гармония звуков

      Давно перевалило за полночь — а сон являться не спешил. С одной стороны радовало — кошмары появятся нескоро, с другой — всю ночь провести вот так: тупо сидеть у окна и смотреть, как мирно и тихо спит Город.       Умиротворяющее, конечно, зрелище, но слегка надоевшее.       Несмотря на предостережение не выходить из дома ночью — всё же решился нарушить этот запрет /или всё же предостережение?/. Тихо-тихо проскочил мимо комнаты родителей, накинул пальто и выскользнул на улицу, беззвучно закрыв за собой дверь.       Воздух ночью совсем другой — свежий, чистый — авось и уснуть получится быстрее, и кошмары не будут одолевать.       Ночная ипостась Города вызывала у Альфреда внутренний трепет больше, чем дневная. Его завораживала особая, таинственно-прекрасная атмосфера ночи; она пробуждала вдохновение, успокаивала, унимала боль, вызванную грустью.       А ещё ночи всегда сопутствовала тишина — благодаря которой мальчик мог слышать истинные звуки Города.       Слышать их более отчётливо.       И это вовсе не шум транспортного потока, голосов прохожих — нет-нет — это тихий, едва уловимый шёпот тех, кто всё ещё живёт здесь, днём прячась в тёмных-тёмных, жутко пахнущих переулках, чей один только отдалённый вид пугает; но когда мир накрывает собой многовековая тьма — призраки прежних жителей Города выходят из переулков и гуляют свободно по его улицам, как в старые времена.       Альфред не боялся их.       Любопытство всегда брало вверх над страхом.       Тихо сидя на скамейке в парке, наблюдал за полупрозрачными силуэтами мужчин и женщин, юношей и девушек, детей и стариков, не обращающих на него внимания, проплывающих мимо — и до него долетали отголоски — далёкого или не очень — прошлого этих людей. Мальчик с яркими синими глазами слышал обрывки диалогов, шум прибоя, пение птиц, шорох листьев на ветру.       Однажды даже услышал пение китов, что его сильно поразило, ведь этих древних и могучих существ вживую никогда не видел, только на картинках в старых, изрядно потрёпанных временем энциклопедиях.       Мог чуть ли не целую вечность сидеть и улавливать обрывки чужого прошлого, копаться в нём, пытаться отыскать ответы на вопросы, что до сих пор висят открытыми, ибо история — его любовь.       Она притягивала, порой ужасала, но мальчика— однажды видевшего наяву и без того страшные вещи — не испугаешь.       Цеплялся порой за неё, как за единственную возможность выжить в этом — сером, чёрно-белом — мире. Мире, давно лишённом ярких красок.       И когда на Город медленно-медленно опускался рассвет — светлый, но грустный — Альфред всё равно не хотел уходить, не хотел покидать мёртвых, возвращающихся назад, не хотел, ибо чувствовал себя рядом с ними собой.       Их голоса становились всё тише и тише, пока в ушах не остался белый шум.       Ночь закончилась — пора возвращаться.