На забытых насечках мелодия пляшет...

      Обо мне позабыли Боги.       Путник, сбившийся с дороги.       Заведений ночных пороги       Истоптали мои ноги.       Путь до Германии Сэмми провёл в подтягивании немецкого, когда-то изучаемого в школе, подозревая о последующих долгих разговорах на непривычном языке. Лоуренсу немного резало слух собственное произношение, и он надеялся, что акцент не помешает ему в поисках. Выйдя с аэропорта, композитор отправился в ближайший железнодорожный вокзал узнавать о билетах в швейцарские горы. Удача сопутствовала мужчине, и ближайшим поездом он уже отправился во Владилену. Альпы встретили его ясным небом и свежим ветром с зацветающих лугов, кокетливо заглядывающим в открытое окно вагона. Сэмми впервые выбирался так далеко от дома. Всё вокруг казалось если не сказочным, то точно сверхъестественным, за гранью понимания и восприятия.       — Я бы тоже хотел вернуться сюда, если бы родился здесь, — подумал Лоуренс, обнаружив на полях одной из страниц книги зарисовку горных вершин, что за стеклом вонзались в аквамариновое полотно неба.       Погода на высоте в своей непостоянности может посоперничать даже с госпожой Фортуной, и тяжелое полотно туч быстро наползло с юга, разродившись уже полноценным, но все еще по-зимнему холодным ливнем. До гостиницы с вокзала путь был не самый далекий, но композитору хватило и этого, чтобы вымокнуть как мышь.       Зайдя в вестибюль, Сэмми увидел интересную картину: один из постояльцев подошел к столу дежурного и, вместо простого звонка для вызова, вставил небольшой ключ в заводного человечка, и тот уже сам забил своим молотом по звонку. В следующую секунду с верхних этажей гостиницы спустился работник отеля с улыбчивым лицом и готовностью зарабатывать чаевые.       На счастье композитора, сейчас был не курортный сезон и гостиница пустовала, а поэтому можно было заселиться в любой номер без особых проблем. После прогулки под таким жутким ливнем определенно требовался горячий душ, и после получаса обжигающих струй воды музыкант явно чувствовал себя получше.       — Темнеет… чертова непогода и не думает прекращаться. Что ж, завтра тогда отправлюсь на поиски. Кажется, Владилена маленький городок, и это не будет долгим, — Сэмми тоскливо посмотрел за окно, в сердце дождя, и забрался под одеяло.        Дорога имеет свойство утомлять даже самого искушенного путешественника, не говоря уже о тех, кто впервые отправился в путь. Стук капель дождя успокаивал подобно классической музыке, и сон подкрался незаметно, словно затаившийся хищник…       Пустая студия… золотистая дымка пыли в воздухе… Словно дикая пустошь сейчас то место, где когда-то мечты становились реальностью. Однако вместо привычных для всяких пустошей ветров здесь сотрясает пустоту ария стонов. Словно сотни агонизирующих грешников вот-вот прорвут ткань мироздания и откроют ворота в Ад. Даже музыкальному слуху тяжело выцепить из этого хора что-то отдельное, проясняющее. Уцепиться хоть за какое-то направление в этом океане хаоса. И… тот, кто ищет, тот всегда найдет. Один голос словно был внутри сознания.       — Бежишь… но зачем? Или от кого? Не важно. Все равно не убежишь. Не надо бояться. Не надо бояться того, чего нельзя избежать…        Проснулся Сэмми в холодном поту, с трудом открыв глаза. От ночных кошмаров знобило и трясло как в простудном припадке. Мужчина пару секунд слышал в ушах только собственное частое, хриплое дыхание, а слабость была такая, словно сна и не бывало.       — Просто отвратительно… — немного отойдя от ступора пробуждения, Лоуренс нашел в себе силы подняться и разогнать марево умыванием под холодной водой.        Говоря по правде, Сэмми плохо помнил, когда в последний раз высыпался хорошо. Переработки или просто забирали любую возможность поспать согласно норме, или доводили до полной отключки, и подъем происходил только по зову будильника. Насчет снов… музыкант не мог пожаловаться на частые кошмары лишь потому, что в принципе не помнил того, что видел ночью. Тем более, когда они настолько реалистичные. Но от тревожных звоночков сознания и подсознания композитор лишь отмахнулся, списав всё на процессы акклиматизации и резкой смены обстановки.       От чувства полного краха мировосприятия спас вид за окном. Умытая дождем, цветущая весенней новизной Владилена пестрила в утренних лучах еще прохладного солнца, открывая глазу первородную кротость старинных европейских городов. В распахнутое композитором окном нахлынула характерная озоновая дымка, типичная после продолжительного дождя. С улицы тянуло альпийской свежестью, резким ароматом хвои от ближайших сосен и лёгким оттенком выпечки из домашних пекарен дальше по склону.       Пытаясь сбросить с сознания оглушение от недавнего кошмара, Сэмми на некоторое время так и завис у подоконника, ни о чем не думая и неспешно затягиваясь сигаретой. Из лёгкого ступора его вывело несколько прохладных крупных капель, что упали на его блондинистую голову с крыши. Встряхнувшись и затушив окурок, мужчина решил не терять времени даром и отправиться на поиски как можно скорее. Словно внутренний голос советовал ему поторопиться. Покинув тёплую и спокойную гостиницу, Сэмми испытал чувство, подобное ощущениям от первого похода на пустынный морской пляж под вечер. Солнце блестело в широких лужах на мостовой, не собираясь разгонять утреннюю прохладу, а на улице ни единой души.       — Поторопился… — подумал про себя музыкант, решив, что сейчас ещё слишком ранний час.       Но, раз уж его понесло в такое время, то почему бы и не уделить немного на банальную прогулку? Старинный город на каждом шагу по его улицам словно красовался своим главным сокровищем: латунными и бронзовыми автоматонами, что стояли практически у каждого крыльца. Старинные механизмы блестели на раннем солнце подобно сокровищу, а механические птицы на городских фонтанах чирикали незатейливые мелодии. И повсюду был этот символ, что и на дневнике главного сценариста — характерный резной ключ.       — Ищете кого-то, господин? А, вам нужен хозяин этого дневника… Вот это да, никогда бы не подумал, что увижу в нашем тихом городке иностранца с такой, воистину, драгоценной вещью… Знаете, вам нужно вверх по улице, и с правой стороны будут ворота на фабрику Форальбергов. Возможно, там вам помогут. Хорошего дня, герр, — посоветовал Лоуренсу местный пекарь, открывая свою лавку.       — Всё чуднее и чуднее с каждой минутой, — подумалось композитору, когда он оказался у ворот местной достопримечательности.       Здание явно не выглядело заброшенным. Даже наоборот, лениво дымившие трубы указывали об активной работе внутри. Хоть главные ворота и были закрыты двумя колоссами в чугунных цилиндрах. Небольшая калитка с латунной гравюрой вела во внутренний двор с фонтанами, скульптурами и вечнозелёными кустарниками вокруг, а ближайший указатель оповещал: территория не только рабочая, но и музейная. Компания туристов неподалёку явно понимала в ориентировании больше, чем Сэмми, и композитор осторожно прибился к ним, внимательно вслушиваясь в каждое слово.       Огромная фабрика имела более чем вековую историю производства автоматонов всех сортов и видов, продавая свою продукцию по всему миру. Механизмы изящные, как бабочки, и массивные, словно горы, были возведены хозяевами производства в ранг искусства. Кстати, о хозяевах. Оказалось, что фамилию Форальбергов носила весьма себе большая и старая семья ремесленников, работающих с деталями машин. Экскурсовод провёл людей с производства в помещение, сделанное чисто для музейных целей, а в длинном коридоре висели портреты членов династии.       — Последним ныне живущим прямым потомком семьи является госпожа Хелена Форальберг. Именно её стараниями наша почти погибшая фабрика была превращена в музей, а городок обрёл славу как туристическая зона. Её быстрые, грамотные действия спасли всех нас от банкротства и забвения, — экскурсовод говорил о девушке едва ли не как о божестве, задержавшись у её портрета.       — Хелена… Форальберг… — прошептал Сэмми одними губами, задержавшись у картины, изображавшей девушку…       — Глубоко. Нет путей, которые вели бы меня. Глубоко. Нет креста, который стал бы моим. Так глубоко. Нет солнца, которое показалось бы…       Сэмми оторвался от бумаг и прислушался: кто-то возымел наглость петь на территории музыкального департамента вне рабочего времени. Кому-то, судя по всему, пришла в голову идея так тонко пошутить о подвальном расположении отдела. Голос явно женский.        Оркестр, сидевший на перерыве, немного затих, когда их грозный босс пересёк помещение и направился к лестнице в ожидании того, когда возмутитель спокойствия сам изволит приблизиться.        В департамент зашла молодая высокая женщина в легком черном пальто на плечах и застыла в неловком ступоре, увидев пристальный и тяжелый взгляд карих глаз перед собой.       — М… Здравствуйте? Я принесла копию нового сценария для директора музыкального департамента. Простите, я только-только вышла на работу, и еще плохо ориентируюсь здесь. Это же музыкальный департамент? — в голосе внезапной гостьи слышался грубоватый немецкий акцент, и было видно, что она немного стеснялась всей ситуации.       — Считайте, что вы достигли своей цели, — спокойно произнёс Сэмми, не меняясь во взгляде и забирая из женских рук кипу листов.       — Поскольку, как вы выразились, вы на студии новый сотрудник, то хочу на будущее вас предупредить: не стоит петь вблизи этого отдела. Это может помешать звукозаписи и сбивает музыкантов. Надеюсь, мы поняли друг друга. Моё имя — Сэмми Лоуренс, и я директор музыкального департамента.       — Кх… простите, герр Лоуренс. Этого больше не повторится, — тут же устыдилась женщина, опустив своих сверкающие, хвойные глаза.       — И… я была рада познакомиться! Хорошего дня, — это странное явление покинуло департамент Лоуренса так же внезапно, как и появилась.        В следующий раз Сэмми увидел её в кафетерии. Женщина зашла тихо, но даже одним своим появлением приковала внимание нескольких человек. Высокие чёрные сапоги и грань полуофициального стиля с прогулочным по-особому выделяли её среди других сотрудниц женского пола, черные, словно из самих чернил, волосы доходили до лопаток, обрамляя бледноватое круглое лицо. В руках она держала какую-то папку с бумагами, не желая расставаться с работой даже за перерывом.       — Простите, могу я расположиться рядом с вами? — раздалось рядом с композитором, и Сэмми лишь молча кивнул. Подсевшая, к облегчению композитора, не горела желанием завязывать хоть какой бы то ни было разговор, и музыкант допил бы свой кофе в абсолютном молчании, если бы не возникший из ниоткуда босс сея студии.       — Оперативно работаешь, Сэмми. Смотрю, ты уже познакомился с госпожой Форальберг, новым главным сценаристом студии, — громогласная речь Джоуи разнеслась по помещению.       — Герр Дрю, ну к чему же так официально.? Да и не госпожа я, а просто Хелена… — по выражению лица девушки было понятно, что ей крайне некомфортно от такого, по сути дела, лобового представления со стороны руководства и она сильно смущена.       — Главный сценарист студии? — переспросил Сэмми с толикой недоумения. Больно не вязался образ Хелены с главой целого департамента.       — Именно так, мистер Лоуренс. Мисс Форальберг, не позволяйте ему командовать вами вне его департамента, — директор студии усмехнулся, явно довольный своей шуткой.       — Вы зря беспокоитесь, герр Дрю, я думаю, у вас прекрасная студия, которая, надеюсь, станет мне вторым домом, — улыбается сценаристка добродушно, и Сэмми задумался о том, насколько же его новая коллега наивна.

***

      — Да… именно такой ты и была… — словно резко вспоминая что-то, Сэмми прищуренно смотрит на исписанное маслом полотно.       Бархатное пальто поверх чёрной блузки, эти вычурные, длинные перчатки без пальцев, задумчивое, но несколько отрешенное бледное лицо и глаза, всегда сверкавшие от эмоций и чувств. Девушка на картине была запечатлена на фоне глубокого горного ущелья, видимо, среди родных мест.        Казалось, время замерло на те мгновения, которые музыкант провёл у полотна, и очнулся он лишь тогда, когда его окликнули охранники. Двое блюстителей порядка настойчиво попросили его пройти в кабинет директора музея для «приватного разговора». Разумеется, Сэмми не сделал ничего, что могло бы обернуться для него проблемами, но спорить с охранниками, которые превосходили и количеством, и силой, не было никакого желания. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что, возможно, сейчас его приведут именно к Хелене, и его поиски на этом закончатся. Что он задаст пару вопросов и всё решится само собой.        Но судьбе, кажется, было угодно в этот раз поступить иначе. В кабинете, расположенном на третьем этаже, его встретила не загадочная сценаристка, как надеялся музыкант. Эта женщина была если не старше Сэмми, то точно одного года с ним. Цвета зрелого мёда глаза пристально смотрели на композитора, словно оценивая.       — Это тот американец, который расспрашивал про госпожу Форальберг. Говорят, у него видели её дневник, — отчитались охранники, знавшие на удивление много информации. — Хорошо, оставьте нас, — к своим подчинённым начальница обратилась по-немецки, а вот с Лоуренсом заговорили уже на чистом английском.       — Прошу прощения, если вдруг такой шаг показался вам неприемлемым, но, когда кто-то из иностранцев интересуется жизнью известных людей, это не может не напрягать нас. Тех, кто обязан охранять их наследие. Новость о том, что кто-то ищет Хелену Форальберг, разлетелась по Владилене со скоростью света. Меня зовут Кейт Уокер, я, скажем так, управляющая и фабрики и музея.       — Что ж, Кейт, я вас, кажется, понимаю, — задумчиво протянул Сэмми, с позволения севший напротив соотечественницы. Ценную книгу он держал при себе.       — Раз у нас нет претензий друг к другу, то я всё же спрошу: зачем вы ищите Хелену? И как к вам попал её дневник? — женщина не выказывала признаков напряжённости или недоверия к гостю, но явно была не глупа.       — Я её бывший коллега, Сэмми Лоуренс. Мы работали вместе на студии Джоуи Дрю. Она была главным сценаристом студии, пока вдруг не уволилась внезапно и не пропала так скоро. А тут… на студии нашли её дневник, и я посчитал нужным вернуть эту вещь владельцу, — композитор показал книгу Кейт и тут же одернул руку, когда она хотела взять книгу и убедиться в её подлинности.       — И её следы уходят сюда, во Владилену. Я был близок с ней, поэтому для меня _очень_ важно передать книгу лично.        Сэмми мысленно покоробило от собственных слов. С одной стороны, как он мог утверждать то, чего он точно не помнил. С другой стороны, почему-то он был безосновательно уверен в правоте и искренности своих слов.       Сама же Кейт опешила. Она была довольно близка с наследницей семьи Форальберг. Более того, именно Хелен назначила её руководителем всего предприятия, доверив ей свое наследие.       — Что же… в таком случае, я предлагаю вам пройтись, мистер Лоуренс. Разговор нам предстоит очень долгий. Без лишних слов они молча вышли из здания во внутренний двор. Чудеса инженерной мысли и гения умелого мастера казались сказочными механизмами, памятниками, что вот-вот начнут сами собой гудеть, скрипеть и творить чудо.       — Конечно, вас можно было бы принять за простого торговца антиквариатом, который пришёл нажиться на чужом труде. Однако, когда Хелена вернулась сюда, она действительно рассказывала о работе на анимационной студии и мультфильмах про танцующих чертей, — Уокер повела композитора через вычурного вида вокзал, на котором ждал своего часа заводной поезд, так любимый туристами.       — Значит, вы мне верите, Кейт? — обычно неэмоциональный Сэмми не скрывает своего удивления при проходе очередного памятника искусства.       — Да, я вам верю. Фотография, которую Хелен хранила при себе, врать не может.       — Фотография.? Стоп. Расскажете, что произошло с Хеленой за тот период, который она пробыла здесь? — у композитора мысли путались в кучу от каскада новостей.       — Успокойтесь, Сэмми. Фотографию я, к сожалению, не могу вам показать, так как она до сих пор с хозяйкой. С Хеленой мы мало общались на темы, которые не были связаны с работой. Тогда фабрика была на грани краха, и только её вмешательство спасло весь город. Нужно было оформить много бумаг, чтобы получить статус музея, и именно госпожа Форальберг настояла, что будет заниматься этим лично. Однако в те моменты, когда не надо было ничего подписывать… — Кейт нахмурилась.       — Хелену мучала бессонница из-за постоянных кошмаров. Не знаю, было ли это, когда вы работали вместе, но здесь, во Владилене, она производила впечатление человека, у которого большое горе. Знаете, она словно скорбила о чём-то. Врач говорил о том, что большая часть её семьи была с особенностями психики, хоть и являлись гениями, когда дело касалось автоматонов. Все свои проблемы она старалась держать в себе, поэтому кто знает, что было в её душе. Сэмми, вы даже побледнели… Не надо, с ней всё хорошо. Просто вы… опоздали на пару недель. Как только последние документы были подписаны, а предприятие стало музеем, Хелена еще провела пару дней в доме своих родственников, как вдруг, сославшись на другие объекты, созданные её семьей, засобиралась в путь по Европе. Хотя, признаться честно, было больше похоже на то, что она бежала, спасалась от кого-то. Сэмми, как Хелена покинула студию? Были ли у неё конфликты с кем-либо? — Кейт обратилась к Лоуренсу, когда они проходили резиденцию Форальбергов недалеко от фабрики.       — Знаете, я не могу сказать, что у неё были враги, — Сэмми говорил осторожно и медленно, как из-за шока, так и из-за боязни ненароком солгать. Память мужчины определённо издевалась, выдавая нужную информацию порциями и с большой неохотой.       — Она была довольно миролюбива и даже стеснительна. Смешно сказать, но она просто исчезла в какой-то момент без объяснений. С трудом я нашел хоть какие-то упоминания, которые привели меня сюда. Если вы согласитесь помочь мне найти её, я был бы вам очень благодарен, — Сэмми действительно ощущал некую подавленность от того, что он буквально опоздал на чуть-чуть. Словно пропустил что-то очень важное.       — Спроси меня об этом кто другой, я бы даже не стала с ним разговаривать. Но не в вашем случае. Хелена после своего отъезда успела послать письмо, в котором говорила о своей остановке в Баррокштадте, наукограде на северо-восточной железнодорожной линии. Если вы действительно хотите её найти, то ваш путь лежит туда. В любом случае, вы узнаете её дальнейший путь.       — Я даже не знаю, чем могу вас отблагодарить за информацию, Кейт… — Лоуренс внезапно почувствовал себя нехорошо.       Словно уловив настроение своего собеседника, Кейт подхватила композитора под руку и усадила на парковую скамью.       — У вас нездоровый вид, Сэмми… Вы уверены, что хотите немедленно отправиться в путь? — директор музея была, кажется, искренне обеспокоена.       — Всё нормально. Всего лишь реакция на смену континента, — хрипло произнёс Лоуренс, откашлявшись в кулак.       — Если вы уверены в своих силах, то не в моей власти вас задерживать. Берегите себя только, и передайте госпоже Форальберг, когда встретите её, что мы ей всем обязаны.       — Вы так уверены, что я смогу её найти? — голос музыканта звучит больше неуверенно, нежели скептично.       — Можно было бы сказать, что это практически невозможно, но никогда не знаешь, какой из самых невозможных вариантов воплотится в жизнь, — Уокер проводила гостя до самых ворот, кратко рассказав и про нужный ему поезд, и про город, в который предстояло отправиться Сэмми.       Стоя на полупустом вокзале в ожидании своего состава, композитор ощущал, как что-то давно забытое возвращалось из глубин разума. Размытые пятна воспоминаний обретали яркость, контур и цвет, от чего становилось немного не по себе. Единственное, что беспокоило Лоуренса еще больше, это чернильные капли, осевшие на его ладони после приступа кашля…