На забытых насечках мелодия пляшет...

На забытых насечках мелодия пляшет Насильно забытое вскоре покажет. Что именно скажет? Пока я не в силах понять. Но знаю одно: решил кто-то знак мне подать. Натужно колотится сердце моё. Не в силах унять беспокойство своё Я отправляюсь на встречу метели, Надеясь, чтобы те дни быстрей пролетели. Наконец, отдохнув от чернильных болот, вот предстаю у железных ворот. О мастер, что их воссоздал, Какую загадку ты мне написал? Не видел я раньше таких механизмов — Так боязно вдруг осквернить вандализмом… Но пальцы мои, раньше лишь ноты державшие близко, один за одним Нужный ключ подбирают из сотни других. Лишь оказавшись в снежных полях, чистых как лист, Наконец-то я понял: как же случай твой неказист! Но мне предстояло во тьму окунуться: С сотнями душ из Ада вернуться! Пускай я не Бог, и как ты, не Творец, Мне хватит воли создать свой конец.

***

      Работа работой, а весеннюю генеральную уборку на студии никто не отменял. Это было похоже на своеобразный корпоратив, призванный не только привести в порядок рабочие места, но и снять напряжение среди сотрудников после недавнего тяжелого месяца. Все удивлялись, как каждый раз мистер Дрю успевал закрыть счета до последнего срока, а очередной мультфильм выпустить согласно плану. Большинству было и невдомёк, в каких зачастую спартанских условиях создавались танцующие дьяволята и милые овечки.       — Нет, это вы несете туда, а это брак, и его надо сюда… Черт возьми, вот каждый раз этого мусора здесь скапливается на вторую студию! — ведущий киномеханик только успевал перебирать бобины на предмет тех или иных подписей, характеризующих качество плёнки на них. Из-за постоянного бешеного темпа работы брак предпочитали скидывать в самый темный и дальний угол и забывать ровно до тех пор, пока эта груда не порывалась упасть кому-нибудь на голову и похоронить зеваку под собой.       — Так… что же это такое… надо это выкинуть… оп! И эту хрень надо тоже вынести… а, черт, она сломалась, ну и Бог с ней. Всё на мусорку… Опа… Уолли, а ну-ка подойди сюда, твои руки точно лишними не будут, — Норман заприметил в коридоре уборщика, бодро вышагивающего со шваброй и ведром наперевес.       — Прости, дружище, но не в этот раз, я уже обещал помочь в департаменте историй, — с улыбкой до ушей ответил Франкс, не сбавляя шаг.       — Ну иди иди, ловелас, — ухмыляется киномеханик: департамент историй был представлен почти полностью слабым полом.        Уолли нравилось в отделе сценаристов, а местные писатели и были не против иметь под рукой благодарные «уши», которым можно было высказать хоть и забракованную, но «весьма неплохую и даже очень хорошую идею» или просто пожаловаться на нелегкую жизнь или затянувшуюся работу. Ко всему прочему, департамент историй находился далеко от музыкального департамента и его хозяина соответственно, что позволяло хотя бы на некоторое время сохранить нервы в покое.       — Ух… ну и библиотеки тут у них, — Франкс с пыхтением перетаскивал одну за другой коробки с записями и копиями текстов, сделанных на случай повреждения той или иной плёнки. В отличии от других отделов, сценаристы не спешили безбожно избавляться от всего якобы ненужного, предпочитая долго сортировать материалы и лишь после этого решать их судьбу.       — Ай-яй-яй! — на голову уборщика упало что-то пыльное и тяжелое с одного из шкафов.        Подняв находку с пола, Уолли как мог обтёр паутину рукавом, обнажив под слоем грязи обложку чего-то, напоминающего записную книжку.       — Посмотрм, что тут есть любопытного, — внимание Франкса быстро переключилось на найденный предмет, и, усевшись на одну из коробок, парень решил заглянуть в блокнот. Пожалуй, такого любопытный уборщик ещё на этой студии не находил: на страницах, лишь немногим уступающих по размеру обычным книгам, располагались столбцы текстов, описания мелодий, множество рисунков шестерёнок и каких-то диковинных чертежей, кое-где были аккуратно посажены на клей засушенные цветки и тонкие металлические пластинки, и от корки до корки желтоватая бумага была заполнена этими странными записями, а в качестве закладки был использован изящный ключ на шелковом шнуре.       Воодушевленный своим открытием, Франкс немедленно созвал департамент историй и во весь голос спросил, кто хозяин данного клада. Однако, к его неудовольствию, никто не заявил прав обладания на блокнот.       — А вы у мистера Файна спросите, может, это его авторства, — посоветовала молодая стажерка, деловито протирающая лампу над столом.        Интерес оказался сильнее неудовольствия пересечься где-нибудь на лестнице с мистером Лоуренсом, поэтому Франкс вместе с добычей спустился вниз, в музыкальный департамент.        — Тьфу на вас, Уолли, нельзя же так пугать людей! — Джек, которого застали врасплох, неодобрительно посмотрел на рыжую макушку в дверях.       — Простите, мистер Файн, но я по очень важному делу! — уборщик, кажется, не потерял того энтузиазма, с которым пришел к коллеге.       — Вот, в департаменте историй откопал, а хозяина пока нет. Может, это ваше? Ну, или вы автора знаете, — Франкс продемонстрировал книгу с темно-зеленой в черный узор обложкой.       — Надо же, весьма интересный сборник, — лирик все же решил уделить немного внимания гостю, однако находка и его удивила.       — К сожалению, я не понимаю и половины того, что здесь написано, поскольку автор явно немец. Попробуйте спросить лучше у Сэмми, он вроде как знает немецкий, заодно и узнайте, что с этим делать. Вот никак не вспомню, откуда тут эта вещица, — Файн задумчиво вертит в руках небольшую шкатулку, добытую из-под вороха бумаг и пустых чернильниц.       — Ну… хорошо. Спасибо, мистер Файн, — уборщик взял второй за сегодня артефакт и уходит искать директора музыкального департамента. Сам же мистер Лоуренс командовал парадом в студии звукозаписи, попутно проверяя состояние инструментов. Беспокоить и без того нервного в последнее время Сэмми не было никакого желания, но иного варианта не было.       — Мистер Лоуренс, вас можно на пару слов? — Уолли подошел сзади, пока композитор возился с органом.       — Если ты не пришел помочь или не принес потерянные три месяца назад ключи, то лучше не мешайся, — Сэмми даже не удосужился повернуться на голос, ругаясь себе под нос на Джоуи и на студию в целом.       — Но мистер Файн просил узнать, что с этой штукой делать. Не ваше случаем? — Уолли показал шкатулку с характерным замком под ключ.       — Ладно… оставь на столе в моем кабинете, там открыто, — ответил музыкант нехотя, поднимая темные глаза на уборщика.       — Что-то еще?       -Посмотрите, пожалуйста, это. Я у сценаристов нашел, но владельца по всей студии вот поймать не могу, может, вы знаете? — Франкс немного с опаской показывает книгу.       — Лучше бы ты так уборкой занимался… ладно, оставь там же, где тебе сказали. И прекращай балду гонять. Посмотрю в конце рабочего дня, — нехотя ответил Сэмми.       Уолли ничего не оставалось, как послушаться директора музыкального департамента и скрыться с глаз долой. Ну ничего, если нужно подождать, то уборщик подождет.

***

      Совместными усилиями субботник был завершен даже раньше, чем многие думали, и до конца рабочего дня народ просто обсыхал в своих отделах. Сэмми предпочел закрыться в кабинете, подальше от шумных коллег. Хотелось поскорее покинуть это уже порядком поднадоевшее место и уйти домой, как тут взгляд композитора упал на стол.       — Хорошо… посмотрим, что к чему, — Лоуренс внимательно осмотрел шкатулку и замок на крышке. Работа была хорошая, без ключа был риск сломать диковинную вещицу.       Книга оказалась в этом плане поинтереснее: в руки Сэмми попал целый сборник из стихов, текстов песен, напоминающих страшные сказки, схемы невиданных механизмов и, к большому удивлению Лоуренса, тут же оказались наработки его заместителя, Джека, а дальше по строке — переписанный нотный стан. Хотя, в данном случае скорее перерисованный. Автор, видимо, не разбирался в музыке, поэтому просто скопировал картинку с одного листа бумаги на другой. «Наконец-то я смогла уговорить Сэмми дать мне черновики с нотами хотя бы на время. Ух, он так переживает за них, хотя, его можно понять. Думаю, за сутки я смогу переписать себе всё что надо. Не хотелось бы заставлять герра Лоуренса ждать, » — гласила пометка внизу страницы.       Композитор опешил, прочитав до конца эти строки. Хоть убей, мужчина не помнил, чтобы кто-то подходил и спрашивал у него про ноты. Тем более, чтобы он сам кому-то давал свои бумаги. Сэмми даже проверил свои запасы: все на месте, каждый лист подписан и сложен на своё место.        Лоуренс пролистал в конец рукописи, рассчитывая, что этот шедевр, напоминающий личный дневник и альбом с творчеством одновременно, будет подписан. И да, на задней обложке была выведена готическим шрифтом подпись «Хелена Форальберг». Ага! Вот и автор. Только вот образ, который по идее стоял за этим именем, никак не мог прийти на ум директору музыкального департамента. Эта женщина явно работала на студии, и, судя по записям, Сэмми даже лично знал её. Знал, но, к своему стыду, даже не смог вспомнить ничего с ней связанного. Стукнувший о стол ключ-закладка отвлёк внимание композитора от изучения записей. Лоуренс внимательно осмотрел его и, словно по наваждению, вставил в замочную скважину. Замок покорно провернулся, и крышка тут же отошла под давлением механизмов. Изумлению мужчины не было предела, когда перед глазами ему предстала модель Бенди, миниатюрная и составленная из небольших металлических деталек. Как в музыкальной шкатулке, только вот вместо балерины был чёрт.       — Что за… — Сэмми несколько раз повернул ключ, пока не достиг упора, а после стал прислушиваться и смотреть очень внимательно.       Несколько натужно начал свой ход железный валик в недрах деревянного постамента, воспроизводя одну из мелодий самого директора музыкального департамента, только в силу материала звук был более резким и отрывистым, с лёгким, еле уловимым эхом после себя, а тем временем заводной чёртик вздрогнул, подняв облачко пыли, повернул улыбчивой головой и принялся незатейливым танцем кружить по своей позолоченной сцене, покачиваясь в такт перезвону.       — Настоящее чудо, не правда ли, мистер Лоуренс? — голос заместителя вывел Сэмми из транса от созерцания этой картины.        — Твою же налево, Джек! — в сердцах выкрикнул композитор, поправив несколько светлых прядей.       — Какого Бенди ты подкрадываешься со спины?       — Не злитесь так, мистер Лоуренс, просто в вашем кабинете горел свет, и я не ожидал, что встречу тут вас, засидевшегося допоздна, — пожал плечами поэт.       — Смотрю, вы нашли способ открыть этот ларец?       — Вроде того. И от Уолли бывает какая-то польза, окажись он в нужное время в нужном месте. Кстати, мистер Файн, вы не знаете, что случилось с Хеленой Форальберг?       — Простите, но вы о ком?       — Ну, о девушке, что владела этой книгой. Она, похоже, работала на студии в департаменте историй, но я никак не могу припомнить её за работой. Может быть, вы в курсе…?       — Ну… знаете, мистер Лоуренс, я даже имя такое не припоминаю среди наших коллег, — развел искренне руками Джек с неподдельным удивлением на лице.       — С таким вопросом вам следует наведаться в архивы студии и посмотреть, кто в какие годы пересекал порог этой конторы. Однако, прошу вас, займитесь этим делом завтра, — Файн имел обыкновение беспокоиться, когда начальство подолгу сидело после работы, обложившись нотами и чашками кофе, а после светило кругами недосыпа вокруг глаз.        Сэмми всё же согласился с тем, что по такому поводу не стоит задерживаться лишний раз в студии и покинул своё убежище с рукописью в руках.       Хоть это было и не совсем этично — читать чей-то дневник, но до глубокой ночи музыкант зачитывался даже не столько заметками о работе девушки на студии с целью хоть что-то вспомнить, сколько вчитывался в каждую строку той или иной песни, пытался простучать ритм предполагаемой мелодии. В какой-то момент Сэмми отвлёкся от всего, что его волновало и раздражало уже долгие недели до этого.       — А у этой женщины хороший вкус. Даже удивительно, что о ней никто не слышал, — подумал про себя Лоуренс, перевернув очередную страницу и закончив на сегодня.        — Господа, к вам можно?        Сэмми и Джек синхронно подняли головы от кипы нот.       — Я слышала, что ваша песня получила городскую награду вчера, позвольте поздравить вас с триумфом искусства и преподнести небольшой подарок! — улыбается молодая девушка, держа в руках небольшую деревянную шкатулку.        Щелкнул в замочной скважине ключ, и вот уже заводной Бенди заплясал под прозвучавшую на весь город мелодию.       — Мисс Форальберг, это великолепно! Большое спасибо за поздравление! — Файн словно ребенок залюбовался на презент.       — Знаете, ваша награда в разы приятнее, чем стандартные речи на сцене, — Сэмми тепло улыбается гостье, чуть прикрыв глаза под знакомый мотив…        Утром следующего дня директор музыкального департамента решил пройтись до архивов и поискать хоть какие-то упоминания загадочного сотрудника.       — Не то… не то… ага, Хелена Форальберг… Что?! Директор Департамента Историй?! Три года работала на студии?! — Сэмми так и опешил от прочитанного.        Как, черт возьми, можно забыть главного сценариста студии?! Это в голове не укладывалось, тем более, что по строкам дневника сама Хелена была очень общительным человеком… Поэт обнаружил Лоуренса в весьма задумчивом состоянии.       — Скажите мне, Джек, что должно было случиться такого, чтобы все разом забыли бывшего коллегу, словно никогда его не видели? — спрашивает у заместителя композитор, задумчиво постукивая ручкой по столу.       — Ну… можно было списать это на капризы начальства, но не тогда, когда у всех наступила резкая потеря памяти. А к чему это вы? — лирик сел напротив Лоуренса.       — Сходил я в архив, поднял кое-какие документы, ииии… Автор этого сборника у нас проработала довольно-таки долго. А потом вдруг уволилась по собственному желанию. Все равно что растворилась в воздухе. Странно это, даже для такого места как наша студия, — поделился своими мыслями мужчина, вздыхая.        Сэмми был из той категории людей, чье упрямство не позволяло оставить даже самый простой вопрос незакрытым.       — Я даже Уолли спросил, не помнит ли он чего-нибудь. Все же знают, что он не вылазит от сценаристов, но нет, в этот раз от него, как всегда, не было никакого толку.       — Действительно чудные дела… Был человек — и нет его…       — Мистер Лоуренс! — в помещение забежал перепачканный чернилами испуганный паренёк.       — Центральную трубу прорвало! Половину департамента уже затопило!        Чернильные трубы были извечной проблемой всех сотрудников студии, но больше всего они выводили из себя Сэмми Лоуренса, в кабинете которого располагался рычаг для откачки, и каждая протечка приводила превращала подвальный музыкальный департамент в затопленные темные катакомбы.       — Все на месте? Все целы? — Лоуренс хоть и отличался специфическим характером, но в подобных ситуациях был готов устраивать скандал за каждого пострадавшего музыканта и по первому же зову прибежал к своему отделу.        — Уже третья протечка за две недели… Эти трубы словно специально лопаются, — Джек с опаской смотрел на затопленную лестницу.        — Это была последняя капля… — взбешенный в высшей мере Сэмми объявил всеобщую эвакуацию своих подчиненных и скорым шагом отправился разносить начальство.       — Доброе утро, Сэм… а, понятно, опять труба лопнула… — Генри поприветствовал коллегу, но предпочел отойти подальше, увидев его крайне недовольное выражение лица.       — Было добрым, пока я с кровати не встал, — почти прорычал Лоуренс.       — И оно, черт возьми, становится только хуже. А сейчас я ещё и испорчу его кое-кому.       — Если ты про Джоуи, то он у себя. И… Сэмми, не горячись, а то ты наворотишь дел…       — Не лезь под руку, Штейн. Меня достало то, что на моем рабочем месте постоянно происходит разлив чернильной реки! — не выдержал композитор, распаляясь всё сильнее.        Дверь в кабинет директора студии Сэмми едва не вышиб в порыве эмоций.       — Сэмми? Что проис… — Джоуи не успел договорить и отчитать подчиненного за внезапное вторжение.       — Это у меня к тебе вопрос, что происходит и когда это прекратится?! Чертова труба снова затопила весь музыкальный департамент, запись невозможна, а у тебя еще и хватает наглости торопить меня со сдачей песен! Вы, мистер Дрю, обнаглели в край! Я уже хочу исполнить то проклятие, которым каждый день сыпет Франкс, и уволиться отсюда лично, пока меня не утопило в проклятых чернилах! — выпалил на одном дыхании взбешенный Сэмми, готовый разорвать босса на струны.       — Мистер Лоуренс, сбавьте, пожалуйста, громкость вашего профессионального голоса, — Джоуи поправил очки, готовясь осадить нервного композитора.       — Во-первых, ситуация с трубами хоть и напряженная, но находится под контролем. И вскоре авария будет устранена. Во-вторых, зачем же сразу прибегать к таким радикальным шагам, как увольнение? Если вы так устали, могли бы просто попросить отпуск…       — Знаете… да. Я прошу. Даже не так, я требую отпуск на две недели. И когда я вернусь, мой отдел должен работать как часы! — перебил босса Сэмми, будучи все еще на эмоциях.        Джоуи от такой наглости скривился. Однако перспектива потерять главного композитора студии была сильнее уязвленного самолюбия.       — Документы на стол, мистер Дрю. И с завтрашнего дня моей ноги в этом бедламе не будет, — чуть успокоился Лоуренс и ушел назад в свое логово, дабы выдать указания заместителю и оркестру на время своего отсутствия.       — Не выдержали нервы у бедняги… — Генри смотрел вслед удаляющемуся Сэмми.       — Ничего страшного. Отдохнет и будет как новенький, — отмахнулся Джоуи.       — Джоуи, но ведь в какой-то мере он прав…       — Генри, иди работай.

***

       Нагоняи были розданы на недели вперёд, а черновики переданы в надежные руки Джека, поэтому со спокойной душой Сэмми отправился домой — приводить в порядок нервы и голову. Тяжело всё-таки работать на студии с постоянно протекающей крышей и трубами, когда ты обладатель блондинистой шикарной шевелюры. Отмывшись от чернил, Лоуренс запалил сигарету и подумал, чем же он займется на внезапном отдыхе. Взгляд упал на мирно покоящийся на столе дневник таинственной главной сценаристки.       — Хм… надо бы найти эту Хелену и вернуть её книгу. Может быть, она была важной для неё… — промелькнуло в голове композитора.        В душе, конечно, Лоуренс хотел больше встретиться с этой таинственной незнакомкой, посмотреть на неё еще раз и, быть может, вспомнить, кто она и почему так спешно покинула студию. Поход по справочным бюро дал информации гораздо больше, чем темные архивы студии: Хелена Форальберг два года назад покинула Америку и всё, что о ней удалось найти, это её последний известный адрес — старинный город Валадилен в глубине швейцарских Альп.       — Ну… когда я еще получу отпуск и смогу отправиться куда-то помимо Бруклина? — подумал Сэмми уже будучи дома, собираясь в поездку. Не то чтобы музыкант был лёгким на подъем человеком, но что-то тянуло его туда, в неизвестность…