И вовек тебе стыда не отмыть
26 июля 2022 г., 08:46
И вовек тебе Стыд тот не отмыть. Алый твой доспех Имя украдет. И уже под ним Сердце не живет. Из песни барда Мариден Приватной
На удивление, Дориану было спокойно. Это действительно было неожиданно после такой встряски: встречи с отцом, потом нападок матери Жизель. Нет, Дориан не думал, что в какой-то из моментов в череде этих не самых приятных событий Инквизитор махнёт рукой и скажет: ой, от тебя столько проблем, иди-ка ты к демонам в задницу. И без тебя тошно. Ну, по правде сказать, именно так он и думал. И хотя старался гнать от себя эти мысли, они мерзкими зубастыми червячками подтачивали и без того не самое расчудесное настроение. Подспудно Дориан даже готовил себя к тому, что вот сейчас ему укажут на дверь. Ещё бы! Он просто весь целиком — сплошной позор для Инквизиции в целом и Инквизитора в частности. Но время шло, калейдоскоп дурацких событий вертелся всё сильнее, а ничего не происходило. Там, в таверне, когда он со злостью выплюнул Эвелине в лицо эту фразу — о мужчинах, вызвав приступ резкой зубной боли у отца, она даже не поморщилась. Только протянула с таким выражением лица, будто кусочки пазла в голове наконец сложились: — А! Вот оно что! И тут же переключилась на магистра Павуса, буквально покраснев от злости при известии о магии крови. Отец даже выглядел немного растерянным. Они вдвоём, практически соприкасаясь плечами, напали на него по очереди. — Как у вас хватило мозгов на подобную низость? — прошипела Эва, вдруг превратившаяся из нахохлившегося Воронёнка в королевскую ворону. — Я думала, что хотя бы родительские чувства в вашей стране не успели растоптать. Но видимо ошибалась. Вы не делаете разницы между политическими соперниками, врагами и собственным сыном. Да вам можно медаль выдать — лучший родитель Тедаса! Пойдём отсюда, Дориан. Если бы я знала сразу... Потом отец заговорил, и она, хмурясь, оставила их наедине. Лишь сжала плечо Дориана, выражая поддержку. Мол, если что, я за дверью. Дориан был удивлён её поведением, но всё равно не питал надежд, что их вроде бы начинающая зарождаться дружба останется таковой. Ждал, что она замкнётся и отдалится. Одно дело — разозлиться на несправедливый и гнусный поступок его отца. Но другое — принять его самого. Но когда он вышел из таверны и сразу же наткнулся взглядом на её напряжённую спину, готовый увидеть холод в её взгляде — Эвелина его удивила. Она подошла поближе и, осторожно похлопав его по плечу и спокойно предложила: — Заедем к Деннету? Наши лошади ещё не успели отдохнуть. А делать тут больше нечего. Будто ничего не произошло. Будто не изменилось — ничего. Рядом с травы поднялся Железный Бык, который не пожелал отпускать своего босса в поездку без должной охраны. Он тоже не сказал ни слова, и Дориан не знал: рассказала ему Эвелина, или нет. В Скайхолд они вернулись уставшие и замёрзшие. Но практически спокойные. В дороге они не перекинулись ни словом о том, что произошло. А по возвращении ещё целых три дня у Эвелины не было времени на разговоры. Дориан чувствовал, как к нему подкрадывается какая-то чёрная тоска, затягивает в себя, как андерфелские зыбучие пески. И явление матери Жизель с её попытками образумить самого Дориана и вынудить его первым покинуть Эвелину, если она сама не хочет его прогонять, просто добили его. Нет, конечно, Павус не позволил себе видимо раскиснуть. Сначала он пытался по-детски дурачить матерь Жизель, спрятавшись от неё за шкафом. Потом принялся спорить и сыпать колкостями. Но она твёрдо стояла на своём. — Я вижу, что вы добрый мальчик, Дориан, — увещевала она, сложив перед собой свои благостные руки. — И вы бы не хотели, чтобы из-за вас у миледи Инквизитора были проблемы. А они обязательно будут. Леди Монтилье с таким трудом собирает под крылом Инквизитора представителей знати и церкви. Пытаясь уверить их, что это дело угодно Создателю. Что подумают они, если будут знать, что порочный тевинтерский магистр ни на шаг не отходит от Вестницы Андрасте?! А если они затеют убить вас! — Я не магистр, — прорычал Дориан, начиная закипать. — Что здесь происходит? Звонкий раздражённый голос Эвелины, кажется, разнёсся даже между клеток с воронами наверху. Она подлетела к матери Жизель, встрёпанная и недовольная, и встала между ней и Дорианом, будто пытаясь закрыть собой. — А эти умники, о чьём мнении вы так переживаете, матерь Жизель, не забыли, что я тоже маг? — почти спокойно спросила Эва, но Дориан видел, как напряглись её плечи. — Прошу простить меня, миледи. Я не имею ничего против ни лично вас, ни вашего друга. Но за вас говорят ваши деяния... И они готовы... — Я тоже ни против кого лично ничего не имею, — вздёрнув подбородок, проронила Эвелина. — Но можете быть уверены, если кто-то только попробует полоскать имя Дориана, я вытащу на свет белый столько грязного белья, что они захлебнутся. Поверьте, ни Сэра, ни Жозефина не откажут мне в маленькой услуге. Если это в ваших силах, то можете так им и передать. — Эва, — начал Дориан, осторожно цепляя девушку под локоть и пытаясь сдвинуть её с линии огня. Он неожиданно почувствовал себя неуютно, будто как трус прятался за хрупкими плечами маленькой женщины. — Простите меня, Инквизитор, — покаянно произнесла матерь Жизель. — Я не посмею повторить такое, но постараюсь предостеречь сестёр от необдуманных поступков. Но прошу вас, миледи, подумайте и вы. Слухи уже гуляют, и то влияние, которое оказывает на вас этот молодой человек... — Спасибо за заботу, но со всякими влияниями я разберусь сама, — отрезала Эвелина, позволяя Дориану отодвинуть себя в сторону. — Ещё раз прошу простить меня. Я не хотела никого обидеть. Матерь Жизель поклонилась и убралась восвояси. А Дориан и Эвелина так и остались стоять. Он — так и не расцепив пальцев, сомкнувшихся на её плече. Она — хмуро глядя вслед жрице. Инквизитор нарушила молчание первой. — Ты в порядке? — поинтересовалась, поднимая обеспокоенный взгляд на Дориана. Что-то внутри него слегка потеплело. И будто пушистым комком провели по горлу. — Конечно, нет, — отпустив Тревельян и отвернувшись к окну, ответил Павус. — Прости, что допустила это. Я должна была предвидеть, что они не успокоятся со своими нападками. — Возможно, они и правы. Что подумают о тебе все эти чистоплюи? А они ведь действительно ценные союзники. Эвелина фыркнула. Дориан услышал, как шуршит её обувь по ковру. Она подошла к нему ближе и замерла в паре шагов. — Я вообще-то не шутила. На таких болтунов у нас найдётся управа. И мне правда плевать, что они подумают. Я была бы полной дурой, если бы по чьему-то слову раскидывалась друзьями. Маленькие ладошки проскользнули под руками Павуса и обняли его со спины. Дориан на секунду задержал дыхание, а потом выдохнул. Её тепло окутало спину, пробираясь даже сквозь одежду. Покачав головой, Дориан вывернулся из объятий, потянул Инквизитора за руку и сам обнял, прижав к груди. Растрёпанные буйные кудри щекотали плечо, а под руками мерно поднимались и опускались узкие плечи. Он ещё сам не понимал, насколько признателен ей. Но чувствовал, что её безоговорочная поддержка ценнее для него, чем даже примирение с отцом. В разы ценнее. Поэтому теперь, сидя рядом с Эвелиной на одной из внутренних стен Скайхолда, спрятавшись в тени огромных елей и высокой внешней стены, он испытывал какое-то необычайное спокойствие. Каллен, что сверху обнаружил их небольшое убежище, приказал солдатам принести Инквизитору пару шкур. И теперь они располагались с комфортом, даже не опасаясь отморозить задницы о холодные камни. Дориан откинулся назад, опираясь на руки, и задумчиво глядел на блёклое небо сквозь колышимые ветром еловые ветви, изредка бросая взгляд на Эвелину. Последние пара дней были настоящим затишьем после бури, и Павус внутренне радовался, что свободное время Инквизитор предпочла провести за бесцельной прогулкой и болтовнёй с ним, чем за занудными нравоучительными беседами или рисовашками по стенам с лысым эльфийским недоразумением. Кроме того, не могло не радовать, что магистр Алексиус стараниями Нерии Сураны начинал идти на поправку, и хотя до сих пор не приходил в себя, целительница утверждала, что его практически выжженные энергетические каналы приближались к здоровому состоянию. Значит, проблема осталась только в его голове. Единственным, что портило картину, было отсутствие вестей от Амелл. Что стало с Феликсом, не знал никто: ни Сурана, ни Инквизитор. Командор Серых забрала младшего Алексиуса и испарилась, будто её и не было. Где-то в глубине души Дориан думал, что Сурана может знать о планах своей закадычной подружки. Но давить на прозрачную эльфийку не хотел. Слишком уж огромными становились её фиалковые глаза, когда что-то её шокировало. — Так что думаешь? — явно уже не в первый раз повторила Эвелина, не глядя нетерпеливо тыкая тонким пальцем Дориану куда-то в живот. — Прости, драгоценная моя, я немного задумался. О чём это ты? — Да вот же, — Эвелина сунула ему в руки мутноватую стеклянную фигурку, изображающую эльфийскую галлу. — Как думаешь, ей понравится? Или это совсем некрасиво? — Кому? — Нерии Суране. Я нашла её сейчас в коробе со всякими побрякушками, которые, ну знаешь… Вот. И мне подумалось, что ей она могла бы прийтись по душе. Но она всё же из Круга… Не обидится? Дориан улыбнулся в усы. Рядом с Эвелиной на горизонтальной поверхности зубца лежала объёмная шкатулка, доверху забитая всевозможным барахлом, который Инквизитор посчитала исторической ценностью: жетоны и медальоны разных стран и войск, осколки фигурок и солдатские значки. Вот, видимо, завалялась статуэтка галлы. — Поверь, она будет пищать от радости. А если ты презентуешь ей живую галлу или на худой конец оленя, так вообще наверное прикажет поставить твою статую из фигурной лозы посреди своей башни. — Думаешь? — Да чтоб меня Пендагаст поцеловала. Эвелина фыркнула. — Что, поцелуй Кассандры — это настолько ужасно? — Заметь, я даже не жрицу Жизель упомянул. Так что степень ужаса ещё не запредельная. Но всё равно грозит мне заразиться благодатью. Эвелина засмеялась. В кои-то веки её лицо было практически расслаблено, а затаившийся в глубине зрачков страх почти не заметен за лукавыми смешинками. Они просидели так ещё какое-то время. Инквизитор заботливо полировала подарочную галлу, а Дориан читал ей вслух книгу по истории Тевинтера. Они надеялись найти в ней хоть что-то о древних магистрах. Вокруг сновали солдаты, вот куда-то поспешил Каллен, окинув компанию под елью странным взглядом. Вот Нерия Сурана с целой свитой проплыла откуда-то в сторону башни магов. Татуированный эльф и ещё пара магов тащили за ней какие-то сундуки, а сама магичка сосредоточенно рассказывала что-то двум усмирённым, в одной из которых Дориан узнал исследовательницу из библиотеки. Вот прямо на лошади промчалась мимо разведчица, закутанная с ног до головы в тёмный плащ. Солнце опускалось за стены крепости, и все тянулись домой — отдыхать от дневных трудов. — Ты ещё не проголодалась? Я был бы не прочь отведать какой-нибудь кулинарный шедевр Кабо, — предложил Дориан, засовывая в книгу кожаный шнурок. Эвелина поморщилась. — Может, поедим тут? Тут так тихо, и нас ещё никто не беспокоил. А там полно народу... Дориан посмотрел на синяки, что украшали худое лицо Инквизитора, и скорбную складку, что начала залегать на лбу, и решил, что немного уединения ей и впрямь не помешает. А он и правда может сходить за едой и вернуться. — Ладно. Сиди здесь. Только учти, жаркое в ладошках я не потащу! Только суровая солдатская солонина! — Да хоть корочку хлеба. Уверена, половину ты превратишь по дороге в виноград, и мы знатно попируем. Дориан поднялся и пошёл в таверну. Кабо без разговоров упаковал и мясо, и хлеб, и даже сыр, к которому приложил бутылку вина. Идея попировать оказалась вполне жизнеспособной. Дориан уже возвращался со своей добычей под на стену, когда увидел, что Инквизитор там не одна. Эвелина стояла, и ветви, качаясь, ерошили ей волосы иголками. А перед ней на одном колене стоял Блэкволл. Обеими руками он вцепился в здоровую ладонь Тревельян и что-то горячо говорил ей. Конечно, приличные люди, какие-нибудь там... жрицы, например, скромно подождали бы в сторонке, позволяя закончить явно личный разговор. Но Дориан почувствовал неожиданную злость. Что этот чурбан лесной себе позволяет? Он в своём уме, посреди улицы кидаться ей к ручке? Может, ещё бы ноги поцеловал прямо в ставке командования? И кто-то ещё говорил, что он, Дориан, портит ей репутацию! Да этот дешевый позёр сейчас таких слухов напустит... Шагнув ближе к стене, в тень, Дориан стремительно зашагал к дереву. И замер, лишь когда стали слышны слова. — Я, клянусь, никогда прежде не встречал такой женщины, как ты. Ты необыкновенная, совершенная... — горячо бормотал Блэкволл, нервно перебирая её пальцы. — И я знаю, что я, простой солдафон, не достоин тебя. Да уж, вот именно. — Но это... — Блэкволл! — немного нервно воскликнула Эвелина, и её рука в его хватке дрогнула, будто она хотела вырвать её, но не решалась. — Постой, дай мне закончить. Это выше моих сил. Я... Твоя доброта, твои взгляды, то, как ты с первых дней отнеслась ко мне, дали мне надежду, что чувства, что сжигают меня изнутри, могут быть взаимны. Я понимаю, что сейчас не время для чувств. — Блэкволл, о, прошу тебя, остановись! — в её голосе уже прорезались судорожные нотки, и Дориан скрипнул зубами. Он столько времени потратил, приводя Эву в приличное настроение, а этот недомерок... Инквизитор расцепила руки Блэкволла, сама схватила его за плечи и потянула вверх. — Прекрати! Встань сейчас же! Блэкволл, ну что ты тут устроил... Да люди кругом! — Прости. Я позволяю себе слишком многое. И то, что я не могу спать от мыслей о тебе — конечно, не оправдание. Страж поднялся, но ответно вцепился ей в плечи, заглядывая в лицо. — Просто знай, Эвелина... Я пойду за тобой в любое пекло. Только позови. Буду грызть ради тебя землю зубами. И буду вечно благодарен, что позволяешь быть рядом... — Стой, стой, стой. Пожалуйста, перестань. Эвелина прижала руки к щекам, пытаясь спрятать пылающее лицо. — Блэкволл, я очень ценю твою преданность, но... прости, я не хочу, чтобы ты думал, будто я могла бы... Ты очень дорог мне, как друг! — её голос дрожал, слова явно давались с трудом. — Но только как друг. Прости. Пожалуйста, прости. Я не хочу, чтобы ты думал, что... Да, ты прав. Сейчас не лучшее время для чувств. И хорошим не будет... Для нас с тобой. Прости. Блэкволл опустил голову, но руки не разжал. Друг!? Ну уж нет. Простите, но настоящих друзей много не бывает. Дориан почувствовал, что пора вмешаться. Уже жизненно необходимо. Если он позволит ещё и Стражу претендовать на свободное время Инквизитора... Вдруг он примется учить её чистить лошадей... или там махать мечом... А потом она ещё пойдёт к Соласу... То на него, Дориана, у неё не останется времени. И тогда он снова будет прозябать в одиночестве. Да. А это будет ужасно тоскливо. Дориан решительно направился к застывшей под елью парочке. — Я... Не мог бы и мечтать о большем. Я не достоин тебя, Эвелина... Позволь... Всего один раз. И Блэкволл охватил её ладони и принялся покрывать их поцелуями. Эвелина дёрнулась, тщетно попытавшись освободить руки и не обидеть Блэкволла ещё сильнее, её глаза сделались почти такими же огромными, как у удивлённой Сураны. Дориан почувствовал, как внутри что-то мерзкое, холодное и мокрое огладило внутренности. Он нарочито громко присвистнул, появившись в поле их зрения. — О, что это вы делаете? Репетируете драматическое представление для солдат? Тогда тебе, Блэкволл, лучше было бы выбрать другую актрису. Боюсь, Инквизитор слишком занята, чтобы заниматься такими глупостями. Блэкволл замер, всё ещё прижимаясь к её побелевшим пальцам губами. Он на миг зажмурился, будто гася в себе какую-то бурю, опустил руки и сделал шаг назад. Окинул Дориана хмурым взглядом и снова уцепился взором за Эвелину. — Прости, Эвелина. Я перешёл все границы. Просто знай: я всегда буду у твоих ног. Всегда. Резко развернувшись, он стремительно направился прочь. Воцарилась странная тишина. Какой-то мерзкий осадок, будто плёнка, заполнил рот, и Дориан нервно провёл языком по губам. Эвелина стояла, растерянно глядя куда угодно, только не на Дориана. — Ты всё слышал, да? — Ну... Достаточно, чтобы понять, что тебе срочно требуется помощь. — Мне... Да, пожалуй. Спасибо, Дориан. Я... Мне кажется, я сделала что-то ужасное. Поступила с ним плохо. Он так горячо говорил о чувствах. Может, он ошибся? С чего ему вдруг полюбить меня? Я ведь обыкновенная. Полюбил бы какую-нибудь красотку... А я-то... Казалось бы, чьё-то признание в любви должно добавить человеку уверенности в себе. Но Эвелину оно почему-то привело в состояние, близкое к панике. Она подняла на Дориана глаза, полные какого-то нового страха. Павус наклонился, вновь поднимая только что положенный на шкуры свёрток с едой. — Ну-ка пошли отсюда. Лучше поговорим где-нибудь без лишних глаз. И, кажется, Кабо как в воду глядел: вино нам сейчас совсем не помешает. Гораздо позже, когда они незаметно проскользнули прямо в покои Инквизитора и расположились там — ну кто бы мог подумать! — прямо на ковре возле постели, приговорили и ужин, и всю бутылку вина, из окна в комнату смотрели яркие близкие звёзды, Эвелина лежала, свернувшись калачиком, положив голову Дориану на колени, и беспокойно спала. Дориан рассеянно перебирал пальцами её блестящие, мягкие, но вечно буйные волосы и думал о том, что совершенно точно не согласен делить её с какими-то ещё друзьями. Ещё чего не хватало. Ему самому мало.
