно просипел Дориан, обескураженно глядя вслед взбалмошной магичке. Но полог уже опустился, и лишь порыв холодного воздуха, лизнувший мага в лоб там, где его только что касались теплые сухие губы, подтвердил, что она только что была здесь.       Всё это определенно нужно было обдумать, но завтра. Или уже через несколько часов. Неважно. Сейчас лучшим решением действительно было бы поспать, и Павус решил последовать доброму совету. Тем более, когда эльфийский корень начал действовать, и судороги больше не скручивали тело в болезненных спазмах.       Он не заметил, как провалился в сон.